Моря здесь нет. Глава 234. Травма (12)
<предыдущая глава || следующая глава>
Его слова прозвучали с такой удушающей серьезностью, что, казалось, я вот-вот задохнусь, раздавленный тяжестью его чувств. «Используй как вещь». И хотя это было слишком жестоко по отношению к себе, он спокойно добавил:
— Представь, что просто купил меня.
— Как я когда-то... так и ты теперь используй меня. Пользуйся мной.
«Как я когда-то». Когда он произнёс это, его голос жалко сорвался. Я даже представить себе не мог, что творилось у него на душе в этот момент и насколько унизительно это для него было.
— Я сделаю для тебя всё, что потребуется, хён.
Это было проявлением безграничной щедрости, но я не мог ответить ни «да», ни «нет». И не потому, что эти слова давили на меня, а потому, что возник куда более глубокий вопрос. Вопрос, похожий на тот, что я задал ему в самом начале.
Зачем ты заходишь так далеко ради меня? Чего ты от меня хочешь, почему до сих пор не можешь отпустить и всё пытаешься удержать?
— От этого... ты же ничего не получишь.
Смешно было бы думать, что он молит о прощении, да и слепая преданность ему совсем не шла. А если это было банальное раскаяние, то он не должен был так реагировать на мои слова о том, что я его забыл.
Только тогда он поднял голову и посмотрел на меня. В темной комнате были отчетливо видны только его ярко сверкающие глаза. Показалось ли мне, или их мерцающая поверхность действительно влажно блестела?
С трудом разомкнув губы, он судорожно выдохнул. Это прозвучало так жалко, что у меня сдавило горло. В тот миг, когда я тяжело сглотнул, он сбивчиво произнес:
— Я буду рядом с тобой, хён… только до тех пор.
Какое ничтожное желание. Особенно если учесть, каким надломленным, готовым вот-вот рассыпаться в прах голосом это было сказано.
— Рядом с тобой, живым... и дышащим.
В груди защемило. В его сладковатых феромонах ясно читались все его чувства. Его эмоции, его нынешнее напряжение — всё это медленно накрывало меня волной.
Эта мольба, услышанная когда-то давно, до сих пор мертвой хваткой держит меня. Слишком жестокие слова для бросившей меня женщины и слишком безжалостные для мужчины, который пытался лишить меня жизни. Пусть они и не были первопричиной, но в конечном итоге именно из-за вас я выбрал смерть.
С другой стороны, всё это было как-то неправильно. Разве мы не поменялись ролями? Умолять о помощи, ползать на коленях должен был не Джу Дохва, а я. Я ему не нужен, а вот он мне — да.
Поэтому я не нашелся с ответом и просто низко опустил голову. Дрожь, бьющая его кончики пальцев, передалась и мне. Если он так играет, я готов с радостью ему поаплодировать.
Когда же наступит это его «до тех пор»? Смогу ли я действительно больше не видеть Джу Дохву после того, как лечение Юнсыль закончится? Или мне придется просто ждать, пока не разрешатся все наши проблемы и всё не вернется на круги своя?
— Говоришь, сделаешь всё, что мне нужно...
Раздумья были долгими, но вывод напрашивался один. Хоть Джу Дохва и нужен мне на какое-то время, мы не сможем видеться после. Оставив в стороне все обиды, такой исход не принесет ничего хорошего ни ему, ни мне.
Я очень медленно высвободил свои руки из его хватки. Как только исчезло тепло нашего касания, его взгляд сильно дрогнул. Глядя на мгновенно напрягшегося мужчину, я тихо произнес:
Я всего лишь назвал его по имени, но почувствовал, как он внутренне сжался. Раньше он угрозами заставлял меня звать его так, а теперь так реагирует на любое мое слово. Почему-то от этого стало так смешно и пусто.
— Позволь мне встретиться с твоим отцом.
Услышав эту внезапную просьбу, он нахмурился. Он посмотрел на меня потемневшими, мрачными глазами, словно спрашивая, что за бред я несу. Его реакция была настолько ледяной, что я невольно вздрогнул, но другого выхода у меня не было.
— Мне нужно кое-что ему сказать.
Я уже давно об этом думал. Не могу просто сидеть сложа руки и ждать. Не могу бездействовать, не зная, как он собирается решить эту проблему и когда всё это закончится.
Я знал, что после таких слов он не сможет мне отказать. Ведь это он сам сказал просить о чем угодно.
Я до сих пор помню председателя Джу, приказавшего меня убить. От воспоминаний об этом моменте кровь стыла в жилах, словно я оказался лицом к лицу с ядовитой змеей, но я больше не мог отворачиваться и притворяться, что ничего не происходит. Ведь теперь его мишенью был не я, а мой ребенок.
