Провести черту
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 75. Наступающий рассвет (6.5)
Казалось, во время бега он совсем не потел. То ли потому, что ветер обдувал и охлаждал его, не давая вспотеть, то ли потому, что бежать было совсем не трудно. Израненное тело кричало, требуя остановиться, но Хион не слушал. Он просто бежал и бежал. Даже когда ноги предательски скользили по мокрым от ночной росы опавшим листьям, он не останавливался. Он просто бежал.
Он не знал точно, куда нужно идти, но, увидев вдали холм, Хион интуитивно понял — направление верное. Даже если город превратился в руины, даже если вместо листьев в воздухе кружилась песчаная пыль, этот холм оставался прежним.
Бежав некоторое время, он наконец оказался в знакомом месте. Сидель, который недавно казался ему чужим, на самом деле хранил в себе его воспоминания.
Колючая проволока наполовину проржавела, кое-где зияли дыры, а здания выглядели потрёпанными, будто их давно забросили. Ни малейшего признака людей — только мох, ползущий по стенам, напоминал о том, что осталось вместо них. С каждым шагом Хиона сухая листва хрустела под его ногами.
В отличие от главного здания, погруженного в темноту, в окне соседнего дома тускло горел свет. Он был недостаточно ярким, чтобы выделяться на фоне еще не наступившей темноты, но Хион, заметив его, ускорил шаг.
Он так и не придумал, что скажет Хейвену при встрече. Казалось, у него много слов, и в то же время нечего было сказать. Он просто быстро поднимался по лестнице. В заброшенном здании было холоднее и пустыннее, чем снаружи, но это его не пугало. Хион остановился перед знакомой дверью.
Неужели ты правда ждёшь меня за ней? Как называть тебя Ноа или же Хейвен?
Зачем же ты пересёк границу и вернулся ко мне?
Хион сжал холодную металлическую ручку двери, в которой не осталось ни капли тепла.
В двенадцать лет Хейвен был брошен не в Баситроксе, а в Хафроксе. Хотя его отец, казалось, так не считал, в памяти Хейвена это было изгнание, оправданное лишь надуманными предлогами.
Баситрокс представлял собой конституционную монархию с парламентской системой. Отец Хейвена, Ян, был кузеном короля, который лишь номинально возглавлял государство, прожил жизнь, стремясь стать премьер-министром — обладателем реальной власти. Сокрытие рождения Хейвена, отправка его в качестве шпиона во вражескую страну — всё это было частью единого замысла.
Ян утверждал, что это не было шпионажем, но никто ему не верил. Ссылка на дальнего родственника жены, который в детстве жил в Хафроксе, служила ему лишь слабым оправданием. Впрочем, изначально Ян возлагал на Хейвена большие надежды. Он хотел, чтобы его сын стал мудрым правителем, испытавшим на себе обе системы правления.
Конечно, Хейвен был еще слишком молод, чтобы разлучаться с родителями, но ожидания от сына, который с раннего детства проявлял выдающиеся способности, росли с каждым днём. И когда Ян стал кандидатом на пост премьер-министра, эти ожидания переросли в непоколебимую уверенность.
Так Хейвен оказался в Хафроксе, сиротой. По воле отца, он жил в приемной семье в столице Хафрокса и ходил в школу. Приемные родители были людьми, внедренными Баситроксом. Они всегда были добры к Хейвену, и он относительно легко адаптировался к этому городу без родителей.
Если можно назвать это адаптацией. Мальчик не стремился привлекать чьё-либо внимание и потерял интерес ко всему. Даже игрушки, которые нравились сверстникам, не вызывали у него эмоций.
На вопрос, каково ему живётся в Хафроксе, он лишь пожимал плечами. Это была правда. За исключением уроков истории, пропитанных политической идеологией — в отличие от открытого Баситрокса, — ничего особенного не было. Даже было спокойно. По крайней мере, до тех пор, пока через несколько лет его приёмные родители не погибли.
После их внезапной смерти в автокатастрофе Хейвена отправили в сельский приют, даже не успев снова связаться с людьми из Баситрокса.
Там ему пришлось провести несколько месяцев, но жить незаметно было куда проще. Отчасти благодаря врождённому характеру — он не жаждал чужой привязанности. Отчасти потому, что периодически получал отчёты о попытках родины извлечь его оттуда и снова устроить в приёмную семью.
Но однажды ночью он случайно подглядел воспоминания директора приюта, и с того дня мир Хейвена перевернулся вновь.
‘Это слишком опасно, пора возвращаться’.
Даже без Хейвена, в Баситроксе давно знали о существовании "подельщиков памяти", которых выращивали в Хафроксе. Это был скрытый козырь. Зная, какие сны снятся ключевым фигурам, можно было легко предсказать, что Хафрокс пытается разузнать. Другими словами, это был козырь, который нужно было скрывать.
Однако то, что сын будущего премьер-министра станет псом вражеского государства, — совсем другое дело.
