Испачканные простыни. Глава 142
<предыдущая глава || следующая глава>
Хэган довольно рано усвоил суровую истину: еда, сон и, возможно, даже само дыхание — стоят денег. И в этом не было ничего удивительного, ведь свои подростковые годы он провел в месте, где было полно людей, но совершенно не было денег.
Даже если благодаря матушке-настоятельнице, которая экономно и бережливо вела их скудное хозяйство, никто не голодал и не ходил в лохмотьях, в школе всё равно сразу бросалось в глаза, что у них нет того, что есть у других детей. Донашивать чужую школьную форму было в порядке вещей, а о новых гаджетах, которыми хвастались одноклассники, они не могли даже мечтать.
Дети из приюта, вступившие в переходный возраст, справлялись со своим комплексом неполноценности по-своему. Те, кто постарше и похуже воспитанием, шатались по тёмным подворотням, вытряхивая мелочь из карманов более обеспеченных сверстников. Те же, у кого на это не хватало духу, врали воспитателям про дополнительные занятия, а сами подрабатывали, чтобы хоть как-то сократить эту пропасть.
Минсон не относился ни к тем, ни к другим. Если уж на то пошло, он просто терпел. Нацепив на спину, словно панцирь, тяжеленный рюкзак, брошенный парнем, выпустившимся из приюта три года назад, он безропотно носил школьную форму, которая была ему настолько велика, что рукава приходилось подворачивать дважды. Возможно, именно это и сделало Минсона такой идеальной мишенью.
Стоило дернуть за лямку неподъемного рюкзака — и Минсон валился на спину, а в мешковатой форме его было куда удобнее валять по грязи.
— Что опять с формой? Господи... как же бесишь. Я же говорил: не можешь отбиться — хотя бы кусайся за руки! Достаточно вырубить одного! Тебе опять показать? Хватаешь за руку и вгрызаешься. Как бешеная псина. Один раз покажешь зубы, и больше никто не сунется, понимаешь?
Хэган всегда находил ублюдков, издевавшихся над Минсоном, и мстил за него, пусть даже с опозданием, но и у его возможностей был предел. Ситуация ухудшилась, когда Минсон перешел в старшую школу, и их пути до учебы стали разными. Хуже всего было то, что Минсон вечно твердил свое «всё нормально». Побили? «Всё нормально». Испортили форму? «Всё нормально».
Хэган прекрасно знал, что за этим «нормально» скрывается ложь. Именно поэтому, получив однажды специальную денежную премию как самому ценному игроку турнира, он решил потратить её всю на Минсона.
Он без лишних слов потащил друга в фирменный спортивный магазин в центре и велел выбирать кроссовки и рюкзак. Минсон лишь испуганно отнекивался. Под напором Хэгана он сделал вид, что что-то присматривает, но когда Хэган буквально всучил ему рюкзак, Минсон, глянув на ценник, в ужасе вернул его на полку.
Хэган злился, доказывал, что деньги у него есть, пытался уговаривать — всё без толку. Минсон, который обычно во всем соглашался с Хэганом, в тот день уперся намертво. А когда Хэган пошел на принцип, Минсон и вовсе попытался сбежать под шумок.
После долгих препирательств Хэган всё же сдался. Они сошлись на дешевых кроссовках из дисконт-центра. Разумеется, не из новой коллекции — Минсон выбрал самые дешевые. Но даже потом, когда они уже сидели с бургерами в фастфуде, Хэган продолжал ворчать:
— Ну и сколько они стоили… Говорил же, бери нормальные, пока я плачу. Кто знает, стану ли я еще раз лучшим игроком. Думаешь, я и тогда на тебя раскошелюсь?
Минсон, всё это время старательно пристраивавший бумажный пакет под столом, неловко улыбнулся:
— Хэ-Хэган-а, я же знаю, каким тяжелым трудом тебе достались эти деньги, как я могу...
— Опять ты драму разводишь. Мои деньги — на что хочу, на то и трачу.
