Руководство по дрессировке
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 75
«Вероятно, господин Мин Санхан с самого начала видел меня насквозь».
ЛицоЁ Вонджина, с горькой усмешкой заявивший, что он нажил себе врага, выглядело неважно.
Интуитивно я осознал, что в том деле, что сейчас так сильно выматывает Ё Вонджина, замешан Мин Санхан. Спрашивать, что именно произошло между ними, было бы вторжением в слишком личное пространство, поэтому я воздержался от расспросов, но то, что они связаны, было очевидно.
Я опустил глаза и уставился на чашку с чаем. Мое отражение в темной жидкости подрагивало. Из-за этого было трудно разглядеть выражение собственного лица и взять себя в руки.
— О чем задумался? — донесся вопрос с противоположной стороны стола.
Я поднял голову. Мин Санхан смотрел на меня с привычным благодушным выражением лица.
— Ты выглядишь уставшим, цвет лица нездоровый. Зря я, наверное, побеспокоил занятого человека.
— Да брось ты, мальчик мой. Ты еще больше похудел за это время, — Мин Санхан с укоризной поцокал языком и, отпив чаю, окинул меня обеспокоенным взглядом. Я тоже сделал глоток, смачивая пересохшее горло, и спросил:
— Лучше скажите... по какому делу вы хотели меня видеть?
— Разве нам нужен особый повод, чтобы встретиться? С того самого обеда мы даже чаю вместе не пили, вот я и позвал тебя.
Я молча кивнул. Даже если бы он не вызвал меня сам, я бы все равно пришел.
— Тебе сейчас, должно быть, нелегко с выжившим? Говорят, характер у него не сахар... Тебе ничего не нужно?
— Он стал гораздо менее настороженным, так что все в порядке. Не думаю, что мне требуется особая помощь директора.
Я пристально посмотрел на Мин Санхана, на лице которого отразилось облегчение.
Хотелось спросить, почему он отказался предоставить выжившему защиту в исследовательском центре. Но если он спросит, откуда я об этом знаю, мне нечего будет ответить. Пришлось бы признаться, что я слышал это от Ё Вонджина, а это вызвало бы подозрения. К тому же, вряд ли Мин Санхан ответил бы честно.
Пришлось признать: в моей душе уже проросли семена недоверия к этому человеку.
— Директор, — приняв решение, я окликнул его. Мин Санхан с любопытством посмотрел на меня.
— Я хотел спросить вас кое о чем.
Я сжал лежащую на колене руку в кулак.
Рука Мин Санхана, опускавшая чашку на блюдце, замерла.
— А… — Звук, который рефлекторно сорвался с его губ, совсем не походил на вздох сожаления. В нем не чувствовалось ни печали, ни сочувствия — скорее, это была реакция человека, которому напомнили о чем-то давно забытом и незначительном. — А, это… видишь ли, Сухо.
Он тут же естественно смазал концовку фразы, нахмурился и продолжил:
— Честно говоря, я боялся, что тебе будет слишком тяжело, поэтому до сих пор молчал. Ты ведь так сильно о нем заботился.
Только теперь на его лицо набежала тень скорби, и он заговорил печальным тоном. Глядя на него, я сделал глубокий вдох, стараясь не выдать себя.
— Вот как… Я все думал: «скажу позже, скажу позже», но в итоге так и не смог.
Мин Санхан всем своим видом показывал, что скрывал правду ради моего же блага. Выглядел он грустным, но эта реакция казалась запоздалой. Я слегка опустил голову, прокручивая в памяти то микровыражение лица, которое успел заметить до того, как он нацепил маску скорби.
Впрочем, искренность его чувств не так уж важна. Скорбит ли он по-настоящему или это лишь дешевое притворство — факт остается фактом: именно Мин Санхан стал опекуном Джи Сонхёна и оплачивал его поддерживающую терапию.
Пусть Джи Сонхён в итоге покинул этот мир, но благодаря Мин Санхану возможность того, что он придет в сознание, сохранялась дольше.
Для меня сейчас важно другое — это лживое лицо.
Тот факт, что он разыгрывает сочувствие и жалость, создавая фальшивый образ праведника, лишает меня дара речи. Если бы он вел себя честно, это еще можно было бы понять, но такое отношение — сплошное лицемерие, которое невозможно оправдать, как ни старайся.
...Было ли что-то еще, в чем он лгал мне все это время?
Мысль о том, что нельзя выдавать свои эмоции, завладела разумом. К счастью, тема разговора была тяжелой, так что мое застывшее, каменное лицо не выглядело неуместным.
Мин Санхан смотрел на меня. Его брови были скорбно сдвинуты, но глаза оставались абсолютно спокойными, без малейшего намека на волнение. На первый взгляд казалось, что он действительно оплакивает кого-то дорогого.
Жуткое ощущение, которого я никогда прежде не испытывал рядом с ним, пробежало холодком по спине.
— Вам следовало просто сказать мне об этом с самого начала, — медленно произнес я, глядя ему прямо в глаза.
Я надеялся, что смогу быть рядом хотя бы в его последние минуты...
В тот день, когда в больнице мне сообщили о смерти Джи Сонхёна, я пошел в колумбарий и впервые увидел его лицо. На фотографии Джи Сонхён, не сильно похожий на Джи Чану, широко улыбался.
Сожаление о том, что я пришел в больницу слишком поздно, смешалось с подозрениями в адрес Мин Санхана. Я долго стоял перед его фотографией со сложными чувствами, прежде чем уйти.
— Прости меня. Но я уверен, твои чувства дошли до него. Если бы он был в сознании при жизни, он был бы тебе очень благодарен и чувствовал бы вину.
— Ведь ты не забывал его и продолжал навещать.
В тот момент, когда я усомнился в фразе «чувствовал бы вину», Мин Санхан вскользь добавил последнее пояснение. Я ответил молчанием и осушил чашку.
— Кстати, насчет отца Сонхёна. Кажется, его звали Джи Чану?
Я посмотрел на морщинистое лицо Мин Санхана, внезапно упомянувшего Джи Чану. В ответ на мой недоуменный взгляд он лишь пожал плечами.
— Мне показалось, я недавно видел человека, очень на него похожего.
От растерянности я приоткрыл рот, но тут же сомкнул губы.
Видеть мертвеца? Это бессмыслица.
— Позавчера, кажется. На корабле ведь не так много людей с такой внешностью. Я так удивился, но он сел в поезд и исчез.
— Хм… Наверное? Мертвецы ведь не возвращаются.
Мин Санхан, нахмурившись, сверлил меня взглядом.
Возникло странное чувство: он словно ждал, что я подтвержу эту очевидную истину. Я молча кивнул.
И тут меня осенило: Мин Санхан никогда не встречался с Джи Чану лично. Откуда он знает, как тот выглядит? Конечно, как и я видел фото Джи Сонхёна, он мог видеть фото Джи Чану. Но сомнительно, что он часто их разглядывал. То, что он помнит лицо Джи Чану, выглядело подозрительно.
Когда Мин Санхан понял, что Джи Чану исчез, его охватила дикая ярость. Он предупреждал этого человека сидеть тише воды ниже травы в капсульном отеле, но тот все-таки решил скрыться.
Это был болезненный промах. Нужно было избавиться от Джи Чану сразу после смерти его сына. Немного остыв и дав себе время на размышления, Мин Санхан начал просчитывать маршрут беглеца.
Пусть для самого Мин Санхана амбиции всегда стояли выше человеческих чувств, он прекрасно знал, что Джи Чану живет, сгорая от чувства вины. После смерти ребенка у такого человека есть лишь два пути.
Служба безопасности или Со Сухо.
Если бы он сдался Службе безопасности, Мин Санхан уже знал бы об этом. Значит, с высокой долей вероятности он пошел к Со Сухо. От мысли о том, что он мог наговорить при встрече, у Мин Санхана потемнело в глазах.
«Какая нелепость. Бесстыжий убийца», — Мин Санхан мысленно выругался, намеренно игнорируя тот факт, что сам же и был заказчиком.
Но даже если Джи Чану, рыдая, выложил Со Сухо всю правду и покаялся, в конечном итоге они должны были обратиться в Службу безопасности. Однако вокруг Мин Санхана было подозрительно тихо.
Со Сухо как ни в чем не бывало ходил на работу в исследовательский центр, а из Службы безопасности никто не звонил. Это не та ситуация, которая могла бы остаться незамеченной.
«Либо этот ублюдок не приходил к Сухо, либо он пришел, рассказал все, но Сухо скрывает этот факт».
В первом случае, каковы бы ни были намерения беглеца, все в порядке, пока он не начнет публично раскрывать правду о прошлом. Проблемой был второй вариант.
Мин Санхан посмотрел на сидящего перед ним Со Сухо.
Лицо Со Сухо всегда было бесстрастным, по нему трудно было что-либо прочесть. Мин Санхан, знавший его много лет, не видел у него ярких проявлений эмоций, за исключением того дня, когда Сухо потерял родителей и был сломлен.
Но то, что он не впадает в истерику, не значит, что он ничего не чувствует. Он тоже человек, и перемены настроения все же проскальзывали сквозь его маску спокойствия.
— Сухо, а ты? Ты не видел никого, похожего на Джи Чану?
Мин Санхан был уверен. С того момента, как они остались наедине, настроение Со Сухо было подавленным. В его глазах, в которых обычно читалась сдержанная преданность, сегодня была лишь темная холодная пустота.
Хорошо, что он забросил эту удочку с ложью, чтобы проверить реакцию. Похоже, Со Сухо действительно знает правду и прячет Джи Чану.
«Но почему он притворяется, что ничего не знает? Неужели… из-за Мин Югона?»
Мин Санхан вспомнил, что Со Сухо и его сын ближе друг к другу, чем кто-либо. Если подумать, это вполне правдоподобная причина.
Если он решил похоронить правду ради Мин Югона, это неожиданно, но не невозможно.
«А что, если их отношения разладятся?»
Мин Югон недавно съехал из дома Со Сухо. Они не виделись дома, и Ли Минха ничего не рассказывала о сыне, так что причина была неясна, но между Со Сухо и Мин Югоном определенно пробежала черная кошка.
«Может, Югон тоже узнал обо всем и поэтому ушел?»
Он даже не помнил, как проводил Со Сухо.
Щелк. Едва дверь закрылась и он остался один, улыбка мгновенно исчезла с лица Мин Санхана. Он залпом выпил остывший чай, чтобы смочить пересохший рот, и только тогда разум прояснился.
Решил ли Со Сухо молчать или нет — неважно. Тот факт, что он знает правду, сам по себе является огромной угрозой. В его руках слабость, из-за которой Мин Санхана могут изгнать с корабля.
— Этого нельзя допустить, — пробормотал он, медленно качая головой.
О таком жалком конце он даже не помышлял.
Пока он не займет самое высокое положение на этом корабле, он ни за что не умрет.