Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 211. Прятки (6)
Слова, настолько неожиданные, что казались абсолютно нелепыми. Тема была слишком внезапной, чтобы я мог осознать услышанное мгновенно. Видимо, истолковав мое молчание по-своему, Джу Дохва повторил более решительно:
— Побудьте пока на материке. Возвращаться на тот остров опасно.
О чем он, черт возьми, говорит? Корпорация «Кымро» хочет меня убить? С какой стати?
Вся моя связь с «Кымро» ограничивалась продажей листьев хэхянчхо. Да и то, сделки я вел с Ли Юной как с частным лицом, с головным офисом даже не пересекался. Я вообще сомневался, знают ли они о моем существовании. Какая у них может быть причина желать моей смерти?
Джу Дохва не ответил сразу. Как и мгновение назад, он на секунду замолчал.
А затем с его слегка приоткрывшихся губ сорвалась правда, прозвучавшая пугающе обыденно:
— Потому что ты — сын Юн Джису, хён.
Я не рассчитывал, что это останется тайной. Разве не Джу Дохва спрашивал меня, не приходится ли она мне матерью? Странным было другое: какое это имеет значение?
Но спрашивать не пришлось. Джу Дохва, пристально глядя на меня, продолжил. Он произнес слова, которые, возможно, я не узнал бы за всю жизнь — слова, слишком жестокие для меня.
Я не помню, в каком состоянии я добрался до дома. Я шел, потеряв счет времени, пока вдалеке не показались знакомые ворота. Дорога домой всегда вызывала у меня трепет, но сегодня в голове крутились лишь слова Джу Дохвы:
— Я же говорил: носитель особого признака — все равно, что дорогой племенной жеребец.
Эти слова я слышал и раньше. Сухая, бесстрастная, даже едкая оценка, слетевшая с губ ультра-доминантного альфы.
— Доминантные особи редки, но ультра-доминанты — еще большая редкость. Среди них омега с синими глазами… До сих пор таким была только Юн Джису.
Говоря это, Джу Дохва пристально вглядывался в мои глаза. Глаза, которые раньше были черными, а теперь стали ярко-синими, и которые я всегда прятал за линзами.
— «Кымро» давно вели переговоры о браке с моей семьей. После рождения Юны и меня этот союз считался почти решенным делом, но если бы Юна проявила себя как альфа или если бы появился омега более высокого статуса, помолвка была бы расторгнута.
Не знаю, во сколько лет проявилась Ли Юна, но семья такого уровня наверняка проводила тесты на феромоны чуть ли не с пеленок. Даже если они не знали точно, является ли она доминантом или нет, наличие особого гена они бы подтвердили.
— Боялись, что Юн Джису родит ребенка с особыми признаками.
Мой голос предательски дрогнул, и я не смог закончить фразу. Только из-за этого? Из-за такой ничтожной причины? И это при том, что ходили слухи, будто Юн Джису бесплодна.
— У тех людей такой стиль работы. У них патологическая чистоплотность, они не хотят оставлять даже малейшего повода для беспокойства.
К горлу подступила тошнота. Внезапно обрушившаяся правда была слишком удушающей, чтобы я мог ее принять. А затем он вбил последний гвоздь:
Сердце болезненно сжалось. Ощущение, от которого в голове стало пусто и бело, нельзя было назвать просто гневом. Это было что-то большее — опустошение или, скорее, глубокое отвращение.
— Помолвка расторгнута уже давно, но… в «Кымро» по-прежнему надеются, что Ли Юна выйдет за меня. Наверное, они решили, что со временем у них снова появится шанс. И ради этого они пытаются устранить причину, которая может помешать.
Иными словами, они посчитали, что я стану помехой для этой «возможности». Они все еще с жалким упорством цеплялись за помолвку, которая закончилась несколько лет назад.
— Разумеется, я разберусь с этим на своем уровне, но на зачистку потребуется время. Поэтому, пожалуйста, побудь пока на материке.
В голове роились мысли. Как именно он собирается «разобраться»? Собирается разрушить «Кымро» до того, как меня убьют? Реально ли это вообще? И значит ли это, что он будет крутиться вокруг меня до тех самых пор?
— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.
Смешно, но в словах Джу Дохва чувствовалась даже некая ответственность. Он был решителен и тверд, словно поклялся во что бы то ни стало сохранить мне жизнь.
— …Дохва-я… — ясухо усмехнулся. До слез «благодарные» слова, ничего не скажешь. — Ты действительно выставляешь меня полным посмешищем.
Я сбежал на остров, чтобы не попасться на глаза Джу Дохве, а теперь он говорит мне остаться на материке, чтобы принять его помощь. Словно все мои последние годы, все время, что я бежал от него, были напрасны.
— Ты говоришь, «Кымро» хочет меня убить?
Если начать перечислять странности, пальцев не хватит. Откуда «Кымро» узнали, что я сын Юн Джису? Почему они бездействовали столько времени и решили убить меня именно сейчас? И как Джу Дохва узнал, что Юн Джису убили именно они?
Честно говоря, я не тешил себя иллюзией, что скрывался идеально. Я похож на Юн Джису, и проявился как ультра-доминантный омега. Любому, кто знал о существовании Юн Джису, не составило бы труда догадаться, чей я сын.
Но даже отбросив всё это, первой пришла одна мысль. Фундаментальная причина, скрытая в его словах.
— В конечном счете, это всё из-за тебя.
Если бы я не связался с Джу Дохвой, если бы он не разорвал помолвку, этого бы не случилось. Тревога «Кымро» вызвана их алчностью до брака с ним. А значит, именно сейчас мне меньше всего стоит быть рядом с Джу Дохвой.
— Вчера это была Юнсыль… А сегодня — я?
— Что, снова будешь шантажировать меня, чтобы я тебя слушался, если не хочу, чтобы и этот ребенок погиб?
Обида, гнев и чувство безысходности. Не в силах сдержать кипящие эмоции, я съязвил, скривив губы в усмешке. Хотя мои слова были больше похожи на срыв, Джу Дохва не стал возражать. Он лишь плотно сжал губы и смотрел на меня.
— Я же говорил. Я тебе не верю.
Я не мог поверить ни единому его слову, от начала и до конца. Нет, скорее, я не хотел верить. Ни тому, что «Кымро» хочет меня убить, ни тому, что они убили Юн Джису, ни даже его обещанию, что со мной ничего не случится.
— А я разберусь со своими делами сам.
Я не собирался плакать и умолять его о спасении жизни, и уж тем более не собирался падать ниц с благодарностями за защиту. Пусть он и сказал это из беспокойства обо мне, для меня эти слова были хуже самых грязных ругательств.
Поэтому я повернулся к нему спиной, не попрощавшись. Мне не нужно было говорить, что я ухожу, или просить, чтобы мы больше не виделись.
Я зашагал прочь широкими шагами, и на этот раз Джу Дохва не стал меня удерживать.
Когда я вернулся домой, там были бабушка и Юнсыль. Увидев меня, Юнсыль тут же подбежала, семеня ножками, и на удивление послушно поклонилась:
Слабо улыбнувшись, я подхватил Юнсыль на руки. Стоило мне крепко прижать ее к груди, как она заливисто рассмеялась и задрыгала ножками. Казалось, что особое, горячее тепло, присущее маленьким детям, плавит тот тяжелый осадок, что остался у меня на душе.
Подумать только, я мог больше никогда не увидеть этого драгоценного ребенка. При этой мысли сердце снова ухнуло вниз.
— Сынок. — Видимо, что-то отразилось на моем лице, потому что бабушка позвала меня с необычайно серьезным видом. Когда я, поудобнее перехватив Юнсыль, обернулся к ней, ее теплый голос осторожно спросил:
Утром я сказал, что иду встречаться с похитителем. Но ее нынешний вопрос, казалось, касался не только этого. Я думал, что изо всех сил делаю вид, будто всё в порядке. Почему же глаз стариков невозможно обмануть?
— Почему у тебя такое лицо, а?
От этого ласкового вопроса внутри что-то всколыхнулось. И дело было не только в разговоре с Джу Дохвой. Просто после его слов в памяти всплыли смутные догадки.
‘Я же говорила. Я у тебя в долгу.'
Знала ли Ли Юна? Знала ли она, что Юн Джису убила ее семья? Может, именно поэтому она так хорошо ко мне относилась?
‘Как ты попал на этот остров?’
Я вспомнил это с опозданием. Тот факт, что именно Ли Юну я встретил на острове, где жила Юн Джису. И то, что у Ли Юны, которая якобы приехала что-то расследовать, было письмо, оставленное Юн Джису.
‘Говорят, что нашли на этом острове давным-давно. Люди из нашей семьи приезжали искать её и... хм, видимо, тогда и нашли.’
Душу словно разъедала гниль. Приезжали не искать, а, возможно, убивать. Я не мог отделаться от этой мысли. Образ Ли Юны, которая отводила глаза и говорила, что в долгу передо мной, без конца терзал мой разум.
Ли Юна наверняка догадалась, что Юн Джису убила ее семья. И что я — ребенок Юн Джису.
Я через силу улыбнулся. Объяснять всё было бы слишком долго и сложно. Да и не стоило говорить о таком, держа на руках Юнсыль, и уж тем более я не хотел их волновать.
— Бабушка… — Но об одном я все-таки хотел попросить. — Я пока поживу у вас.