Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 144. Опавший цветок (3)
Слёзы, выступившие на глазах, стекали по вискам. Дрожащей рукой я вцепился в воротник его рубашки. Расстёгнутая спереди, она насквозь промокла от дождя и теперь липла к его телу.
До смешного нежное имя. Оно напоминало о распустившихся лепестках и прекрасно сочеталось с его феромоном, источавшим сладкий аромат, словно переспелый, истекающий соком фрукт.
— Дохва-я, Дохва-я… — Словно одержимый, я повторял его имя, а затем, с трудом подняв веки, посмотрел ему в глаза. — …Думаешь, если я буду тебя так называть, то стану тем самым хёном?
Я не смог сдержать откровенной насмешки. Нынешняя ситуация была настолько нелепой, что, даже говоря это, я смеялся, и грудь моя сотрясалась. Затем, резко оборвав смех, я произнёс:
Я не думал, что он узнал меня. Причина, по которой он меня нашёл, заключалась не в том, что я его хён, а в том, что я — потерянная вещь. Даже если он что-то ко мне и почувствовал, это вряд ли было чем-то определённым.
— Ты же сам видел его труп, — я сказал это в порыве гнева, надеясь, что он задушит меня на месте. Я знал его ёкрин — обратную чешуйку, и был уверен, что смогу не просто коснуться её, а вырвать с корнем.
— Этот спектакль — сплошная ложь, Дохва-я.
Того хёна, что был рядом с тем ребёнком, больше здесь нет. И ребёнок из моих воспоминаний тоже давно исчез в прошлом. Это означало, что наше время никогда не вернётся, как и тот человек, которому суждено было не вернуться.
— Долго ещё собираешься притворяться, что не понимаешь, а?
Я продолжал напористо говорить, но Джу Дохва никак не реагировал. Его спокойный, застывший взгляд отличался от того, что ещё мгновение назад полыхал гневом. Понимая, что это затишье опасно, как у бомбы с часовым механизмом, я, кривляясь, передразнил интонации Ли Юны:
— Как чужой человек может заполнить эту пустоту?
Кажется, я понял, почему Ли Юна так говорила. Чувства, которые тогда я понял лишь головой, теперь глубоко отозвались в сердце.
Ты хотя бы нашёл себе замену. А рядом со мной теперь никого нет. Если бы эту боль было так легко преодолеть, то разве не выглядел бы я до смешного нелепо в своём горе?
Рукой, что до этого сжимала его воротник, я притянул его ладонь к своей шее и обхватил ею горло. От его запястья отчётливо передавался бешеный пульс. Грохочущее сердцебиение выдавало, насколько он был в ярости.
Словно одержимый, он медленно начал сжимать пальцы. От удушья у меня перехватило дыхание, и я запрокинул голову, крепко вцепившись в его запястье. Чем сильнее сжималась хватка на моей шее, тем сильнее, как ни странно, необъяснимое чувство освобождения охватывало всё моё тело.
Наконец-то всё закончится. Мысль о том, что я умру от руки этого ребёнка, не казалась такой уж плохой. А если после смерти он бросит меня в море, то это будет именно то, чего я желал.
С приоткрытых губ сорвался стон. Больно не было, лишь непроизвольно текли слёзы. Каждый раз, когда темнело в глазах, я видел, как меняется выражение лица Джу Дохвы.
Однако моё сознание, уже готовое угаснуть, внезапно вернулось в реальность. Всё потому, что Джу Дохва, душивший меня, внезапно ослабил хватку. Рефлекторно вдохнув, я, задыхаясь, прохрипел:
Он смотрел на меня сверху вниз, и его взгляд был до мурашек спокоен. На его лице, которое мгновение назад было искажено яростью, теперь не отражалось ни единой эмоции.
Всё ещё обхватив мою шею обеими руками, Джу Дохва медленно начал говорить.
— Я с таким трудом поймал тебя, когда ты сбежал… — Его голос был тихим, как дыхание. Если бы дождь не прекратился, я бы его и не расслышал. — …а теперь ты пытаешься сбежать вот так.
