Руководство по дрессировке
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 63
Взгляду предстали жители, которые по случаю праздников беззаботно вышли на улицы — смеялись, болтали, а порой и ссорились. Мин Югон равнодушно прошел сквозь них. Чувство счастья, казалось, можно было потрогать руками — оно плескалось повсюду.
Как смешно, он представлял, как будет гулять с Со Сухо вдоль железнодорожных путей. Заранее скорректировал свой рабочий график ради идеальных выходных и даже продумал в голове план.
Теперь все это было бессмысленно. Предвкушаемое счастье разлетелось вдребезги, а сам он остался один.
— Югон-а? — Ли Минха была ошеломлена внезапным появлением Мин Югона в родительском доме. Обычно, если они и встречались, то обязательно договаривались, созванивались, а потом он приходил. Такого, чтобы он заявился без предупреждения, не было ни разу.
«…Нет. Он точно просто заглянул?» — Взгляд Ли Минхи упал на сумку, которую Мин Югон нес на одном плече. Затем она всмотрелась в мертвенно-бледное лицо сына, и ее собственное выражение начало каменеть.
— Что-то… случилось? — спросила Ли Минха напряженным голосом.
Мин Югон молча смотрел на нее сверху вниз. У него не было сил даже отвечать, но он заставил себя открыть рот:
— Я поживу здесь некоторое время.
Пустой взгляд, механический голос — глаза Ли Минхи широко распахнулись. Мин Югон, ничего не объяснив, развернулся.
Ему хотелось просто спать несколько дней, ни о чем не думая, чтобы как можно дальше сбежать от этой реальности.
Он бы сразу прошел в комнату, если бы Ли Минха не выдохнула с таким отчаянием.
— Неужели Сухо… Сухо все узнал?
Он медленно обернулся и увидел мать. Она прикрывала рот рукой, ее глаза покраснели.
По реакции Мин Югона Ли Минха поняла, что ее догадка была неверной. Она опустила руку, не в силах вымолвить ни слова. Мин Югон в упор смотрел в ее лицо, по которому расползалось замешательство.
— Нет-нет. Ничего, Югон-а. Я, кажется, что-то не так поняла. — Ли Минха торопливо пошла на попятную, с ее лица схлынула вся краска.
С самого детства Сухо и Югон были невообразимо близки. Особенно ее сын. Он вел себя так, будто не мог жить без Со Сухо. В конце концов, как только они стали взрослыми, они начали жить вместе, и она ни разу не слышала, чтобы они ссорились.
Но сейчас Мин Югон внезапно вернулся с вещами, в его облике не было ни капли жизни — лишь опустошенность и апатия. Было очевидно, что у них с Со Сухо возникли проблемы. И она, естественно, подумала: если все настолько плохо, не мог ли Сухо каким-то образом узнать правду?
Она поспешила с выводами. Если бы это было так, Мин Югон, едва увидев ее, взорвался бы гневом и потребовал бы рассказать правду о прошлом.
В тот день, когда на Корабле взвыла сирена тревоги, Со Сухо, в одночасье потерявший семью, выглядел так, будто лишился воли к жизни. Ли Минха, которой было до боли жаль сломленного мальчика, которого она знала столько лет, считала естественным, что Мин Югон заботится о нем, и сама помогала, чем могла. Правда, тогда ее сын не умел готовить, так что вся ее помощь сводилась к тому, что она варила кашу и передавала ее сыну недалеко от дома Сухо.
Так шли дни, пока однажды она не подслушала, как Мин Санхан с кем-то тайно разговаривал по телефону в их спальне:
‘Какого черта ты шатаешься где попало? Я же сказал, что дам тебе нужную информацию!’
Сначала она подумала, что это интрижка, но разговор был каким-то странным.
‘Если тебя поймает служба безопасности, и тебе, и мне конец. Нет, не так. Твоему сыну в больнице тоже конец. …Что? Умереть хочешь? Это мне решать. Не только же мне есть что терять. Так что сиди тихо, как мышь. Я тебя серьезно предупреждаю.’
‘Не смеши меня. Убийца — это ты. И кстати, не строй напрасных иллюзий. Даже если найдутся явные докзательства, что это я приказал, у меня, в отличие от тебя, есть пути отхода.’
Услышав этот жуткий разговор, Ли Минха ахнула и схватилась за грудь. Она не могла поверить в то, что только что услышала. Не может быть. Убийство?..
Слегка придя в себя, она ощутила вихрь мыслей:
«Кого? Кого, черт возьми, он убил?
Нет. Не может быть. Может, сделать вид, что я ничего не слышала? Или… сообщить в службу безопасности?
…Может, заставить Мин Санхана пойти и во всем признаться?»
Но Ли Минха понимала: если она любым способом сдаст Мин Санхана как преступника, это приведет к фатальным последствиям.
Если Мин Санхан станет преступником, Мин Югон станет сыном преступника.
Когда живешь в жилых или торговых кварталах, кажется, что жителей много, но, учитывая реальную численность населения, слухи по Кораблю разлетались мгновенно. Это было неизбежно. Более того, в случае тяжких преступлений, таких как убийство или подстрекательство к убийству, уведомление с личными данными преступника, содержанием преступления и датой казни отправляется всем жителям, у кого есть наручные часы. Информацию было не скрыть.
