Моря здесь нет. Глава 230. Травма (8)
<предыдущая глава || следующая глава>
Как бы спокойно я это ни произнес, прозвучало это как приказ убираться, и Джу Дохва наверняка это понял. Это было ясно по тому, как он, лишившись дара речи, лишь беззвучно шевелил губами.
Помявшись, словно собираясь что-то сказать, он в конце концов выдавил всего одно слово:
Дальнейшие разговоры были излишни. Он тут же развернулся и покинул виллу. В мгновение ока вокруг воцарилась звенящая тишина.
Взбудораженные чувства улеглись только после его ухода. Закрыв лицо рукой, я крепко зажмурился. Тихо выдохнув, я почувствовал, как с запозданием проясняется в голове.
Клянусь, я не собирался срывать на нем злость. Не хотел язвить или оскорблять его. Но почему же на душе так паршиво?
Говорю же себе, что не хочу его винить, и все равно нельзя позволить одному-единственному человеку разрушить то хрупкое спокойствие, которое я с таким трудом поддерживал.
Давно зажившая лодыжка вдруг снова заныла.
После этого сеансы лечения повторялись еще пару раз. Джу Дохва приезжал на виллу каждые два дня, с улыбкой здоровался, как и в первый раз, а затем молча приступал к процедурам. Юнсыль засыпала в конце каждого сеанса, а проснувшись, выглядела гораздо бодрее и свежее.
Однажды Юнсыль спросила, почему я обращаюсь к врачу на «ты». Разве можно так обращаться к человеку, который ее лечит?
«Папа же говолил, что нельзя плосто так тыкать людям», — с напускной строгостью отчитала меня Юнсыль.
А затем задалась вопросом о том, как прислуга называет Джу Дохву. Почему доктора называют «молодой господин» и что нужно сделать, чтобы тоже стать «молодым господином»?
Невозможно было вечно скрывать правду от ребенка, поэтому я объяснил, что этот дом принадлежит Джу Дохве, а мы с доктором давно знакомы. Правда, когда Юнсыль спросила, значит ли это, что мы друзья, мне оставалось лишь неловко улыбнуться.
Так пролетела еще одна неделя, и наступил день четвертого сеанса. Хотя я сказал, что он может приходить в любое удобное время, Джу Дохва всегда появлялся на вилле ровно в два часа дня. Из-за этого, стоило времени перевалить за час, я начинал неосознанно поглядывать на часы.
Прибыв минута в минуту, Джу Дохва приступил к лечению феромонами в небольшой комнате виллы. Юнсыль, выглядевшая гораздо расслабленнее, чем раньше, легла на кровать и во все глаза уставилась на него. Она и раньше говорила, что у него красивые глаза, но даже видя их в который раз, всё равно не могла скрыть восхищения.
В такие моменты Джу Дохва старательно избегал взгляда Юнсыль. Когда он сам с ней здоровался, то одаривал ее теплой улыбкой, но стоило ребенку проявить интерес, как ему будто становилось неловко. Он вел себя неестественно, что было на него совершенно не похоже.
Может, мне только кажется, что он просто не знает, как себя вести? С чего бы этому уверенному в себе мужчине, которому, казалось бы, плевать на чужое мнение, чувствовать себя неловко в присутствии маленькой девочки?
Пока я предавался размышлениям, комнату медленно заполнили феромоны. Юнсыль, до этого разглядывавшая Дохву сверкающими глазами, послушно закрыла веки. На ее умиротворенном, словно уже погруженном в сон лице застыла едва уловимая улыбка.
Минуты покоя и тишины. Атмосфера, которая не менялась ни разу за всю прошедшую неделю.
Находясь в этой атмосфере, я растерянно моргал и прерывисто дышал. Тело вдруг налилось свинцом, стоять на ногах становилось всё тяжелее. Сознание то затуманивалось, то, наоборот, обострялось так, что волоски на руках вставали дыбом.
Сегодня с самого утра я чувствовал себя странно. С самого пробуждения меня преследовало смутное, сосущее чувство дискомфорта. Я то и дело отключался от реальности, да так, что за обедом Юнсыль даже спросила:
— Папа, ты спать хочесь? Если хочесь, иди поспи.
То, как она в точности копировала мои слова, было невероятно мило, но вот то, что даже ребенок заметил мое странное состояние, уже становилось проблемой. На улице было не холодно, ел я нормально. Может, из-за навалившихся в последнее время забот у меня просто накопилась усталость?
— Я не хочу спать, все в порядке.