— Н-но всё равно... К тому же, мне эти кроссовки правда нравятся. Мне как раз нужны были… Спасибо тебе, Хэган-а.
Когда их взгляды встретились, он глупо улыбнулся. Прямо как тогда, десять минут назад, когда он лишь мельком проверил размер своих кроссовок, зато целых десять минут крутил в руках нелепо дорогие футбольные бутсы, осторожно спрашивая, не пора ли Хэгану обновить обувь.
То же самое было, когда он пытался уступить Хэгану, измотанному тяжелыми тренировками, кровать на нижнем ярусе, чтобы тому было удобнее спать. Или когда после тренировки по футболу сбегал в магазин по палящему солнцу в двадцати минутах ходьбы, просто чтобы принести Хэгану ледяной воды.
Глядя на Минсона, который упрямо порывался заказать самый дешевый сет с гамбургером, но после окрика Хэгана нехотя выбрал пулькоги-бургер и теперь осторожно его откусывал, Хэган почесал свой жесткий, как трава, затылок. В такие моменты он чувствовал ответственность за Минсона. И снова вспоминал о том, что именно благодаря Минсону он вернулся в футбол, который хотел бросить после смерти родителей.
Ему вспомнилось, как накануне тренер собрал всех, чтобы отчитать парней, прогулявших тренировку, и орал на всё поле:
— Вы думаете, ваши родители горбатятся и оплачивают ваш футбол ради этого, придурки?! Да с таким отношением вы их прямо озолотите, засранцы!
Хэган, у которого родителей не было, тогда лишь равнодушно хмыкнул, но только сейчас понял, что на место слова «родители» он может с легкостью подставить имя «Минсон». Ведь именно Минсон заботился о нём, и именно Минсон хотел бы отдать ему всё, если Хэган добьется успеха как футболист. Прямо как сейчас.
— Хён, а что бы ты сделал, если бы в будущем заработал кучу денег?
В этом вопросе, заданном между глотками колы, крылся подвох. Если бы Хэган упомянул свои деньги, Минсон наверняка бы смутился и пошел на попятную, как недавно в магазине, поэтому он просто смоделировал ситуацию, где богатым становится сам Минсон.
Минсон даже перестал жевать бургер и ответил лишь после долгих раздумий:
— Не знаю, случится ли такое... Но если бы я стал богатым, я бы хотел всё с-сберечь.
— Н-никогда не знаешь, что может случиться в жизни...
Ответ был невероятно пресным, но вполне в духе Минсона. Минсон боялся перемен. О чём тут говорить, если он продолжал ходить в ПТУ, где полно ублюдков, которые каждый день над ним издеваются, просто из страха, что при переводе в обычную школу он ни с чем не справится.
Вот блин, думал выведать, чего он хочет, а тут такой облом.
Разочарованный Хэган запихнул в рот остатки бургера.
— Что бы т-ты сделал, если бы стал богатым?
Хэган не ожидал, что Минсона это заинтересует. С удивлением посмотрев на него пару секунд, Хэган уставился в пустоту. Если денег станет больше, чем сейчас... Как бы он ни ломал голову, ничего толкового на ум не приходило. Единственный способ много заработать — стать профессиональным футболистом. А если он станет профи, бутсы наверняка будут выдавать так, что их и покупать не придется... Да и кормить в профессиональной команде должны нормально, разве нет? Бросив попытки придумать что-то ещё, Хэган пожал плечами:
— Не знаю? Наверное, жил бы так же, как сейчас.
— А чё за разочарованное лицо?
— ...Ничего. Просто ты, Хэган-а, не такой, как я... Я думал, у тебя есть какой-то к-крутой план. Ты в-всегда так стараешься.
— Конечно, я должен стараться. Это единственное, что я умею.
Минсон вздрогнул и опустил голову еще ниже. И тихо, уныло добавил:
— А я... Я в-вообще ничего не умею...
