Жуки в янтаре. Глава 108
Толстый член с силой раздвинул узкий, изогнутый проход и полностью вонзился внутрь. Чёткое, почти пугающе живое ощущение того, как плотно сомкнутое тело насильно раскрывается под натиском огромного члена, захлестнуло с головой. Это было так ярко, что сперва казалось ужасом – но стоило понять, что это Бран, как тот же ужас обернулся безжалостным, ошеломляющим наслаждением.
– Хх, ы… ыы… – Тело дрожало, потом на живот упали тёплые капли семени – одна, другая. Эякулировал… просто от проникновения, даже не притронувшись. Осмыслить это не было времени – хотелось лишь удержать это чувство, как можно дольше насладиться им полностью.
Тело сработало раньше головы. Исайя обвил ногами талию Брана. В таком положении он слегка напряг мышцы внизу, чувствуя, как нутро сильно сократилось, сжимая мужской член.
Бран вдруг тихо рассмеялся. Опустившись, он приблизился к уху Исайи и прошептал:
– Не нужно так, и без того достаточно туго. Расслабься.
Голос у него был настолько нежный, что лицо Исайи вспыхнуло, хотя никакой причины для смущения, казалось бы, не было.
– Зачем ты сжимаешься еще сильнее?
Когда волна запоздалого стыда захлестнула его, Бран, улыбаясь, положил ладонь на его грудь:
Исайя изо всех сил старался выполнить просьбу Брана, но у него плохо получалось. Ягодицы то и дело подергивались, а низ живота напрягался.
Он не мог иначе. Это всё из-за Брана. Просил просто войти, и этот человек… действительно только вошёл. Ни малейшего движения. Сначала Исайя подумал, что тот просто ждёт, пока он придёт в себя. Но, судя по выражению лица, это было нечто другое.
В конце концов, не выдержав, он прошептал:
Бран улыбнулся, словно ждал именно этих слов, и эта улыбка почему-то вызвала у Исайи непонятную обиду. "Мне сейчас так тяжело, это не притворство, моя нервная система дает сбой, я ничего не могу поделать, а он обращается со мной так, словно у меня просто течка", – от этой мысли стало необъяснимо досадно. Головой он понимал, что это не так, но совладать с эмоциями не мог.
– Ладно. Сделаю. Только не плачь, – Бран с мягкой улыбкой коснулся его ресниц, смахивая слёзы. – Уже не знаю, кто из нас двоих сломан.
Он приобнял Исайю за талию и добавил:
– Скажи, как думаешь – в тебе проблема? Или во мне, если я не могу устоять перед твоими слезами?
– А? Ответь, – он слегка отстранился. Смазка, которой были перепачканы оба, издавала влажные, липкие звуки при каждом движении. – Как считаешь?
Он почти полностью вышел, оставив головку у самого входа. Но ответа ждать не стал – тут же снова медленно вошёл, до самого основания.
От жгучего, плотного ощущения, туго заполнившего его нутро, Исайя изогнул талию и застонал. Всё происходило плавно, без рывков, но каждый раз, когда головка тёрлась о внутреннюю стенку, его прошибала дрожь. А когда огромный член вошел до самого основания, так что яички Брана коснулись его промежности, он ощутил легкий толчок.
– М? Так всё-таки проблема во мне? – спросил Бран, продолжая медленно и мягко двигаться. Исайя уже не мог ответить – настолько умопомрачительно ласковыми были эти движения.
Это было… непривычно. Бран разве… умел заниматься сексом вот так? В прошлый раз не было ни смазки, ни презерватива. Всё было резко, болезненно. Он тогда боялся, что что-то порвётся. А сейчас…
Сейчас – только гладкость и лёгкость. Обильно смазанный маслом вход был полностью расслаблен и истекал влагой. Упругая внутренняя слизистая тоже размягчилась и без сопротивления обвивала твердый ствол плоти при каждом его движении внутри.
Когда страх и тяжесть исчезли, остались только чистое удовольствие и чувство наполненности. Бран делал вид, что просто медленно двигается, но на самом деле его огромный член задевал, исследовал и терся обо все без исключения чувствительные точки Исайи.
– А, да… вот там… хорошо, – бормотал Исайя дрожащим голосом каждый раз, когда широкая головка медленно проходила по чувствительным местам, о которых он и сам не подозревал. – Пожалуйста… сильнее…, – умолял он, двигая бедрами. Бран всё равно не войдет глубже. И явно не станет заниматься опасным, рискованным сексом. В таком случае, он надеялся хотя бы на более сильное трение.
Исайя стонал, его подбородок задрожал, и в конце концов, запрокинув голову, он зарыдал. Хорошо, слишком хорошо, но этого было недостаточно. Нужна была более сильная, почти болезненная стимуляция. Его мозг не удовлетворялся меньшим.
Он уже сам себе казался жалким, он винил Брана – он винил себя. Он закрыл лицо руками, пытаясь плакать как можно тише, но безжалостный мужчина и этого не позволил.
– Почему ты опять плачешь? – Бран силой убрал руки Исайи от лица и, увидев заплаканное лицо, сделал нарочито серьезное выражение: – Кажется, это всё-таки не моя вина.
– Что…? – Исайя не понимал, о чем говорит Бран.
Пока он пытался сдержать всхлипы, Бран прижался губами к его запястью и сказал:
– Ты плачешь, как ребёнок, – снова и снова целуя тыльную сторону ладони Исайи, Бран пробормотал: – А ведь в детстве ты совсем не плакал. Когда взрослый мужчина плачет вот так – жалобно, горько… мне ничего не остаётся, кроме как захотеть всё исправить. Это же… естественно, правда?
– Или мне стоило просто проигнорировать? Я тебя избаловал? – спросил Бран, вытирая слезы со щеки Исайи. – Так значит, это моя вина?
Место, которого касалась рука Брана, было горячим. Там, где он не касался, тоже. Начиная с того места, что принимало его, всё тело горело.
Низкий, вибрирующий голос был таким сладким, что, казалось, звенело в ушах. Исайя, даже не поняв толком смысла вопроса, отчаянно замотал головой.
– Я… это я виноват. Я всё испортил…
Бран нежно улыбнулся и стянул с Исайи футболку. Большая рука мягко погладила мелко дрожащее плечо, потом Бран медленно провел рукой от предплечья Исайи к запястью, а затем переплёл свои пальцы с его. В таком положении он прижал руки к матрасу, крепко зафиксировав.
Мгновенно лишенный возможности двигаться, Исайя запоздало запаниковал. Едва он подумал: Неужели это..., как Бран сказал с усмешкой в голосе:
– Если ты на что-то надеялся – извини. Такого шоу не будет.
Исайя откровенно расстроился. Видимо, это отразилось и на лице – потому что Бран добавил уже мягче:
– Я же говорил. Стимулировать так систему вознаграждения – это порочный круг. В итоге ты только разрушишь свой мозг.
– Так ты хочешь разрушить его еще больше? А? – Бран сильнее прижал сцепленные руки к матрасу и угрожающе улыбнулся. – И нет нужды выжимать еще больше дофамина. Наоборот, сейчас у тебя его избыток.
Вместо ответа Бран наклонился и поцеловал его в шею.
От внезапного прикосновения влажных губ к разгоряченной коже плечо инстинктивно дернулось. Если бы он мог использовать руки, он потер бы шею, но это было невозможно, и от досады он невольно изогнул талию.
– Кто увидит, подумает, что ты принял какое-то странное лекарство.
Возразить было нечего. Всего лишь поцелуй в шею, а он извивается и дрожит всем телом, как в лихорадке. Даже учитывая обостренную чувствительность из-за проблем с нервной системой, это было слишком.
– При таком раскладе, на самом деле, и проникать не было нужды.
Он не успел спросить – Бран уже наклонился и обхватил губами его сосок. А точнее – впился в него и начал сосать. Неожиданное движение, и Исайя вскрикнул, отшатнувшись:
Соски, затвердевшие еще до того, как Бран снял футболку, от одного лишь прикосновения его губ набухли и мгновенно изменили форму. Обычная плоская форма исчезла без следа; сосок, набухший до такой степени, что стал пухлым, перекатывался во рту мужчины туда-сюда, подвергаясь безжалостному надругательству. От этого упорного мучения даже ареола заметно припухла.
– Хватит… Бран… там не надо…– Исайя замотал головой, умоляя. Грудь всегда была чувствительной, но не до такой степени. Что, черт возьми, было не так? Даже от дыхания чувствовалось покалывание. – Бран…
Но, сколько бы он ни умолял, тот не остановился. Напротив – будто только этого и ждал. Вцепился зубами в распухшую плоть, и Исайя закричал, упираясь пятками в матрас:
Но, вопреки словам, его бедра продолжали двигаться. Из напряженного члена обильно текла предэякуляционная смазка. Наверное, Бран и не останавливался именно поэтому. Зная, что слова "хватит", "больно" не означают настоящего отвращения или боли.
Тогда, может, больше нет смысла бормотать бессмысленные слова отказа? Просто сказать, что ему хорошо? Что так хорошо, что страшно?
В тот момент, когда сознание начало меркнуть от удовольствия, пронзающего до самых глубин разума, он вдруг заметил это. Край рубашки Брана, испачканный его телесными жидкостями. Исайя невольно пробормотал:
Бран поднял на него глаза, всё ещё не отпуская сосок.
– Она… испачкалась… Я её испачкал, – пробормотал Исайя совершенно подавленным голосом, словно совершил тяжкий проступок. Увидев такого Исайю, Бран улыбнулся глазами.
– Неважно, – сказал Бран, наконец выпустив сосок. – Можешь испачкать ещё сильнее.
Он был так близко, так мягко улыбался… Золотистые глаза были такими красивыми, что Исайя не мог отвести взгляд. Даже когда тот наклонился и поцеловал его – он не закрыл глаз.
– Ты можешь делать всё, что захочешь. Ты – можешь всё.