Ян пытался отговорить сына, который хотел остаться в Хафроксе, но тот, несмотря на юный возраст, упорно молчал.
Даже если правительство знает о Разделяющих воспоминания в Хафроксе, оно не знает, как они работают. Шпионы, едва проникшие в лабораторию, не могли напрямую наблюдать за способными людьми.
Хейвен не знал, какую судьбу уготовило ему небо, но решил следовать этому пути. Отчасти из личного любопытства, но ещё и потому, что добыча полных сведений о «подельщиках памяти» стала бы серьёзным достижением для правительства.
Возможность погибнуть в чужой стране не пугала Хейвена. Он считал этот риск вполне приемлемым. А когда-нибудь, после всего этого, он вернется на родину, и тогда не только отец, но и сам он обретет высокую честь. Эта жажда славы и двигала им.
Привязанность между родителями и детьми, семейные узы — все это не имело значения. Даже в первые дни в Хафроксе Хейвен не горевал о разлуке с родителями. Как и говорил отец, в жизни правящего класса, где власть — главный приз, подобный опыт был обязанностью, и он действовал исключительно из необходимости. По необходимости, по собственному желанию. В конце концов, это было его собственным выбором. Так что никаких сожалений.
Поначалу Хейвен решил, что тот ничем не отличается от детей из приюта, с которыми он сталкивался раньше. Подумал, что это один из тех, кто сначала проявляет симпатию к Хейвену, но быстро теряли интерес и начинали плакать из-за собственных эгоистичных желаний. Единственное отличие — мальчик был чуть красивее остальных.
Но после второго, а затем и третьего неуклюжего приветствия с улыбкой Хейвен неожиданно для себя начал ждать моментов, когда сможет увидеть мальчика снова. Его взгляд постоянно притягивала ямочка на щеке мальчика.
Неизвестно почему, но мальчик всегда старался казаться перед ним сильным. ‘Я в порядке’, ‘Не волнуйся’ — он, казалось, не понимал, что такие слова лишь подчеркивали его уязвимость.
В отличие от детей из приюта, которые напоказ стонали, притворялись слабыми или громко рыдали, чтобы привлечь внимание, он был другим. Но и назвать его смирившимся было нельзя — слишком уж жизнерадостным он оставался. Хейвен не мог отвести взгляд от его лица, пытаясь разгадать его меняющиеся эмоции.
‘Вообще, другие тейкеры начали новую тренировку еще на прошлой неделе’.
Хейвен уже догадывался, что детей с проявившимися способностями собирают в лаборатории для экспериментов, но реальность оказалась куда более жестокой, чем он предполагал. Ни у мальчика, ни у Хейвена, ни у других детей здесь не было никаких прав. Государство предоставляло им койки, тщательно просчитанное по питательным веществам питание и высококлассное образование — но не считало их людьми.
Изначально Хейвен изображал безымянного сироту, но даже у детей с именами были только номера. Он был «271», а мальчик — «38-й». Ноа — так назвал его мужчина по имени Мак и сам мальчик.
Иначе и быть не могло. Для них тейкеры были всего лишь подопытными: хорошо, если пробудятся в Мендера, а если умрут — немного жаль, и только.
‘...Тогда начнём? Хион, подожди здесь, а Ноа, пойдём со мной..’
Ежедневная стимуляция мозга разными методами была для Хейвена мучительной. Каждую неделю он докладывал посланцу отца, тайно навещавшему его: причина, по которой здесь каждый божий день умирают люди, найдена.
Даже мальчик, привыкший ко всему относиться равнодушно, не был избавлен от ужасной боли. Каждый день в одно и то же время Хейвен выходил из комнаты и шел в лабораторию. Путь был коротким — всего несколько лестниц и пара коридоров — но казался бесконечно длинным, будто растягивался на сотни метров.
'Его светлость разрешил вам вернуться в любое время’.
Выслушав ночного гостя, Хейвен кивнул, сказав, что подумает. Ему хотелось сбежать отсюда. Он был уверен, что готов принять даже смерть, но ежедневная боль доводила его до предела, заставляя думать, что умереть было бы проще. Ничто здесь не было нормальным: от комнат без окон до сотрудников лаборатории, которые, казалось, и сами не понимали, чем занимаются.
Но самым странным из всего был 38-й.
‘Было не так уж и больно. Я попробовал, и все было в порядке’.
С того момента 38-й всегда ждал его у двери лаборатории в конце коридора. Его лицо было покрыто потом, иногда с подтеками крови около ушей или под носом, но он не придавал этому значения. Хейвен знал: мальчик проходил те же эксперименты и наверняка испытывал такую же боль. И все же он твердил, что все в порядке.
Хейвену было интересно, почему 38-й так настойчиво убеждал его в этом. Это не выглядело как попытка казаться сильным. Скорее, он просто хотел донести одну мысль, что всё хорошо. И ничего больше.
<предыдущая глава || следующая глава>
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма