Коррекция. Глава 24
< предыдущая глава || следующая глава >
Уже несколько дней царило затишье. Как бы ни было больно и тяжело на душе, время не стояло на месте. Шину, с опозданием осознавший, что эту повседневную рутину нужно просто перетерпеть, всё же решил принять наступившую тишину.
— А, чёрт… кусок в горло не лезет.
Друг с громким стуком опустил ложку и посмотрел в сторону входа в столовую.
— Что такое? — Шину уже было повернулся вслед за его взглядом, но друг тут же схватил его за лицо и силой развернул к окну.
Несмотря на уговоры друга, Шину, сгорая от любопытства, всё же повернул голову. В дверях столовой, подобно пчелиной матке, ведущей за собой рой из бет и немногочисленных альф, появилась прекрасная королева улья… нет, скорее, прекрасный мотылёк, озарявший всё своей улыбкой. Его любимый омега, с которым ещё совсем недавно он был помолвлен.
Он думал, что уже всё в порядке, но каждый раз при виде него сердце невольно сжималось в тисках боли, и с этим ничего нельзя было поделать.
— Эй, я же сказал, не смотреть.
Друг в конце концов обхватил Шину за шею и вернул его взгляд к подносу с едой. Однако движения ложки Шину замедлились, а улыбка, игравшая на его губах, исчезла. Глядя на это, его друзья в один голос тяжело вздохнули.
— Эй, не падай духом. Бля… Да ты-то в чём виноват?!
Друзья, знавшие не только о расторжении помолвки, но и о полном разрыве, кажется, крепко взъелись на Ёнмина.
Они твердили, что его вины в этом нет, но Шину так не считал. Он был виноват. Он не мог дать Ёнмину то, чего тот желал больше всего. И потому был брошен. Всё было закономерно.
— Не говори так. Ёнмин… он не плохой.
— М-да, парень, ты безнадёжен. В мире полно красивых омег. Так что не цепляйся ты так за него. Только себе больнее делаешь. А эта сволочь, посмотри, живёт себе припеваючи.
Глядя на друзей, которые с удвоенной силой принялись уплетать рис, приговаривая, что в такие моменты нужно есть больше, Шину наконец смог улыбнуться.
Дом Шину и дом близнецов находились по соседству. Поэтому они часто сталкивались, просто идя по улице, а если и не сталкивались, то он всё равно видел ворота их дома.
Возвращаясь из библиотеки, Шину брёл домой в лучах закатного солнца. Раньше его всегда окружали близнецы. Справа, взяв под руку, шёл милый Ёнмин, а слева, ворча, шагал Чонмин.
Осознание того, что три тени в какой-то момент слились в одну, наполнило сердце Шину тоской.
Кстати, как там Чонмин и его лихорадка пробуждения? Судя по тому, что он и сегодня не пришёл в школу, он всё ещё в больнице… — с беспокойством думал Шину. — Этот процесс отнимает много сил, наверняка у него уже началось обезвоживание…
Впереди показался пешеходный переход. То самое место, где совсем недавно его догнал Чонмин, когда он, раненный словами Ёнмина, уходил прочь.
Именно там Чонмин и сказал, что он станет омегой Шину. Чтобы он ждал. Так уверенно заявить об этом и на следующий же день свалиться с лихорадкой пробуждения — это было так в духе Чонмина.
Он всегда, глядя на близнецов, думал, что Ёнмин будет омегой, а Чонмин — альфой, поэтому даже представить не мог Чонмина-омегу.
Если он с его-то характером станет омегой, то будет крутым и дерзким. Впрочем, он и сейчас популярен у всех — и у омег, и у альф, и у бет, — а после пробуждения станет ещё популярнее.
Внезапная мысль о Чонмине-омеге вызвала у Шину сложную гамму чувств: это казалось и уместным, и интригующим, и в то же время каким-то странным. Ожидая сигнала светофора, он усмехнулся. Внезапно лёгкий ветерок донёс до него сладкий омежий аромат, и, подняв голову, он увидел на другой стороне дороги Ёнмина.
Он застыл, глядя на то, как Ёнмин, держа под руку незнакомого альфу, подобно райской птичке, без умолку щебетал и смеялся. Ёнмин, в свою очередь, уловив знакомый запах альфы, тоже посмотрел на противоположную сторону улицы и увидел Шину, но не стал отворачиваться.
Ёнмину было обидно лишь от того, что именно здесь ему придётся расстаться со своим альфой. И надо же было ему сегодня спешить по неотложным делам! — Ёнмин цокнул языком и, как только загорелся зелёный, отпустил альфу.
А затем, лучезарно улыбаясь, подошёл к застывшему на месте Шину.
Простые отношения, как и раньше: «хён», «донсен». Ничего больше. Ёнмин хотел именно этого и вёл себя соответственно. А значит, у Шину не было иного выбора, кроме как поступать так же.
— Отлично. А то мне было скучно идти одному. Без Чонмина скука смертная. Не знаю, когда он там уже пробудится.
Они шли вместе и болтали о всяких пустяках. Это был настолько обыденный разговор, что невозможно было догадаться, что ещё совсем недавно эти двое были влюблённой парой, шептавшей друг другу сладкие признания. После нескольких фраз они уже стояли у дома близнецов. Шину попрощался с Ёнмином и уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг к воротам подъехала машина, и из неё, запыхавшись, выскочила мать близнецов.
Она подбежала и схватила сына за плечи.
— Ты случайно не видел Чонмина?
— Что? Почему вы ищете его здесь? Его нет в больнице?
— Он сбежал! И я не знаю, где он. Что же делать?
И Ёнмин, и Шину потеряли дар речи и переглянулись. Сбежать из больницы во время лихорадки пробуждения? В своём ли он уме? Выслушав мать близнецов, Шину сказал Ёнмину, чтобы тот отвёл её в дом.
Шину лучше всех знал, где любят бывать близнецы и куда они ходят чаще всего. Будет лучше, если на поиски отправится он, а не Ёнмин.
Шин Чонмин, куда ты, чёрт возьми, подевался?
Что за проблемы могли возникнуть во время такого долгожданного пробуждения, что он исчез в таком состоянии? Он носился по всем знакомым местам в поисках Чонмина, но не нашёл и следа.
Последнее место, о котором он подумал, — тот самый пешеходный переход, откуда он начал поиски. Но и там, конечно же, никого не было. Лишь оглушающая тишина витала в воздухе. Вытирая стекающий пот со лба, Шину услышал звонок телефона в кармане и тут же ответил.
— Говорят, в больнице. Сам вернулся. Мы с мамой сейчас поедем туда, а ты, хён?
Шину быстро сбросил звонок, поймал проезжающее такси и примерно через полчаса был у больницы. Он без колебаний бросился к палате, номер которой ему сообщил Ёнмин, но застыл у самой двери, не в силах войти. Причиной тому был едва уловимый феромон, сочащийся из палаты. Феромон альфы.
Он долго стоял снаружи, не решаясь войти, когда из палаты вышел Ёнмин.
— Шину, ты так старался. Спасибо тебе. Спасибо, что искал Чонмина, — поблагодарила его вышедшая следом мать близнецов. — Чонмин-а! Ты хоть знаешь, как Шину волновался? А ну-ка, поблагодари его.
— Хён, мы с мамой не ужинали. Быстро сходим поедим и вернёмся, — сказал Ёнмин.
— Хорошо… Я присмотрю за Чонмином.
Когда они ушли, Шину ещё мгновение постоял у двери, а затем сделал шаг внутрь. Чонмин сидел на кровати, обхватив колени и уткнувшись в них лицом.
От этого вида у Шину почему-то в горле встал ком. Он сглотнул и осторожно подошёл ближе.
— Чонмин-а. Куда ты ходил? Я так волновался.
Он не собирался его винить. И не злился. Просто хотел узнать, где он так долго блуждал. Просто хотел выслушать.
— Прости… — раздался полный слёз голос. Точно такой же, как у него самого в тот день. — Прости меня… Я… я стал альфой.
А-а… так этот феромон — твой… Это отторжение и напряжение, что возникает между двумя альфами… это исходит от тебя.
Шину притянул Чонмина к себе и обнял. Ему казалось, будто он обнимает самого себя, израненного и разбитого. И потому он знал. Знал, как сильно сейчас болит душа Чонмина.
Он лучше кого-либо понимал, насколько мучительно это жалкое чувство, когда ты не можешь дать любимому человеку то, чего он не может получить. Осознавая это, Шину лишь крепче прижимал к себе Чонмина, поглаживая по спине.
Шину не мог дать ему большего.
— За что ты извиняешься? Тебе не за что просить прощения.
— Я не сдержал обещание. Прости…
Чонмин извинялся. Снова и снова. Он извинялся за то, что стал альфой, и ждал ответа Шину.
Шину ничего не говорил, лишь молча обнимал и гладил его. И в этот момент Чонмин понял.
Он понял, что на самом деле ему нужно было не прощение.
Он лишь хотел услышать одну-единственную фразу: «Ничего страшного».
И от осознания собственного эгоизма… и омерзения к себе… а ещё от чувства вины перед Шину, который так и не сказал того, что он так хотел услышать, Чонмин продолжал плакать.