Джу Мёнун. Человек, заказавший похищение Юнсыль. Настало время встретиться с ним лично.
Кожаный диван издал неестественный звук. Каждый раз, когда к гладкой коже прижималось влажное тело, диван натужно и пронзительно скрипел. Звук был до мурашек мерзким, но мужчина, не обращая на это внимания, продолжал двигать бедрами.
В отличие от мужчины, который стонал в свое удовольствие, человек под ним лежал тихо, как мышь. Точнее, он лишь изредка издавал подавленные стоны, стиснув зубы и терпя всё остальное. Но когда мужчина сделал резкое движение, снизу вырвался пронзительный вскрик.
Мужчина резко замер. Услышав чужой голос, он посмотрел вниз ледяным взглядом. А затем грубо сжал тонкую шею своей огромной ладонью.
— Ты должен вести себя тихо, да?
При этом тихом предупреждении омега, которому перекрыли кислород, судорожно закивал. Словно обещая быть еще осторожнее, он распластался на диване, съежившись в комок. Тем не менее, мужчина недовольно цокнул языком.
Джу Мёнун, с явным неудовольствием посмотрел на лежащего под ним омегу. Ему нравилось, что тот лежал лицом вниз, и он его не видел, но эти периодические поскуливания, как у побитой собаки, раздражали. Особенно бесили низкие мужские стоны.
Недавно он через знакомых раздобыл вполне сносного омегу, и поначалу всё было неплохо. Вообще-то этот омега должен был стать одним из кандидатов в женихи для его сына, но Джу Мёнун решил попробовать его первым, еще до того, как зашли разговоры о браке.
На лицо омега был довольно миловидным, но, видимо, из-за того, что был рецессивным, во многом разочаровывал. И больше всего раздражал самый обычный цвет глаз. Мёнуну сказали, что у него синие глаза, поэтому он его и взял, но оказалось, что этот синий цвет — всего лишь линзы. Для тех, кто не знал, как сияют глаза доминантного омеги, это, наверное, был предел возможностей. Но для него, знавшего истинную красоту, всё это выглядело просто жалко.
И всё-таки хорошо, что я надел на него парик. Если бы он еще и не скулил, было бы вообще терпимо. Хотя во второй раз я его уже использовать не стану, — думал Мёнун.
Такова была его натура. Если от вещи есть польза — он её использует, если вред превышает выгоду — выбрасывает. Разумеется, как только что-то начинало его раздражать, ему становилось лень даже взвешивать плюсы и минусы. Поэтому срок годности омеги, распластанного под ним, вряд ли превысит одни сутки.
Он быстро возобновил движения. Толчок, еще толчок. При каждом глубоком движении омега под ним вздрагивал. Джу Мёнун вошел без должной подготовки, так что не было ничего удивительного в том, что парню приходилось тяжело.
Если бы только он не был рецессивным… Было бы лучше, если бы он был достаточно красив, чтобы компенсировать этот недостаток. Да... Как тот парень, которого привел мой сын. Тот парень с невероятно красивым лицом, который посмел так нагло лгать.
Чувствуя всё нарастающее разочарование, Джу Мёнун потянулся к предмету на столике. В маленьком прозрачном пакетике лежал белый порошок. Обычно он его берег, но сегодня просто не мог обойтись без этого.
С лицом, перепачканным белым порошком, Джу Мёнун часто заморгал. Глаза, когда-то ясные, теперь были мутными. От его тяжелого дыхания уже давно исходил едкий запах наркотика.
Он постарался отогнать внезапно накатившую тревогу. Не хотелось вспоминать, когда всё это началось. Сейчас главное — сосредоточиться на «возлюбленной» перед ним.
Взгляд Джу Мёнуна скользнул по столу. Только что вскрытый пакетик, а рядом — россыпь фотографий. Выбрав одну, Джу Мёнун положил её на спину лежащему под ним омеге и потерся о нее губами.
Этот мечтательный шепот некому было услышать. Ни произнесший это Джу Мёнун, ни болезненно дергающийся омега больше не были в здравом уме. Отчаянный зов мужчины никогда не достигнет своего адресата.
Скрип. Кожаная поверхность дивана вновь начала издавать звуки. Мужчина еще долго звал свою возлюбленную. Ту, которую искал всю жизнь и с которой больше никогда не встретится.
А на фотографии, которую он целовал, была запечатлена улыбающаяся женщина с пронзительно-синими глазами, держащая на руках ребенка.