Провести черту
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 76. Наступающий рассвет (6.6)
Хейвен догадался о причине на седьмой день после того, как 38-й начал его ожидать.
‘Сегодня тоже… всё было в порядке’.
Мальчик протянул худые руки и обнял его. До этого он выглядел так, будто смущался даже от одного взгляда, так что это был довольно большой прогресс. Судя по тому, что дыхание у него было быстрее обычного, он недавно вышел из лаборатории. От 38-го, прижавшегося к нему, исходил приятный запах. Совсем не тот, что у него самого, несмотря на то, что они ели одно и то же и спали в одном и том же месте. В этот момент он услышал тихий шёпот:
‘Значит, и с тобой всё будет в порядке’.
Глядя в улыбающееся лицо, Хейвен понял. Эти слова — «всё в порядке» — были способом утешения, который мальчик придумал для себя. Тот, кто уже прошёл через ад, что открывался за тяжёлой железной дверью, пытался передать свою защитную мантру следующему по очереди — ему.
Даже когда его объятия исчезли, Хейвен не мог двинуться с места. Он долго смотрел в конец коридора, куда исчез 38-ой.
Ребёнок, который ждал его у двери в холодную лабораторию, не знал, что он был самым печальным существом в этом мире.
С того дня Хейвен начал испытывать всё больший интерес к 38-му. Он хотел раскрыть значение этого «всё в порядке», которое мальчик повторял даже тогда, когда обливался холодным потом.
Мальчик, который и без того нёс на своих плечах достаточно тяжёлый груз, охотно готов был взять и его ношу. Хейвену пришлось напрячь шею, чтобы не отягощать бедро мальчика, на котором он лежал. Он не понимал, почему сам так стремился прикоснуться к нему, но, так или иначе, ему было хорошо рядом с ним.
Не 38-й, а Хион. Это было первое имя, которое Хейвен запомнил с тех пор, как попал в Хафрокс.
‘Хейвен, как ваше самочувствие сегодня?’
Хафрокс не мог просто атаковать Баcитрокс, потому что, пока он стремительно развивал свою внутреннюю экономику, Баcитрокс глубоко внедрился в его центр. Баcитрокс хотел знать всё о вражеской державе — и, по сути, знал почти всё. Десятилетиями они методично внедряли шпионов, и Хейвен был одним из них.
Благодаря агентам Баcитрокса внутри лаборатории, Хейвен мог покидать её каждую неделю ранним утром в назначенный день. В такие дни он созванивался с отцом или встречался с секретарями, чтобы отчитаться о своём здоровье и ходе исследований. Хотя ему было всего-то десять с небольшим, но он уже понимал, что это и есть его судьба и его жизнь.
С точки зрения Хейвена, Хион был одновременно интересным и жалким. Жизнь, прожитая в рамках контроля государства, жизнь, в которой он выполнял всё, что ему приказывали. Просто одинокий ребёнок, один из бесчисленных экспериментальных образцов, не имеющий ни пути, ни выхода.
‘Когда внезапно идет дождь, кажется, будто страницы книги под названием "мир" переворачиваются’.
Но этот несчастный мальчик ни разу не позволил Хейвену увидеть, как ему тяжело. Он всегда улыбался, словно был рад видеть друга, и весело здоровался, махая рукой. Несмотря на знойную погоду, его улыбка словно замораживала и одновременно растапливала весь мир.
Иногда, когда белые пальцы Хиона касались его тела, Хейвен не мог сомкнуть глаз еще долго. Постепенно, шаг за шагом, он погружался в мир этого мальчика.
‘Знаешь, было бы здорово, если бы мы могли туда выбраться’
Хейвен всё чаще думал о нём перед сном, потому что Хион улыбался только для него. В этой улыбке не было скрытых мотивов, не было других причин — лишь искренность, предназначенная исключительно ему.
Хион всегда носил меховое пальто, если только не было палящего полудня, а когда промокал под ливнем, первым делом выжимал свою одежду. Хотя его собственные пальцы и губы были растрескавшимися и покрасневшими от холода, он все равно протягивал руку с улыбкой. Он был таким худым, как будто таял на глазах, но при встречах неизменно совал Хейвену теплую зимнюю одежду.
Именно поэтому перед этой улыбкой Хейвен был бессилен.
Хейвен отказался от предложения отца вернуться, когда он уже стал Мендером, и причиной тому был Хион. Он осознал, что если вернётся в Баситрокс, то здесь не останется никого, кто мог бы стать для Хиона подходящим другом. Никто, кроме него, не смог бы позаботиться о мальчике, который верил в свою силу и потому остался здесь. И самое главное — он не хотел уезжать и больше не видеть эту улыбку.
У мальчика были черные как смоль волосы и такие же черные глаза. Он вызывал восхищение. Брошенный на улице сирота, живший как подопытный образец государства, — и всё же в нём светилась та доброта, та прямота и искренность, что тянула к себе. Рядом с этим ребёнком, казалось, всё действительно могло быть хорошо. Может быть, думал он, кроме цели сплотить страну и стать правителем, появится ещё что-то радостное?
Хейвен, слишком поздно, заметил ту тьму, в которой Хион задыхался в одиночестве.
Это случилось в ночь, когда он впервые назвал его «Хион-а».