К счастью, после обеда мне вроде бы стало получше. Жара не было, горло не болело, да и вообще никаких явных симптомов болезни не наблюдалось. На всякий случай я даже сверился с календарем, но не нашел ни единой причины для недомогания.
Да… Так почему же меня не отпускает?
Я крепко зажмурил отяжелевшие веки, затем снова открыл глаза и помотал головой. С каждым вдохом казалось, будто феромоны Джу Дохвы липкой пленкой оседают на моей коже. Хоть в них и не было ни капли страсти или скрытого умысла, они словно пропитывали меня насквозь, оставляя глубокий след.
В таком случае списывать эти внезапные симптомы на простуду было уже невозможно. Если только это не была проблема куда более сложная, первобытная, сродни непреодолимой силе.
Неужели течка? Та самая физиологическая особенность омег, которая после рождения Юнсыль настигала меня регулярно.
Не то чтобы я об этом не подумал. Именно поэтому я и проверил календарь — и с облегчением убедился, что до нужной даты еще полно времени. Я стоял здесь в полной уверенности, что даже если течка начнется раньше срока, уж сегодня-то точно никаких проблем не возникнет.
Я шумно выдохнул. Джу Дохва, постепенно усиливавший концентрацию феромонов, мельком обернулся. Но это длилось лишь долю секунды, после чего он вновь сосредоточился на лечении.
К счастью, мне удалось продержаться до конца сеанса, делая вид, что все в порядке. Юнсыль, как и всегда, сладко спала. Джу Дохва подавил феромоны и поднялся с места. Затем он бесшумно покинул комнату.
Все шло по привычному сценарию. Джу Дохва молча выходит, я поправляю Юнсыль одеяло и иду следом за ним. Щелчок дверной ручки, я оборачиваюсь и вижу удаляющуюся по коридору спину Дохвы...
Я вздрогнул от неожиданности. Джу Дохва, который должен был уже миновать половину коридора, стоял прямо перед дверью и ждал меня. Да еще и с таким серьезным лицом, будто собирался сказать что-то важное.
— ...В чем дело? — вырвалось у меня рефлекторно.
Почему он не ушел, закончив работу, а стоит и смотрит на меня? Ведь после того самого первого дня мы не обменялись ни словом, ограничиваясь лишь сухими приветствиями.
Некоторое время Джу Дохва молча смотрел на меня сверху вниз. Он чуть склонил голову, и его растрепанные волосы мягко упали на лоб.
От этого тихого обращения я невольно выпрямил спину. А точнее — от остатков его феромонов, коснувшихся моего обоняния. Низ живота резко потянуло, а волоски на теле вновь встали дыбом.
— У тебя случайно не… — медленно начал он, прищурившись. Золотистые глаза пристально изучали мое лицо. Внезапная тревога заставила меня робко поднять на него взгляд, но тут он, словно спохватившись, покачал головой. — Нет, ничего.
— Я пойду, — тихо добавил Джу Дохва и отвернулся. На этот раз он не стал ни задерживаться, ни оборачиваться.
На этом четвертый сеанс лечения феромонами в загородном доме завершился.
Поскольку я забеременел сразу же после проявления вторичного пола, первую течку я пережил только после рождения Юнсыль. Ну, или вторую, если считать тот самый день, когда она была зачата.
Не знаю, радоваться этому или нет, но современная медицина развивалась в угоду правящему меньшинству. И пусть лекарства, способного вызвать течку у беты, не существовало, зато препараты, идеально подавляющие феромоны, были в достатке. Так что с течкой можно было легко справиться с помощью одной таблетки.
Поэтому я не считал приближающийся цикл серьезной проблемой. Здесь не было ни одного альфы, способного спровоцировать меня, а единственный альфа в доме — моя драгоценная дочь Юнсыль, в которой я души не чаял. Стоило мне принять подавитель, пока она спит, и я мог бы как ни в чем не бывало заниматься повседневными делами.
Проблема возникла после ухода Джу Дохвы, когда я достал из своих вещей баночку с таблетками, которую всегда носил с собой. А точнее, когда я открыл крышку, чтобы достать лекарство.
Вместо привычного пластикового стука пилюль я услышал лишь тишину. Потряс баночку пару раз — ничего. Я недоуменно заглянул внутрь.
Внутри не было ни одной таблетки подавителя, хотя обычно там оставалось не меньше двух штук. На дне белоснежной пластиковой баночки лежал лишь пакетик с влагопоглотителем.