Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 213. Дилемма (1)
«Я же говорил. Я тебе не верю».
Хоть я и сказал это Джу Дохве, на самом деле нельзя сказать, что я ему совсем уж не верил. Джу Дохва, которого я знал, мог хитроумно выдавать лишь выгодную ему информацию, но он не был тем, кто станет лгать или выдумывать небылицы на пустом месте. По крайней мере, то, что «Кымро» нацелились на меня, наверняка было правдой.
Именно потому, что я поверил его словам, я остался на материке. И именно из-за этой веры меня одолевали сомнения. Как встретиться с Ли Юной? Что ей сказать? Показать ли, что я всё знаю, или притвориться, будто ничего не ведаю?
Однако я размышлял лишь о том, что скажу при встрече, и даже не допускал мысли, что мы можем не встретиться вовсе. Мы виделись на причале каждый месяц, и Ли Юна ни разу не нарушала этот уговор. Я ожидал, что, как всегда, она будет ждать меня с сигаретой в руке, а потом с ухмылкой поприветствует: «Пришел?»
Даже возвращаясь домой с погрузившегося во тьму причала, я ощущал неописуемую тяжесть и смятение на душе.
Наверное, у нее какие-то обстоятельства.
Или произошла какая-то ошибка.
Но почему именно сейчас? Для простого совпадения момент был слишком уж неподходящим, и в душе естественным образом начали прорастать ростки тревоги. Я понимал, что это лишь пустые домыслы, но беспокойство заставляло переосмысливать даже очевидные вещи.
Если подумать, Ли Юна — тоже часть «Кымро». Единственная наследница того самого клана, который, по словам Дохвы, пытался меня убить.
Не то чтобы я забыл об их связи, просто на мгновение упустил из виду тот факт, что она принадлежит к этому миру. Зная, что семья Ли Юны — это «Кымро», я совершенно не подумал о том, что она может находиться под их влиянием. Это означало лишь одно: я свято верил, что даже если «Кымро» действительно захочет мне навредить, наши с Юной отношения останутся неизменными.
«Да? Тогда, может, стоит сделать твою жизнь чуть менее спокойной?»
Не знаю, почему именно эти слова всплыли в памяти. Брошенная в шутку фраза наверняка была лишь поддразниванием, так почему же сейчас она кажется мне зловещим предзнаменованием?
Стоило мне вернуться домой в совершенно потерянном состоянии, как ко мне, по обыкновению, подбежала Юнсыль.
— Ты велнулся! — Отвесив поклон, Юнсыль склонила голову набок, увидев, как я резко протянул к ней руки. Стоило мне порывисто подхватить её и прижать к себе, как короткие ручки крепко обняли меня в ответ. — Хе-хе.
Звук её заливистого смеха пощекотал уши. Казалось, от одного этого звука тревога на душе немного отступила. Пусть в голове всё ещё царил хаос.
— Ты сегодня припозднился? — спросила Согён, подходя ко мне. Бабушки, похоже, не было на месте. Увидев, как я подхватил Юнсыль на руки, она ненавязчиво поинтересовалась: — Удачно встретился с Юной?
Я не смог выдавить ни слова. Сказать «да» было бы ложью, сказать «нет» — слишком сложно объяснять, язык просто не поворачивался.
— Ну, как обычно, — с трудом выдав ответ, я с Юнсыль на руках вошел в дом.
Почему-то сегодня она была необычайно возбуждена: болтала ножками и всё время ерзала. Видимо, они с Согён недавно искупались — от её волос, похожих на сахарную вату, исходил свежий, пушистый запах.
И что её так веселит? Её лицо, расплывающееся в улыбке, было прелестным, словно у ангелочка. Ресницы, трепещущие, как крылья бабочки, и эти милые, изящные черты — она была точной копией маленького Джу Дохвы.
— Чему так радуется наша Юнсыль?
Я не придавал значения ее поведению и просто опустил Юнсыль на порожек перед дверью. Было немного обидно, что у нее появились секреты, но, зная характер Юнсыль, она наверняка сама всё прошепчет мне ночью. Раз Юнсыль счастлива — значит, всё хорошо, — подумал я.
Но когда я снял с неё уличные шлепанцы и поставил их рядом, мой взгляд внезапно зацепился за кое-что. За крошечные кроссовки Юнсыль, которые были меньше моей ладони.
А точнее — за песчинки, налипшие на них.
Спросил я тихо, и глаза Юнсыль округлились. Именно такое выражение лица бывает, когда попадаешься на чем-то плохом. В глазах у меня на мгновение потемнело; с окаменевшим лицом я обернулся к Согён.
— Ты выводила Юнсыль на улицу?