Хэган на мгновение замер, а затем протянул руку через стол. Он в шутку схватил Минсона за плечо и хорошенько потряс. Встретив растерянный, мечущийся взгляд Минсона смехом, он сказал:
— Хён, тогда будешь моим менеджером?
— Ага. Говорят, у спортсменов, как у знаменитостей, тоже есть менеджеры. Следят за расписанием тренировок, водят машину и всё такое. Ты будешь заниматься моими делами и управлять всеми деньгами. Те книжки у тебя на столе — они же про это? Там что-то про бухгалтерию было написано.
— Это компьютеризированный бухгалтерский учет, но...
В растерянном взгляде Минсона вдруг вспыхнул огонек надежды. Поняв, что ему удалось поднять другу настроение, Хэган добил:
Минсон на секунду замешкался, но всё же кивнул. Уверенно и твердо.
То, что он вспомнил тот разговор, едва переступив порог дома, явно не было случайностью. Тогда они просто дали друг другу обещание, даже не подозревая, что спустя годы действительно станут футболистом и его менеджером.
Наверное, поэтому Хэгану казалось абсолютно естественным, что Минсон распоряжается его деньгами. Ведь он всегда был рядом. Пока Хэган пропадал на тренировках, Минсон ходил в банк, оплачивал счета, покупал продукты.
После того как в двадцать лет Минсон стал жертвой мошенников, Хэган специально избегал разговоров о финансах. Минсон и так был раздавлен чувством вины за то, что его обманули, и чувствовал огромный долг перед Хэганом, который всё за него выплатил. Если бы Хэган начал дотошно выспрашивать, на что уходят деньги, и вмешиваться, Минсон бы совсем пал духом.
Именно поэтому Хэган сейчас так старательно ворошил в памяти те редкие моменты, когда они всё же обсуждали финансы. Самое свежее воспоминание касалось просьбы агентства изменить условия контракта.
— Сказали, м-можешь всё хорошенько обдумать.
Тогда Минсон говорил много, словно пытаясь утешить Хэгана, который с тяжелым сердцем смотрел на бумаги. Суть была в том, что хотя видимая поддержка, вроде персонального тренера и водителя, исчезнет, по сути это не так уж и плохо.
Поскольку инициатива изменить контракт исходила от агентства, они обещали в качестве моральной компенсации перечислять часть денег, эквивалентную стоимости этой поддержки, напрямую. То есть, если они хорошо ею распорядятся, то в итоге ничего не потеряют.
В то время Хэган играл в аренде в низшей лиге и почти не выходил на поле. О возвращении в основной состав не шло и речи, да и само его будущее как футболиста казалось туманным.
Тогда Хэган тяжело кивнул. «Ладно, доработаю до конца контракта, а если всё останется так же глухо — буду искать другой путь», — подумал он.
— …Хён? — на всякий случай позвал Хэган, увидев, что в прихожей нет обуви. В доме стояла тишина, подтверждавшая, что Минсона нет. Хэган широкими шагами прошел по коридору. Оказавшись в гостиной, он бросил на диван телефон, который до этого сжимал в потной ладони.
Его шаги остановились перед небольшим комодом рядом с телевизором.
— Хэган-а. Сберкнижки я оставлю здесь, — бросил ему Минсон в день переезда, пока Хэган разбирал вещи в своей комнате. Минсон сказал это мимоходом, зная характер Хэгана, который и в прошлой квартире ни разу не пытался заглянуть в этот комод.
Хэган без колебаний опустился на колени перед низким, не достающим даже до колен комодом. Взяться за ручку не составило труда, но когда он попытался потянуть за неё, его рука дрогнула. Он знал: что бы он там ни нашел, пути назад уже не будет.
Как и говорил Ли Тэхён... Неважно, действительно ли Чан Минсон играл с его деньгами или нет.
Сделав глубокий вдох, Хэган потянул на себя ящик, который поддался очень легко. Внутри было два отделения. В верхнем лежала личная печать Хэгана и штемпельная подушечка, а в нижнем — стопка сберегательных книжек. Хэган сгреб их все разом.
