Жуки в янтаре. Глава 81
– Неужели ты думаешь, я не знал, что в этом стволе есть патрон? – Бран прошептал, притягивая Исайю к себе.
Еще до того, как Исайя успел спросить, что он имел в виду, Бран сжал его правую руку еще крепче.
– И что ты никогда не выстрелишь из него – это я тоже знаю.
У Исайи внутри все оборвалось. Он даже не нашелся, что ответить, просто в изумлении смотрел на Брана, потому что только несколько часов назад сам долго колебался, прежде чем положить обратно патрон "Магнум".
"Раз уж мне было противно даже выбирать пулю, чтобы просто проделать дыру в его теле – смогу ли я вообще нажать на спуск?" – этот фундаментальный вопрос не давал ему покоя.
– А-а! – острая боль пронзила запястье. Безжалостная сила вывернула руку неестественным образом, и пальцы разжались против его воли.
– Не хочешь перелома – расслабься, – тихо прошептал Бран и выкрутил запястье ещё сильнее.
Исайя не успел даже осознать слова – боль сама заставила его выпустить оружие. Едва пистолет упал на землю, Бран тут же пнул его в сторону. Оружие исчезло в густых кустах у дороги.
Человек, который только что безжалостно выкручивал запястье, словно испарился, и Бран, глядя сверху вниз на Исайю, которого он держал в объятиях, довольно улыбнулся.
Ярость накрыла Исайю с головой. Он едва сдержался, чтобы не выругаться, и вместо этого резко ударил Брана локтем в грудь. Тот издал какой-то звук – то ли стон, то ли смешок – и отступил на шаг.
Высвободившись из его хватки, Исайя тут же бросился искать оружие в кустах. Бесполезно. Было темно, да и заросли слишком густые.
– Брось, – Бран спокойно произнес за спиной. – Ты его не найдешь.
Исайя раздраженно огрызнулся, его движения стали еще более резкими. Он знал, что это бессмысленно. Искать пистолет в этих зарослях – как иголку в стоге сена. Но остановиться не мог. Ему нужно было хоть что-то, чтобы выплеснуть злость.
Больше всего его злило даже не то, что Бран выбил у него оружие, а то, что он сам, пусть и на мгновение, поверил его словам. "Ты никогда не сможешь выстрелить." Бран, возможно, не пытался его поддеть, просто сказал, как есть. И от этого становилось еще противнее.
– Раз ты так отчаянно ищешь, значит, у тебя не так уж много патронов, – Бран произнес это с ноткой веселья в голосе.
– Ну, знаешь, хозяин никогда не насыпает слишком много корма птице, которая может сбежать в любой момент.
– Я понял, что ты умный, так что просто заткнись, – Бран раздражённо цокнул языком, глядя, как Исайя отчаянно продирается сквозь невидимые в темноте заросли. – Я сказал, хватит.
На это Исайя получил лишь усмешку – Бран был явно поражён его упрямством.
– Совсем не слушаешь, да? Совсем не похож на…
Исайя догадался, о ком он говорит. О себе самом. Точнее, о том, кем он был, пока не потерял память.
– Извини, но его уже похоронили. Если так скучаешь по мертвецу – можешь последовать за ним.
Слова сами сорвались с губ, и только потом Исайя осознал, насколько это по-детски – ревновать к самому себе. Но уже поздно. Двадцать лет. Двадцать лет он не забывал ни на день. Двадцать лет жил, считая это единственным спасением. А теперь его вытеснил тот, кто пробыл в этом мире всего пять дней, и ему же ещё осмеливаются говорить подобное. Разумом он понимал, что тот другой – это он сам, но сердцем не мог этого принять. Особенно когда думал обо всём, что произошло между Браном и ним за то время, о котором он ничего не помнил. Мысли об этом сводили с ума.
– Прекрати, – видимо, Бран понял, что он не остановится, как бы ни уговаривал, потому что в конце концов схватил Исайю за запястье. – Ты руки себе раздерёшь.
Рывком подняв его на ноги, он сказал:
– Завтра поищем. При свете дня будет видно.
Забота в его голосе на мгновение смягчила Исайю. Почти. Но он не мог позволить себе снова попасться.
– Ты сам поджигаешь и сам тушишь. Прямо не знаешь, чем себя занять.
– В таких ситуациях обычно либо дерутся, либо целуются.
– Не неси чушь, – Исайя попытался вырвать руку, но Бран не отпустил.