Согён тихо вздохнула. В ее чуть опущенных глазах мелькнуло чувство досады. Я выпрямился и посмотрел на нее в упор.
Меня словно окатили ледяной водой. Внутри поднялась такая волна эмоций, что мне пришлось на секунду закрыть рот, чтобы подобрать слова.
С тех пор как Юнсыль чуть не похитили, я старался лишний раз не выводить её из дома. Мы не возвращались на остров, я не открывал табачную лавку, так что особой нужды выходить и не было.
В лучшем случае мы выбирались лишь к воротам, да и то — я держал Юнсыль на руках, просто чтобы открыть дверь бабушке или Согён. Прогулки по берегу моря, как раньше, или выходы Согён с Юнсыль мне навстречу — в последнее время я всё это строго запретил.
И всё же Юнсыль выходила. И именно тогда, когда меня не было дома.
А если бы её снова похитили? Что бы вы делали, если бы на этот раз она действительно не вернулась?
Пока я пытался подавить бушующие эмоции, Согён снова вздохнула. Она не выглядела виноватой, как Юнсыль, скорее — обеспокоенной.
Она кивнула головой, указывая взглядом мне в бок.
Я резко опустил взгляд. Ребенок, который ещё минуту назад был так взволнованно-радостен, теперь стоял с совершенно несчастным видом. Словно она и не улыбалась вовсе, выглядела так, будто вот-вот расплачется.
— Юнсыль, папа не злится, — я выдавил неловкую улыбку и встретился с ней взглядом. Юнсыль, настороженно бегающая глазками, осторожно протянула ко мне ручку. Ухватившись за мой палец, она тихонько призналась:
— Я смотрела на моле с тетей… — сказала она дрожащим голоском. Вот почему она была такой счастливой — пока меня не было, она ненадолго сходила к морю. До этого момента... ладно, это я ещё мог стерпеть, но следующие слова вонзились мне прямо в сердце. — Я больше не буду... П-плости...
Как описать это чувство? Словно кто-то сжал мое сердце в кулак, грудь пронзила тупая боль. Кажется, даже пощечина не была бы такой болезненной. Внутри всё рухнуло.
— ...Нет, это папа виноват. Прости меня, — я с трудом произнес эти слова, тяжело вздохнув.
Услышав мой голос, похожий на стон, Юнсыль жалобно опустила бровки. В её круглых глазах начали собираться крупные капли слёз.
— Юнсыль ни в чем не виновата. Всё хорошо.
Я крепко обнял всхлипывающую Юнсыль. Она испугалась из-за меня, но всё равно послушно прижалась к моей груди. Вид того, как слёзы катятся градом по её личику, вызывал невыносимую жалость.
Уложив Юнсыль, я вышел во двор. На деревянном настиле, раскинув руки в позе «звезды», лежала Согён. Я медленно подошел к ней и присел рядом. Согён бросила на меня взгляд и спросила:
Она и так обычно не капризничала перед сном, но сегодня отключилась, едва коснувшись подушки. Наверное, сказалось то, что она поплакала, да и дневная прогулка отняла силы.
Легкий весенний ветерок щекотал щеки. Судя по тому, как погода скачет от холода к теплу, смена сезонов уже действительно близко.
Нужно будет выполнить обещание, данное Юнсыль, и сходить посмотреть на цветы, когда потеплеет. Сейчас она смирно сидит дома, но я не знаю, на сколько ещё хватит терпения маленького ребенка. Да и я сам больше не хотел быть никудышным отцом.
— Раньше… — первой заговорила Согён. Она неторопливо поднялась и села, скрестив ноги. — Юнсыль было так душно в четырех стенах, что мы просто ненадолго прогулялись. Она всё время держала меня за руку, и поблизости никого не было.
Я знал. Я знал, как сильно она хочет на улицу. Разве не она сегодня утром крутилась вокруг меня, когда я собирался уходить?
— Я понимаю твоё беспокойство. И извини, что вывела её без спроса.
Чем больше она говорила, тем тяжелее становилось у меня на душе. Юнсыль — не моя собственность, и без помощи Согён и бабушки мне было бы трудно её растить. То, что она вывела её погулять, — это не тот поступок, за который мне должны приносить извинения.
— Но, Хэрим-а, — ее голос стал тише и спокойнее. Я невольно выпрямил спину. Она продолжила с предельной осторожностью: — Я понимаю, что тебе очень страшно...
— Но Юнсыль в этом не виновата.
Эти слова пронзили все мои тревоги и сомнения насквозь. Вот почему, удерживая Юнсыль взаперти из-за своего страха, я всё это время чувствовал тяжесть на сердце.