На такое проницательное замечание я не смог ничего возразить. Точнее, у меня просто не было времени. Убрав руки с моей шеи, он выпрямился и схватил меня за ноги.
Когда он поднял мои обмякшие бёдра вверх, я наконец осознал, что его член всё ещё находится во мне.
— Хён, — нежно позвал Джу Дохва и слегка наклонился. Угол проникновения изменился, и сперма, заполнившая меня изнутри, издала влажный, развратный звук.
— Или… может, звать тебя Бадой?
У меня не было времени даже усмехнуться такому прозвищу. Одновременно с этими словами Джу Дохва тихо рассмеялся. И каждый раз, когда он смеялся, вибрация от его смеха отчётливо передавалась мне снизу.
— Знаешь, что такое «винг-кат»?
— …Что? — Это было незнакомое слово. Словно ожидая этого, он мягко продолжил объяснение:
— Когда держат птичку в качестве питомца, ей немного подрезают кончики перьев. Чтобы она не взлетала слишком высоко в доме… или не улетела слишком далеко и не поранилась.
Его рука скользнула вверх и схватила меня за подколенную ямку правой ноги. Когда он с силой надавил на неё, я невольно дёрнулся всем телом. Но Джу Дохва не отпустил меня, а вместо этого медленно, очень медленно повёл рукой.
— Где я ещё найду такую красивую куклу?
Я широко распахнул глаза. Расплывающимся зрением я видел, как он обхватывает мою распухшую лодыжку. Прежде чем я успел шевельнуть губами, охваченный внезапным ужасом, произошло нечто невообразимое.
Я даже не успел закричать. В тот миг, когда на тыльной стороне его ладони вздулись вены, от лодыжки раздался жуткий хруст. Вместе с чудовищной болью, от которой я не мог даже дышать, я потерял сознание.
Кажется, я безостановочно видел кошмары и без конца ворочался во сне. Когда кто-то ко мне прикасался, я, словно сумасшедший, отчаянно дёргался, пытаясь вырваться из его рук. Однако тот, кто крепко удерживал меня, сопротивляющегося в припадке, был настолько огромен, что я и помыслить не мог о побеге.
Сначала я слышал шум волн, но в какой-то момент перестал отчётливо слышать даже его. Низкий вибрирующий гул, «вииии…», ощущался так, будто я попал на войну, и тело дрожало, как у человека, брошенного на морозе.
Сознание постоянно отключалось, но я помню, как урывками бормотал какой-то бред. «Спасите», «нет... хочу умереть», «убейте», «не хочу жить», «скучаю», «почему тебя нет», «живи...». «Почему я?»
Когда я почувствовал запах антисептика, чувство тревоги немного отступило. Беспорядочно метавшейся рукой я схватился за чью-то ладонь и, с трудом переводя дыхание, наконец-то обрёл покой. Обжигающе горячая рука, к счастью, без всякого сопротивления сжала мою в ответ.
Чей это был голос? Этого я не помнил. Я знал лишь то, что после этих слов сцепленные в замок пальцы сжались сильнее.
— Есть угроза выкидыша, но поскольку он доминантный…
Ответ доносился урывками. Кажется, он говорил, что пока всё в порядке, а может, что есть опасность. Голос, поначалу говоривший отчётливо, постепенно становился всё менее уверенным.
— …Сейчас, даже если посмотреть на УЗИ, срок ещё…
Бах! От громкого шума меня снова охватила тревога. Что, чёрт возьми, происходит? Я попытался дрожащими веками приоткрыть глаза, но, прежде чем я успел кого-то разглядеть, большая ладонь накрыла мне лицо. А затем раздался холодный голос:
От укола в предплечье разошлась тяжёлая, тупая боль. Пи, пи, пи… монотонный звук аппарата походил на колыбельную. Не успел он повториться и десяти раз, как моё сознание снова погрузилось под воду.
Я инстинктивно понял, что спал очень долго. Мучившая меня боль бесследно исчезла, и вместо неё в ясной голове была лишь мысль о том, как хорошо я отдохнул. Судя по тому, что голова была пустой, а тело тяжёлым, действие лекарства, возможно, ещё не прошло.
