Руководство по дрессировке
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 64
— …Смириться, — сказал он низким голосом. Я ожидал, что он будет настаивать на том, что нужно любой ценой искать правильный ответ, так что это было неожиданно.
Я опустил глаза и стиснул зубы. Разве мог я так легко сдаться и отказаться от Мин Югона?
Сону Сон, пристально смотревший на меня, продолжил:
— Если это то, от чего вы можете отказаться, разумеется. К какой бы ситуации ни привела жизнь, со временем к ней привыкаешь.
Его слова звучали так, будто были основаны на личном опыте. Я посмотрел ему в лицо.
— Полковник... вам когда-нибудь приходилось от чего-то отказываться?
С запозданием в голове промелькнула мысль, что мой вопрос мог прозвучать банально. Разве не каждому человеку в жизни приходится отказываться от чего-то, большого или малого?
Сону Сон, невозмутимо приводя в порядок аптечку, кивнул.
Он заговорил на тяжелую тему без малейших признаков колебания, словно не раздумывая, стоит ли говорить.
— На первой миссии был боец, который пожертвовал своей жизнью вместо меня.
— С того дня, стоит мне уснуть, этот боец появляется в моих снах.
Я уставился на Сону Сона широко раскрытыми глазами. Он выплевывал слова о прошлом сухим, безжизненным голосом.
— Он просто стоит и смотрит на меня, словно спрашивая, о чем я думаю, глядя на него. Было бы лучше, если бы я услышал упреки или проклятия. — Несмотря на безэмоциональный тон, в его голосе чувствовалось глубокое чувство вины. — В итоге я начал искать способ не видеть сны, но потерпел неудачу...
Кошмар, от которого захватывает дух, словно ты заперт глубоко под водой, и из которого невозможно выбраться, как ни барахтайся.
Я слишком хорошо знал, что это такое, и кончики моих пальцев похолодели.
Наверняка он перепробовал разное. Но если бы он избегал сна, чтобы не видеть кошмары, это сказалось бы на его состоянии и мешало выполнению миссий или тренировкам. А попытки решить проблему медикаментозно, вероятно, не приносили никакого результата. Когда тело больше не выдерживало, он, должно быть, всё же отключался, но очевидно, что именно тогда и началась эта умышленная бессонница.
— Постепенно я начал привыкать к этой ситуации. И тогда в голове немного прояснилось.
В голосе не прозвучало облегчения. Он не чувствовал себя свободным или умиротворенным. Было ясно видно, что он до сих пор живет под гнетом тяжести жизни, принесенной в жертву вместо него.
Сону Сон перевел взгляд в пустоту. По его лицу скользнула тень.
— На самом деле, я должен был принять это с самого начала, но я всеми силами пытался этого избежать ради собственного душевного спокойствия.
Я посмотрел в темные глаза, в которых мелькнуло самоуничижение. Образ Сону Сона, казавшийся таким непоколебимым, на мгновение стал хрупким.
— Я так не думаю, полковник, — наконец заговорил я, хотя слова давались с трудом.
— Ответственность не означает, что вы обязаны страдать от образа ушедшего человека. Если бы он хотел, чтобы вы так мучились, он бы не пожертвовал собой ради вас.
Услышав мои слова, Сону Сон широко раскрыл глаза.
Его лицо, обращенное ко мне, казалось немного ошеломленным.
Сону Сон, застыв, пристально смотрел на меня и долго молчал. Невозможно было понять, пошатнулись ли его многолетние убеждения, или он просто был сбит с толку.
— Если я позволил себе лишнего...
— Нет, — ответил он незамедлительно, не дав мне закончить извинение. — Я никогда... не думал об этом в таком ключе.
Слегка дрожащие зрачки были полны смешанных эмоций.
Если бы он поделился своими переживаниями с кем-то из близких, то, возможно, хотя бы раз столкнулся бы с подобной реакцией. Но Сону Сон не был похож на того, кто добровольно пойдет к кому-то за советом. Даже если он обращался за медицинской помощью, вряд ли он подробно рассказывал врачам о себе.
Должно быть, он страдал в одиночку, терпел в одиночку и в итоге пришел к выводу, что «смирение» и было единственным ответом.
Поэтому он и посоветовал мне смириться. Потому что сам почувствовал, что в мучительной ситуации выбрать адаптацию — лучше, чем барахтаться.
Хотя наши случаи, конечно, разные.
Как и Сону Сон, я тоже погрузился в раздумья.
Принять ситуацию такой, какая она есть, как сказал Сону Сон.
Даже если Мин Югон никогда не вернется, даже если наши с ним отношения так и закончатся, ничем не став... возможно, просто тихо принять течение времени было бы куда более правильным выбором, чем бесстыдно цепляться за него.
Я теребил часы на запястье, опустив веки.
От одной этой мысли голова раскалывалась, словно сам мозг отказывался принимать ее, находя чудовищной.