К каждой разноцветной книжке был приклеен стикер. Надписи на них были сделаны почерком Минсона:
Счет на расходы, Резервный счет, Накопительный счет, Депозитный счет...
Увидев знакомое название, он с облегчением выдохнул.
«Сонён». Тот самый приют, где они с Минсоном выросли.
Остальные книжки, которые он открыл на всякий случай, выглядели примерно так же. Суммы на расходы или накопления регулярно вносились и списывались в соответствии с назначением счетов, а остатки почти не менялись. Всё было в точности так, как объяснял ему Минсон в те времена, когда Хэган только стал профессионалом.
Раз в год Минсон приезжал в Корею, чтобы лично сходить в банк и обновить записи в книжках. Видимо, поэтому история операций обрывалась декабрем прошлого года, когда Минсон последний раз был в Корее.
Руки Хэгана безвольно опустились. Как только напряжение спало, тело отозвалось слабостью. А затем чувство вины, словно змея, ползущая по дереву, медленно обвило его целиком.
Он не мог доверять Минсону, пока сам все не проверил. Своему глупому хёну, с которым рос с самого раннего детства и который всегда подтирал за ним дерьмо.
Его разбудил звук шагов. Хэган тут же приоткрыл один глаз и повернул голову в сторону источника звука. Он делал так при каждом шорохе. За те пять месяцев, что он здесь прожил, он не видел столько соседей, сколько насмотрелся за сегодняшний вечер.
Но оно того стоило. Рано или поздно Тэхён должен был вернуться.
Заметив сидящего у своей двери Хэгана, Тэхён замер на месте, едва отойдя от лифта. Расстояние было приличным, так что Хэган не мог разглядеть выражения его лица.
Было бы здорово, если бы он сказал хоть слово, но Тэхён, казалось, не собирался нарушать тишину, поэтому Хэган первым неловко поднялся на ноги.
Только тогда Тэхён очень медленно двинулся вперед. Глядя, как он приближается, Хэган мельком проверил время на телефоне. 11:42 вечера. Он торчал здесь с восьми — значит, просидел под его дверью почти четыре часа.
— ...Что вы здесь делаете? — спросил Тэхён, едва поравнявшись с ним.
Заметив пластырь на щеке Тэхёна, Хэган спрятал за спину мазь и пластыри, которые прихватил на всякий случай.
Всё же хорошо, что он сходил куда-то и обработал рану. Хэган боялся, что Тэхён этого не сделает. Переживал, что он, как и в тот раз, когда повредил руку, спасая упавшего в яму щенка, будет молча терпеть боль, пока кто-нибудь другой не поднимет панику.
Как же это глупо… Всего пару часов назад он кричал, что больше никогда не хочет его видеть. Расцарапал ему лицо, пытаясь оттолкнуть. И после всего этого снова притащился сюда и стоит как дурак.
Видимо, Тэхён думал о том же, поэтому продолжал молчать. Он выглядел измотанным, а в глазах читалась полная пустота. Как бы то ни было, тяжесть того, что произошло днем, нависла над ними свинцовой тучей, и игнорировать ее было невозможно. Хэган сглотнул вязкую слюну и пробормотал:
— Я просто хотел убедиться, что вы вернулись. Я пойду.
Он не успел сделать и шага, как замер. Даже не опуская глаз, Хэган понял: Тэхён схватил его за запястье. Он всё-таки заметил спрятанные за спиной мазь и пластыри. Хэган почувствовал на себе его пристальный, немигающий взгляд.
— Это я просто так, на всякий случай...
Хэган нервно сглотнул, но не успел закончить свои жалкие оправдания, как Тэхён протянул руку к лицу. Не отрывая взгляда от Хэгана, он коснулся кончиками пальцев синяка, расцветающего на его щеке, а затем одним резким движением сорвал пластырь.
Слушая его пропитанный усталостью голос, Хэган закусил губу. Тэхён, не сводя глаз с его губ, произнес: