Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 212. Прятки (7)
Будь я один, я бы вернулся на остров, будь что будет. Моя жизнь не имела значения, да и послушно следовать указаниям Джу Дохвы мне совершенно не хотелось.
Однако у меня была Юнсыль, которая дороже всего на свете. Если моей жизнью ещё можно было рискнуть, то жизнью дочери — никогда. Пока Юнсыль со мной, со мной тоже ничего не должно случиться.
Поэтому я решил остаться на материке. Не на изолированном острове, где мы были бы одни, а здесь, рядом с бабушкой и Согён.
— Мы плавда будем с бабулей и тетей?
Юнсыль, не понимая истинных причин нашего решения остаться, была невероятно рада тому, что мы будем жить все вместе. Она раза три переспросила, точно ли мы не поедем домой, и даже сейчас, перед самым сном, взволнованно уточняла это снова.
— Да, мы побудем здесь некоторое время.
— А некотое влемя — это когда?
— Ну, не знаю. А сколько Юнсыль хочет здесь побыть?
Юнсыль расплылась в улыбке, сгребла в охапку одеяло и покатилась по кровати. Она и раньше с нетерпением ждала каждого воскресенья, но я не думал, что она будет в таком восторге. Её реакция, словно она любит бабушку и тетю больше, чем меня, даже вызвала у меня легкий укол ревности.
Впрочем, это было к лучшему. Благодаря этому она, кажется, смогла пережить плохие воспоминания.
— Можешь рассказать папе перед сном, что случилось вчера?
Мне хотелось бы похоронить это происшествие навсегда, но нужно было уточнить детали у самой Юнсыль. Судя по тому, как внимательно я наблюдал за ней весь день, такой вопрос уже можно было задать.
— Если не хочешь вспоминать, не надо.
— Ммм... Нет, я могу ласказать.
Юнсыль помотала головой, подползла ко мне и крепко прижалась. Она делала вид, что всё в порядке, но, видимо, страх всё еще оставался где-то в глубине души.
— Вчела я была с бабулей, а потом...
История, которую я услышал от Юнсыль, совпадала с тем, что рассказал Джу Дохва. Пока бабушка отлучилась, кто-то открыл ворота и попытался выманить Юнсыль, сказав, что папа ждёт её. Когда она отказалась идти, её попытались увести силой, схватив на руки.
— Я сказала, что не пойду, а меня так сильно схватили... было стлашнa.
Это было явное похищение. Слушая это снова, я чувствовал, как кровь приливает к голове. Юнсыль весила от силы десять килограммов, скрутить сопротивляющегося ребенка было проще простого. Попытаться причинить вред такому маленькому и слабому существу... Какова бы ни была цель, я не мог этого простить.
— Тебе было очень страшно, моя хорошая.
Её бодрый ответ принес облегчение, но я не мог успокоиться окончательно. Ведь мы так и не выяснили, кто за этим стоит.
В нынешней ситуации самым вероятным подозреваемым был «Кымро». Как и сказал Джу Дохва, если «Кымро» хочет меня убить, взять Юнсыль в заложники — самый простой способ.
Но почему-то мне казалось, что это не так. Причина была проста: Джу Дохва говорил об этих двух угрозах как о совершенно разных вещах. Похоже, он не считал, что похищение заказал «Кымро».
Оглядываясь назад, это казалось странным. Джу Дохва не дурак, у него дьявольски острая интуиция. Но он даже не рассматривал «Кымро» как кандидата. Словно... словно он уже знал, кто стоит за похищением.
— Знаес, а в масине очень вкусно пахло.
Я прервал свои размышления и посмотрел на Юнсыль. Она завозилась в моих объятиях и закачалась, как неваляшка.
— Угу, конфетками... Желе? Такой сладкий запах.
Юнсыль, вероятно, говорила о машине Джу Дохвы, о черном седане, в котором она ненадолго уснула.
— Поэтому было не так стлашно.
Это было хорошо, но радоваться я не мог. Я слишком хорошо знал, что это за «сладкий запах», о котором говорила дочь.
Феромоны Джу Дохвы. Сладкое, вязкое, ароматное присутствие, присущее только ультра-доминантному альфе.
Для Юнсыль, которая еще не умела отличать феромоны от обычных запахов, это воспринималось как приятный аромат. Точно так же, как она когда-то говорила, что от меня пахнет морем.
Юнсыль счастливо улыбнулась, но я не смог улыбнуться ей в ответ. Я не знал, что сказать ребенку, который почувствовал спокойствие от его феромонов.
Говорят, кровь не водица, и, видимо, это правда. Глядя на то, как Юнсыль, с лицом, точь-в-точь похожим на твоё, улыбается и говорит такие вещи, ничего не подозревая...
Это вызывало горькое и одновременно тревожное чувство.
Дом, который казался мне тесным для четверых, на деле оказался вполне уютным. Мы с Юнсыль заняли комнату, в которой обычно останавливались по воскресеньям, хотя иногда она уходила спать в комнату бабушки и Согён. Они обе были несказанно рады проводить с ней целые дни напролет.
Согён и бабушке я сказал, что случившееся было попыткой похищения ради выкупа. Пока ничего не было известно наверняка, я не хотел сеять лишнюю тревогу. И уж тем более не хотел волновать их, упоминая имя Джу Дохвы.
Согён, от которой я ожидал бурной реакции и требований подробностей, отреагировала на удивление спокойно. Она лишь пристально посмотрела мне в лицо и осторожно спросила, даже слегка сжав мою руку:
Я думал, что провести можно всех, кроме бабушки, но, похоже, обмануть Согён тоже было задачей не из легких. Слабая улыбка была единственным ответом, на который меня хватило.
К счастью, Юнсыль была в порядке, и травмы от похищения, похоже, не осталось. Мы тщательно проинструктировали её, что нельзя идти за незнакомцами, так что в следующий раз, если кто-то заговорит с ней, она первым делом будет искать нас.
Проблема была одна — листья хэхянчхо, оставшиеся без присмотра на острове. Цветоносы появляются за день-два, стоит только немного отвлечься, и растение зацветет. Весь урожай, который я с таким трудом выращивал, мог прийти в негодность, но я ничего не мог поделать.
Сначала я думал съездить туда один, но оставлять Юнсыль было слишком тревожно. Не потому, что я не доверял бабушке и Согён, а из-за страха, что я могу не вернуться.
Разве не давал я клятву еще до рождения Юнсыль? Что никогда не оставлю этого ребенка одного. Что буду защищать её и жить вместе с ней.
Из-за невозможности собрать хэхянчо табачная лавка, открывавшаяся по воскресеньям, осталась закрытой. Разумеется, я не смог подготовить товар для сделки с Ли Юной. Хорошо бы предупредить её заранее, но, к сожалению, у меня не было способа с ней связаться.
Впрочем, даже будь у меня связь, я бы этого не сделал. Я пока не знал, с каким лицом мне смотреть на неё.
Что я скажу при встрече с Ли Юной? «Ты знала, что твоя семья убила Юн Джису?» Или: «Это правда, что теперь вы собираетесь убить меня?» А может: «Это ты рассказала им, что я сын Юн Джису?»
Ни один из вариантов, которые я прокручивал в голове, не приводил к хорошему финалу, поэтому ожидание встречи с Ли Юной было не самым приятным занятием. К тревоге примешивалось и чувство вины за то, что я не справился с порученной работой.
Пока я терзался сомнениями, время шло, и календарь сменился апрелем. Джу Дохва, которого я ожидал увидеть здесь под любым предлогом, не появлялся, так что дни тянулись в относительно мирной рутине.
И вот, первое воскресенье апреля. День сделки с Ли Юной наконец настал.
Придя раньше назначенного времени, я стоял на причале и безучастно смотрел на бушующее море. На том месте, где всегда стоял черный седан, сегодня было пусто. Эта тишина была настолько неестественной, что у меня пересохло в горле.
— ...Надо было всё же прийти не с пустыми руками.
Хэхянчхо у меня не было, так что я пришел просто так, и от этого было как-то пусто на душе. Всё-таки он дал мне работу. Какими бы неизбежными ни были обстоятельства, это выглядело безответственно.
При встрече нужно будет первым делом извиниться. Сказать, что не смог попасть на остров, поэтому не собрал листья. Объяснить всё подробно, а потом...
Я нервно провел рукой по волосам. Глаза под линзами сохли, и я с силой надавил на веки.
Точного времени я не знал, но Ли Юне уже следовало бы появиться. Даже не зная деталей, я помнил, что она тоже всегда приезжала раньше назначенного. При наших встречах от неё обычно пахло табаком. Наверное, она курила одну сигарету за другой, пока ждала меня.
Но время шло, а на причале не было ни намека на чье-либо присутствие. Не было слышно ни звука приближающейся машины, только ритмичный шум волн.
Сначала я подумал: «Ладно, она немного опаздывает». Ли Юна всегда была пунктуальна, но в долгой дороге могло случиться всякое.
Однако прошел час, потом два. Закат на небе сменился чернильной тьмой.