Когда Мин Югон, выполняя просьбу Со Сухо, пожелавшего увидеть внешний мир, поднялся с ним на верхнюю палубу Корабля, его сердце стучало особенно сильно. Потому что Со Сухо был нереально красив.
Его иссиня-черные волосы под солнечными лучами отливали каштановым, а золотые искорки, которые раньше можно было разглядеть лишь в полной темноте, теперь ярко вспыхнули, словно разлились по всей радужке. Белая кожа была ослепительной, казалось, он вот-вот растворится в этом свете.
Со Сухо, оперевшись о стену, смотрел в небо, но Мин Югон не мог отвести взгляда от него самого. Он был так прекрасен, что было жаль упускать хотя бы мгновение.
Со Сухо обернулся. Их взгляды встретились. Мин Югон как раз собирался расслабить брови, которые слегка нахмурил от яркого света, и улыбнуться. Если бы в этот момент с ресниц Со Сухо не сорвались и не покатились внезапные слезы.
Тело среагировало раньше, чем мозг. Он поспешно шагнул к нему и осторожно обхватил его лицо ладонями. Но в тот момент, когда он собирался спросить, почему тот плачет, он замер.
— Мин Югон, — зато голос Со Сухо прозвучал отчетливо. Со Сухо накрыл руки Мин Югона своими и продолжал плакать, его щеки были мокрыми.
«…Но разве тогда он плакал так горько, с таким укором во взгляде? Кажется, он плакал, будучи словно не в себе.»
— Это правда? — спросил Со Сухо дрожащим голосом.
— ...что твой отец убил моих родителей?
Глаза Мин Югона широко распахнулись.
В тот же миг его тело резко провалилось вниз.
— Со Сухо!.. — он отчаянно шевелил губами и тянул руку, но все было бесполезно. Фигура Со Сухо стремительно удалялась, и лишь слезинка, сорвавшаяся с его подбородка, падала вслед за ним.
— Ха-а! — Мин Югон резко открыл глаза, выбрасывая руку к потолку.
Он быстро обежал глазами комнату. Знакомое пространство, которое больше не приносило уюта. Даже если он выйдет из этой комнаты, Со Сухо там не будет. Это был их с родителями дом, ставший теперь просто невыносимым.
Мин Югон согнулся, хватаясь за грудь и тяжело, прерывисто дыша.
Сразу после того, как он услышал всю правду от Ли Минхи, он какое-то время тупо моргал. Сначала он не мог поверить, даже вырвался смешок... но в конце концов его захлестнула ярость, сопровождаемая жаром, будто все тело пылало.
Казалось, эта ярость не исчезнет, даже если он будет выть как сумасшедший, даже если разнесет все вокруг. Его мать со страхом смотрела на него, когда он, то ли смеясь, то ли плача, издавал непонятные всхлипы и рыдал. В ее взгляде читалось беспокойство, не сошел ли ее сын с ума от шока.
Мин Югон тогда впервые подумал, что Ли Минха имеет полное право беспокоиться. Нет, ему даже захотелось воплотить это беспокойство в реальность.
Ему самому казалось, что будет лучше, если он и правда сойдет с ума.
...Мин Санхан убил родителей Со Сухо.
И нравится ему это или нет, Мин Санхан — его отец.
Ему так не хотелось признавать эти два факта, что он предпочел бы сойти с ума.
Мин Югон вцепился пальцами в лицо, словно раздирая его, и стиснул зубы. Его налитые кровью глаза, будто готовые разрыдаться кровавыми слезами, уставились в пустоту.
Почему он так его недооценивал? Эгоизм и жадность Мин Санхана, безжалостность и бесстыдство человека, который не считал за человека собственного сына, если тот не подчинялся его воле. Причина была проста. Он просто не мог себе представить, что такой человек, каким бы он ни был, способен на убийство.
‘Как такое могло случиться. Как?’
Он не думал, что рыдания отца тогда были ложью.
‘Сухо-я, если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи мне.’
Когда он пришел к Со Сухо, переживавшему тяжелые времена, и позаботился о нем, даже несмотря на косые взгляды Мин Югона, тот счел, что в отце есть хотя бы толика человеческого тепла.
‘Дядя… то есть, директор Мин обо мне заботится. Не беспокойся обо мне, лучше сам привыкай к центру».
Эти слова Со Сухо, брошенные с оглядкой на него...
‘Проект моих родителей наконец-то одобрили. Похоже, директор Мин сумел всех убедить.'
...были сказаны лишь потому, что он попался на удочку обмана Мин Санхана, который притворялся хорошим человеком, в то время как сам отнял у Со Сухо семью.
Насколько же бесчеловечным был Мин Санхан, если он, устранив конкурентов и усевшись в кресло директора, которое он получил, убив друзей, спокойно принимал обращение «дядя» от Со Сухо, их сына?
Мин Югон скатился с кровати и бросился в ванную. Он склонился над унитазом, и его вырвало. После приступа рвоты все его тело покрылось холодным потом.
Безвольно рухнув на пол, Мин Югон закрыл глаза, ощущая холод плитки, забиравший тепло его тела.