С усмешкой спросив, он другой рукой притянул Исайю за плечо, заключая в ещё более крепкие объятия. И прежде чем тот успел вырваться, Бран поцеловал его. Губы впились сильно, жадно, но без языка – просто твёрдо сжав, оставляя пульсирующий жар.
– Вот это? – выдохнул он, отстраняясь.
– Хватит уже, – Исайя с ругательством оттолкнул его, сплюнув слюну, которой было совсем немного. Губы саднили. Они горели. Руки, шея, щеки – всё было холодным, но губы будто существовали отдельно, слишком горячие, слишком живые.
– Ты, похоже, не помнишь, но мы делали вещи и похуже.
Конечно. Исайя и так догадывался, но услышать это всё равно было больно. Радость это была или печаль – он сам не знал.
– Это были не мы. Без меня, – Исайя стёр губы тыльной стороной ладони. – Я этого не делал.
Да, он этого не делал. По крайней мере, не помнил.
– И ты из-за этого так бесишься? – Бран усмехнулся. – Обидно, что тебя обошел девятнадцатилетний?
Прежде чем Исайе удалось договорить, их губы снова сомкнулись. Язык проник в его рот, который он открыл, чтобы договорить. Обжигающий кусок плоти грубо шарил внутри, сметая любые звуки вместе с остатками мысли. Это головокружительное ощущение, от которого перехватывало дыхание, было до боли знакомо, и Исайя, несмотря ни на что, чувствовал себя растерянным. Казалось, что-то подобное уже происходило. Или это просто игра его воображения? Может, его нервные клетки сходили с ума, путая этот поцелуй с предыдущим?
Нет. Несколько минут назад Бран лишь посасывал его губы, а не терзал рот так жадно. Однако Исайе было знакомо это ощущение. Бран целовал его так напористо, не давая времени перевести дух, что Исайя невольно обвил руками его шею. И когда он уже собирался переплести их языки, Бран отстранился. Точно так же, как сейчас.
– На твоём месте я бы ушёл, – тихо произнёс Бран и нежно провел пальцем по припухшим губам Исайи.
– Куда? – Исайя с трудом сдерживал прерывистое дыхание.
– Куда угодно. За пределы клетки, – Бран нажал большим пальцем ему на губы. Исайя фыркнул и грустно усмехнулся.
– Ты так убил Малиновку, – Исайя сузил глаза, сверля Брана взглядом, – под предлогом, что выпускаешь его из клетки.
– Малиновка – это малиновка. А я сейчас говорю о тебе, – прикосновение к губам стало ощутимее, плотнее. Исайя отдернулся.
– Нет разницы. Птица, которую всю жизнь держали в клетке, не сможет долго прожить на воле.
– А ты жил? В клетке? – Бран склонил голову набок. Исайя посмотрел на него так, будто требовал объяснений, но Бран лишь повторил: – Разве это можно назвать жизнью?
– Если да, значит, я и правда лез не в свое дело.
Исайя сжал руки в кулаки. Ускользающее из пальцев что-то бесшумно рассыпалось, оставляя пустоту внутри.
Он молча оттолкнул Брана. Его слабый жест не встретил сопротивления – Бран просто отступил на шаг.
Имя мужчины, что двадцать с лишним лет был его богом, сорвалось с его губ.
– Как именно я говорю? – голос Брана был до невозможности холодным. Нет, холодным был ветер. Еще несколько минут назад Исайя думал, что привык к этому морозу, но стоило побыть в его руках, как внезапно стало нестерпимо зябко. Будто ночной воздух просачивался в кости, оставляя пронизывающий холод. Исайя изо всех сил старался не выдать дрожь, когда говорил:
Но на этом все. Дальше слов не находилось.
Ты – моё спасение. Прошу, не перечеркивай мои двадцать лет, в которых я выживал только благодаря тебе.
Но сказать этого он не мог. В конце концов, это было его личное дело. Для Брана он был всего лишь наемным убийцей, нанятым Честером. Тот факт, что они когда-то жили в одном приюте, был для этого человека всего лишь предлогом, чтобы убедить его отказаться от задания. Видя, что Исайя не может договорить, Бран сказал первым:
– Забудь о пистолете. Заберешь, когда рассветет.
Эти слова стали последними, прежде чем он ушел.
Слушая удаляющиеся шаги, Исайя остался один в темном саду. Надолго. Один.