Я медленно, очень медленно поднял веки. Расплывчатым зрением я увидел выключенную лампу и потолок. Кажется, я уже видел этот узор раньше… Пока я так думал, я почувствовал на себе чей-то взгляд.
Повернув голову, я увидел там, как и ожидалось, Джу Дохву. Он стоял в шаге от кровати. На той двусмысленной дистанции, докуда можно было дотянуться рукой. Словно картина, он застыл на месте и молча смотрел на меня сверху вниз.
Наши взгляды встретились. «А, значит, умереть всё-таки не удалось». За этим случайным осознанием последовала ужасающая пустота. Хотя, конечно, это не означало, что способов больше не было.
В его ярко-жёлтых глазах мелькнул непонятный огонёк. В тот миг, когда он шевельнул губами, я, глядя ему в глаза, дёрнул челюстью. И без колебаний с силой прикусил язык.
Всё произошло в мгновение ока. С хрустом, будто ломались кости, рот наполнился едким запахом крови. Зубы, ударившись обо что-то твёрдое, зазвенели, а в челюсти, которую я напряг изо всех сил, отозвалась ноющая боль.
Я думал, будет больно. Нет, возможно, теперь мне уже всё равно.
Но, к сожалению, ощущение во рту было вовсе не болью. Разве что странное ощущение инородного тела.
В комнате повисла мёртвая тишина. Пальцы, грубо ворвавшиеся в мой рот, сильно прижали язык. Он, уже пропитанный кровью, был цел и невредим, ни единой царапины, не говоря уже о том, чтобы быть перекушенным пополам.
— Я же сказал, не делай глупостей.
Тот, кто произнёс это безразличным голосом, был Джу Дохва, за долю секунды успевший сунуть руку мне в рот. Вместо языка, который я должен был прокусить, между зубами оказались пальцы Джу Дохвы. Словно ему было совсем не больно, он спокойным тоном предупредил меня:
— Заткнуть тебе рот кляпом и связать будет нетрудно.
(1) Имя Дохва (도화) в корейском языке имеет конкретное и очень красивое значение. Оно происходит от китайских иероглифов 桃花 (пиньинь: táo huā), которые дословно переводятся как «Цветок персика» или «персиковый цвет».
В культуре Восточной Азии персиковый цвет — это не просто цветок. Он несёт в себе мощный символический заряд:
- Нежность и красота: Нежно-розовые, хрупкие лепестки ассоциируются с высшей степенью деликатности, красоты и женственности.
- Весна и молодость: Это один из первых цветков, распускающихся весной, символ обновления, юности и романтики.
- Мягкость и уязвимость: Образ цветка персика противоположен всему грубому, жестокому и насильственному.
(2) 역린 (Ёкрин) буквально «Обратная чешуйка».
Культурное значение: Это слово происходит из древнекитайского трактата «Хань Фэй-цзы». Согласно легенде, у дракона под подбородком есть одна-единственная чешуйка, которая растёт в обратном направлении. Если кто-то прикоснётся к ней, дракон придёт в неистовую ярость и убьёт обидчика. В переносном смысле «ёкрин» — это самое больное, уязвимое место человека; его личная травма или «красная черта», которую ни в коем случае нельзя переходить. Прикоснуться к «ёкрину» — значит сознательно спровоцировать гневную, неконтролируемую реакцию, задев за самое живое. В тексте говорящий намеренно не просто «касается» этой чешуйки, а хочет её «вырвать», то есть нанести максимальную душевную боль.
(3) Винг-кат (от англ. wing cut) — это процедура подрезания нескольких маховых перьев на крыльях у домашних птиц, в основном у попугаев и других декоративных видов.
(4) Прикусить язык, как попытка самоубийства. Это очень распространённый культурный и литературный троп в Корее и в целом в Восточной Азии. Акт откусывания собственного языка воспринимается не столько как практически осуществимый способ самоубийства, сколько как высший акт неповиновения и сохранения чести. Персонаж, загнанный в угол, предпочитает смерть позору, пыткам или подчинению врагу. Это жест отчаяния и последняя попытка сохранить контроль над собственной судьбой. Автор использует этот мощный образ, чтобы показать предельную степень отчаяния главного героя.