А вслед за этим выяснилось бы, кто является семьей преступника.
Благодаря знакомым, знавшим, что Ли Минха и Мин Югон — семья Мин Санхана, об этом узнали бы все жители. И все стали бы молча их сторониться и избегать.
«Нет», — Ли Минха могла бы смириться с этим, если бы дело касалось только ее, но она не могла допустить, чтобы такое случилось с Мин Югоном. Как мать, она ни за что не позволила бы своему сыну всю жизнь носить это позорное клеймо, ловить на себе ненавидящие взгляды и терпеть весь этот негатив.
От волнения ее дыхание стало прерывистым. С налившимися кровью от гнева глазами, Ли Минха распахнула дверь. Она увидела, как Мин Санхан, только что закончивший разговор, вздрогнул от неожиданности.
‘Ты… неужели… Хисо, Джеджин… нет, ведь так? Они же погибли в результате несчастного случая. Это не твоих рук дело, правда?'
‘Скажи, что нет, умоляю!’ — отчаянно взмолилась Ли Минха.
Убить кого-то — это уже было ужасно, но если жертвами стали те, кого она знала… тогда Мин Санхан был просто не человеком.
‘Что, что ты несешь? Кто кого убил? Ты, наверное, ослышалась?’ — Мин Санхан фыркнул, будто услышал несусветную чушь.
Казалось бы, эти слова должны были ее успокоить, но Ли Минха почувствовала, что у нее мутится сознание.
Всегда такой наглый Мин Санхан, едва услышав их имена, нервно дернулся, а его глаза расширились. Она видела, как он, вопреки обыкновению, начал заикаться, а на лбу проступил холодный пот. Это было совсем не то лицо, какое бывает у человека, искренне недоумевающего.
«Ах, он и правда… этих людей…» — У нее потемнело в глазах. Ноги подкосились, Ли Минха пошатнулась и в итоге рухнула на пол.
Назвать его дьяволом было недостаточно. Никакими словами нельзя было описать это чудовище, полное зависти и алчности.
'Мин Санхан, ты сошел с ума! Ты не человек! Как ты мог…!’
‘Тихо! Хочешь, чтобы слухи поползли?’
Признав, что его преступление раскрыто, Мин Санхан вспылил. В нем не было ни капли раскаяния.
Охваченная отчаянием, Ли Минха лишь беззвучно открывала рот. Слова о том, что несчастный случай не его вина, или что она никому не должна говорить, просто не доходили до ее сознания.
‘…Ради Югона, тебе стоит хорошо подумать, что делать.’
Более того, он начал обращаться с ней так же, как только что угрожал своему собеседнику по телефону. От этого Ли Минха окончательно потеряла дар речи.
А потом она принялась с силой бить себя в грудь, так, что наверняка останутся синяки.
Она уже устала повторять ему: «Югон и твой сын тоже», и сейчас даже не хотела этого говорить. Она больше не желала признавать этого убийцу отцом Мин Югона. Все, что ей оставалось, — это вымещать свое удушье и гнев на самой себе.
После этого у нее не хватало духу смотреть в лицо Со Сухо, и она малодушно избегала его. Игнорировала звонки, спешно уходила, если была вероятность с ним столкнуться.
[Матушка, поздравляю с днем рождения. Желаю счастья и здоровья.]
Когда она продолжала его избегать, он перестал спрашивать, как у нее дела, но никогда не забывал поздравить ее с днем рождения. Со Сухо, несмотря на свою холодную внешность, был очень душевным парнем. Ли Минха до смерти боялась встретиться с ним, опасаясь, что в тот же миг не выдержит, упадет на колени и будет умолять о прощении.
— …Мама. — Мин Югон пристально смотрел на мать. Она пыталась вести себя как ни в чем не бывало, но признаки тревоги были налицо. Грызла свои ухоженные ногти, покрывалась холодным потом — что-то было не так.
От инстинктивного дурного предчувствия сердце Мин Югона забилось быстрее.
— Все в порядке. Не смотрите по сторонам, посмотрите на меня. — Он осторожно взял ее руку и потянул на себя. Ее блуждающий взгляд наконец сфокусировался на нем. — Вы что-то от меня скрываете?
От его теплого прикосновения и мягкого, успокаивающего тона ее дрожь понемногу улеглась. К посиневшим губам стала возвращаться кровь.
Но история была слишком чудовищной, чтобы произнести ее вслух, и она не могла не заикаться.
— Слушаю. — Мин Югон погладил ее по спине, кивая.
— Что, что мне делать? А? Сухо… он ведь никогда меня не простит, — Ли Минха бессвязно бормотала, ее глаза наполнялись слезами. Она посмотрела на застывшее лицо Мин Югона и начала всхлипывать:
— Ты можешь просто... просто оставаться в неведении?
Если бы он ничего не знал, Мин Югон мог бы оставаться чист перед Со Сухо. Ли Минха знала об особых чувствах сына к Сухо, и рассказывать ему правду было верхом жестокости. Когда-нибудь ему придется узнать, но…
— Нет. Расскажите мне, — твердо отказался Мин Югон.
Чем загадочнее вела себя мать, тем сильнее его захватывала мысль, что он должен это услышать. Его темные, потухшие глаза наполнились напряжением.