Глава лаборатории вошел в комнату, он начал избивать Хиона. Но больше, чем сама внезапная жестокость, Хейвена поразило то, что Хион привычно сжал голову руками, словно это случалось уже не в первый раз.
‘У вас не должно быть ни друзей, ни семьи.’
Хион плакал. Мальчик, который обычно вел себя так, словно забыл, как плакать, на самом деле был просто ребенком, который проливал слезы, когда ему было тяжело и больно.
Хейвен всегда хотел заглянуть внутрь его бесконечных "все в порядке", но когда наконец увидел, что скрывалось за этими словами — кровь, гной, бесконечную боль — он замер, не в силах дышать.
С самого раннего детства, даже когда он находился в обществе других людей, Хейвен всегда искал способы стать незаметным. Его яркая внешность побуждала его прежде всего развивать умение скрываться. Если ты не привлекаешь внимания, то исчезнуть становится проще. Когда тебя не замечают, можно избежать лишних проблем.
Это был тот навык, благодаря которому он выжил в Хафроксе. Но теперь именно он сковывал его.
Даже если отбросить разницу в телосложении взрослого и подростка, даже если игнорировать угрозу, что Хиону достанется ещё сильнее, если он пошевелится, — Хейвен не мог двинуться с места. Он знал, что стоит ему сейчас сорваться, и эти люди его заметят.
Его план заключался в том, чтобы жить здесь тихо, в положенный срок стать Мендером, а затем, не выдержав побочных эффектов, быть найденным мёртвым.
Из-за встречи с этим мальчиком он оказался в подобной ситуации и больше не мог позволить себе привлекать внимание. Даже сейчас, когда мальчик перед ним корчился от боли, Хейвен испытывал отвращение к самому себе за то, что в его голове крутились расчёты. Он почувствовал металлический вкус крови во рту.
Он просто смотрел, забыв даже моргнуть, как мальчик перед ним ломается. Как обхватывает голову. Как съёживается. И насколько сильно он страдал всё это время.
Как иронично, что в тот день, когда он оказался не в силах помочь, Хейвен поклялся защищать Хиона. Чувство бессилия, заставившее его стиснуть зубы и пережить тот момент, переросло в беззвучную ярость — он должен уничтожить Хафрокс. Он хотел увидеть настоящую улыбку Хиона, а не ту, которой мальчик пытался скрыть свою боль.
В его серую, лишённую надежды жизнь неожиданно ворвалась первая любовь, наполнив её сложными, отчаянными и пугающими переживаниями.
После той ночи Хейвен больше не встречался с Хионом. Отчасти потому, что боялся, что если руководитель лаборатории узнает, что они общаются, он станет избивать Хиона ещё сильнее. Отчасти потому, что целиком погрузился в передачу информации о Хафроксе.
Но просто закрыв глаза, невозможно стереть из памяти то, что уже отпечаталось. Он снова и снова видел, как массивный кулак врезается в лицо Хиона. Он думал, получил ли Хион должное лечение, зажили ли ран. Хейвен делал всё, что мог в данный момент.
Лаборатория, не подозревавшая о его намерениях, начала относиться к нему, теперь уже Мендеру, совсем иначе. Ему разрешили периодически выходить наружу, и хотя кое-какие исследования продолжались, эксперименты, причиняющие физическую боль, прекратились. Увеличилось время тренировок и уроков истории, но для Хейвена это не было проблемой.
Теперь, став Мендером, он больше не нуждался в пребывании в этой лаборатории. Он на собственном опыте узнал, как забирают Тейкеров, как их обучают и превращают в Мендеров, и, по просьбе отца, мог вернуться в Баситрокс хоть сейчас. Но он не сделал этого — потому что просто знать было недостаточно.
Этой фразой он всё объяснил той ночью. Хейвен хотел сбежать из этой лаборатории вместе с Хионом.
Где-то в глубине души он допускал, что Хион больше никогда не будет его искать. Возможно, мальчик разочаровался в нём за то, что он ничего не сделал, даже когда видел, как его избивают. Или, возможно, страх получить новые побои оказался сильнее.
Но Хион снова появился перед ним. Хейвен считал, что в мальчике есть нечто глупое. Столько раз его били, и он всё равно вернулся.
На его лице всё ещё оставались следы побоев. Значит ли это, что после той ночи его били снова? Или он подвергается этому постоянно?
Он знал, что прямо сейчас должен прогнать его. Не ради себя — ради Хиона. Тот тоже должен был затаиться, чтобы потом сбежать без лишних проблем. Он понимал это, но стоило Хиону уронить слёзы, такие горькие, такие обиженные, и все эти мысли мгновенно улетучились.
‘Почему... ты ни разу не пришёл в мою комнату?’
'Не плачь. Прости’, — Хейвен, не зная, что делать, метался перед Хионом. Он никогда никого не успокаивал.
Каждая капля этих слёз ощущалась, будто из его собственного тела вырывали внутренности.
‘Это моя вина. Прости’ — Он повторял это снова и снова, а Хион рыдал так, что у него покраснел кончик носа.
‘Прости. Я буду приходить, Хион-а. Я больше так не буду. Только не плачь.’
С того дня Хейвен сдержал обещание. Каждый вечер он стучался в дверь Хиона, а в руке у него были чайные листья. Их передали ему люди из Баситрокса — для Хиона, который в последнее время почти не спал.
<предыдущая глава || следующая глава>
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма