Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 145. Опавший цветок (4)
Едкий запах крови смешался с сладковатым феромоном. Когда я невольно разжал челюсти, то почувствовал, как кожа, прилипшая к зубам, с треском отрывается. Ощущение было омерзительным, но ещё более жестокими были слова, которые произнёс Джу Дохва.
— Кажется, ты думаешь, я не смогу связать тебе руки и ноги и оставить лишь возможность дышать.
Только тогда я понял, что моё левое запястье заковано в наручник. При каждом движении руки цепь лязгала, ограничивая меня. Она была прикреплена где-то под кроватью и была настолько короткой, что я не мог даже поднять руку вверх.
Пока я ошеломлённо молчал, он медленно вытащил руку. Его пальцы постепенно выскользнули из моих полуоткрытых губ. Стекавшая слюна, само собой, была окрашена в ярко-алый цвет.
Я с такой силой пытался откусить себе язык, что его левая рука с первого взгляда казалась разорванной в клочья. Джу Дохва, ничуть не смутившись, развязал галстук и обмотал им руку, затянув узел правой рукой и зубами. Кап… с опущенной вниз руки падали капли крови.
Не было нужды спрашивать: «За что ты так со мной?». Я не умолял о смерти и не упрекал за то, что он меня спас. Я просто приподнялся и схватил наручник правой рукой.
Уголки его глаз едва заметно дрогнули. Это случилось в тот миг, когда я с хрустом вывернул большой палец внутрь, чтобы вытащить руку из наручника. Казалось, кость выходит из сустава, но на такое мне было уже наплевать.
— В следующий раз я перережу себе запястье.
— Если хочешь на это посмотреть, то пожалуйста.
Если он прикуёт меня к кровати, я был готов уткнуться лицом в подушку и задохнуться. Время, когда я жил, затаив дыхание, из страха быть убитым им, прошло.
— Я не тот хён, которого ты ищешь. — Сколько ещё раз мне придётся это повторять? Спектакль окончен, осталось лишь опустить занавес. — Всё это не имеет… никакого смысла…
Бам! Громкий удар прервал мои слова. Это он ударил здоровой рукой по стене. Его холодные глаза пристально смотрели на меня сверху вниз.
— Я и сам это знаю, — ледяным тоном бросил Джу Дохва и скривил губы. На его светлые глаза легла тёмная тень.
— Если вы не хён, вы думаете, я вас отпущу?
Сколько бы я ни думал, не было никаких других причин для его одержимости, но Джу Дохва лишь усмехнулся, словно это было полной чушью. Даже не пытаясь выслушать мой ответ, он тихо и вкрадчиво прошептал:
— Я же говорил. Я тебя купил, значит, ты мой.
Я слышал это уже до тошноты много раз. В детстве тот мальчик говорил нечто похожее.
— Жить здесь, уходить отсюда, даже расстаться с этой своей жалкой жизнью — ничего из этого вы не сможете сделать по своему усмотрению.
— В этом доме столько глаз, неужели они не спасут одного-единственного человека?
Как он и сказал, умереть здесь было нелегко. Как и сейчас, когда он помешал мне откусить себе язык, он мог любым способом остановить меня. Это означало, что я не смогу так же просто расстаться с жизнью, как вытащить руку из наручника.
— Отрубишь мне запястье? Да я с такой ногой всё равно никуда не уйду.
Дохва насмешливо кивнул на мою ногу. Проследив за его взглядом, я увидел свою правую ступню, зафиксированную в гипсовой лангете. Сейчас я не чувствовал никакой боли, но именно это отсутствие ощущений и было настоящей проблемой.
— Тогда и ногу отрубишь? — Однако мой ответ прозвучал крайне безразлично. Теперь ничто не могло меня напугать. Чем бы он ни угрожал, в конце концов останется только смерть. Раньше или позже — какая разница, если конечный пункт назначения будет один и тот же?
— Если отрубишь руки и ноги и заткнёшь мой рот кляпом… тогда я буду похож на твою любимую куклу.
А когда надоем, он меня убьёт. Вряд ли найдётся много людей, которые, повзрослев, продолжают играть с куклами из своего детства.
— Главное, чтобы лицо осталось целым, так ведь? Или нет?
Он же сам говорил, где ещё найти такую красивую куклу? Если он собирается использовать меня для созерцания, то не будет никаких проблем, даже если останется одна лишь голова.
Мы обменялись напряжёнными взглядами. Джу Дохва долгое время никак не реагировал. Но, в отличие от его спокойного лица, на кулаке, прижатом к стене, отчётливо вздулись вены.
Длинные ресницы медленно опустились. Моргнув, словно в замедленной съёмке, Джу Дохва резко развернулся и подошёл к двери.
Я подумал, что он выйдет из комнаты или запрёт дверь и вернётся ко мне.
— Генри, позови врача! — сказал Дохва, вопреки моим ожиданиям. Я услышал, как Генри, ждавший за дверью, ответил, что всё сделает. Джу Дохва, оставив дверь открытой, снова вернулся ко мне.
— Не стоит так себя вести. Вы ведь теперь не один.
Его голос стал заметно мягче, чем раньше, но в нём прозвучали настолько неуместные слова, что я растерялся. Глядя на меня, ошарашенно переспросившего, Джу Дохва взял мою пульсирующую левую руку. А затем, мягко улыбнувшись, сказал:
— С нашим ребёнком ничего не должно случиться.
У меня даже не было времени задать вопрос. Он осторожно провёл пальцем по вывихнутому большому пальцу и в мгновение ока вправил сустав с отчётливым хрустом.
— Кх, — от резкой боли я издал короткий стон, и он тут же естественно сжал мои пальцы в замок.
Я не мог понять этих слов. На мгновение в голове стало абсолютно пусто.
— Поразительно, не правда ли, эти наши субгендеры? Мне не пришлось трахаться с тобой до тех пор, пока ты не забеременеешь, — совершенно безразлично добавил он. Его прикосновения к моему опухшему пальцу были холодными, словно по коже ползла змея. Но голос, прозвучавший следом, был, наоборот, до неуместности нежным. — Нужно заботиться о своём теле.
Только сейчас, придя в себя, я понял, что тот голос, который я смутно слышал, принадлежал Джу Дохве. Сцены, которые я счёл сном и забыл, лавиной обрушились на меня, заполняя сознание.
Беременен. Как такое вообще возможно?
— Есть небольшая угроза выкидыша, но, поскольку вы — доминантный омега, говорят, всё будет в порядке. Прости, я чуть было не наделал глупостей.
Его слова гудели у меня в ушах. Он говорил, что срок ранний, и нужно быть осторожным, а потому больше не совершать таких безрассудных поступков. Лицемерная забота лилась нескончаемым потоком.
— Сказали, на УЗИ ещё ничего не видно… посмотрим на него позже, вместе со мной.
Я не стал убирать свою руку, которую он теребил. Вместо этого я лишь поднял дрожащую правую руку и положил её на низ живота. Вопреки словам о беременности, живот не только не выпирал, но был совершенно плоским из-за недоедания.
Мимолётные моменты, которым я не придал значения, пронеслись перед глазами, как в панораме. Боль, словно при простуде, странная сонливость, то, что я не мог даже притронуться к еде, которую раньше любил. И даже беспричинные боли внизу живота, которые я иногда чувствовал.
— Может, — перебил Джу Дохва мою попытку отрицания. Решительно оборвав меня, он крепко сжал наши сплетённые в замок пальцы.
— Нам ведь было хорошо в тот день.
Я знал, о каком «том дне» говорил Джу Дохва. В тот день, когда в его особняке была вечеринка, когда мы трахались под звуки взрывающихся фейерверков.
Но на следующий же день я принял подавители, а это было настолько сильное лекарство, что у любого омеги послабее оно могло повредить феромонные железы. Я не мог забеременеть после такого. Пока я так думал, в поле моего зрения попали золотистые глаза.
‘На меня это никак не действует.’
‘Мои феромоны такой ерундой не подавить.'
Меня охватило чувство, будто меня облили помоями. Статус ультра-доминанта, при котором менялся цвет глаз, был не только у Джу Дохвы. Мне захотелось вырвать свои собственные глаза, ставшие пронзительно-синими, — глаза ультра-доминанта.
В моём животе ребёнок Джу Дохвы. Почему тот миг, который для кого-то должен быть благословением, для меня так мучителен? Я не мог поверить, что во мне зародилась крошечная жизнь, которую я не смогу даже удержать в руках.
— Будет красивым, если пойдёт в вас, хён.
Джу Дохва, улыбавшийся так, словно его нарисовали, вызывал леденящий ужас. В его пристальном, изучающем взгляде чувствовалось что-то странное, неправильное. В моей опустошённой голове снова всплыла фраза, которую я услышал перед тем, как заснуть.
'…Сейчас, даже если посмотреть на УЗИ, срок ещё…
Ах, я понял, в чём заключалась эта неправильность.
— …Ты думаешь, это твой ребёнок?
От этого внезапного вопроса его губы напряглись. Не упустив этой крошечной перемены, я медленно высвободил свою руку из его хватки. Я видел, как его глаза, только что мягко изогнутые, стали ледяными.
— Ты ведь не знаешь, чей это ребёнок.
Обычно Джу Дохва пришёл бы в ярость, крича, какая я шлюха. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я покинул его дом, а на моей шее остался чей-то засос. Но то, что он, указывая на конкретный день, говорит «наш ребёнок», — не кажется ли это странным, как ни крути?
— Ты ведь не знаешь, какой срок, верно?
Это была авантюра. Я предположил, что если бы врач знал точный срок в неделях, он бы не мямлил. И потому, что слова Джу Дохвы казались не уверенностью, а скорее попыткой внушения.
Его алые губы медленно приоткрылись. В щели открытой им двери показался врач в белом халате, который замер на полпути. Джу Дохва провёл здоровой рукой по волосам и лениво закатил глаза.