Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 179. Моря нет (20)
В поле зрения появился остров, предположительно тот, от которого отчалил корабль. Крошечный, затерянный остров, который можно было и не заметить, со всех сторон окружённый рифами.
Место, где жила Юн Джису. То самое место, которое однажды нашёл «Кымро» и которое, по слухам, отец перевернул вверх дном.
— Проследить за ним? — раздался в наушниках голос пилота. Он спрашивал, нужно ли преследовать судно, которое только что отплыло, но я, не отрывая взгляда от острова, отдал приказ:
Этот мужчина так отчаянно искал Юн Джису. Настолько, что при одном лишь упоминании её имени навострял уши. Так что, возможно, покинув мой дом, он продолжил её поиски.
Я отбросил мысль о том, что он мог быть на корабле Кымро. Мне показалось, что мужчина не стал бы добровольно следовать за тем, кто находился на борту.
Он ведь и с Ким Джэвоном, которого встретил в поезде, действовал порознь, так что, если его не похитили, он бы ни за что не стал иметь дел с Кымро. Если на корабле была Ли Юна, она бы не стала похищать того, кто этого не хочет, а если это была не она, то он, скорее всего, спрятался бы так, чтобы его и видно не было. Как он прятался от меня.
В какой-то момент с неба начал накрапывать дождь. Было ли это предвкушением или тревогой? Сердце в груди забилось быстрее. Стоило мне подумать об Юн Джису, как мысли тут же начали цепляться одна за другую.
Юн Джису сбежала на этот остров, спасаясь от отца. Но всё, что здесь нашли — это прощальное письмо со словами, что они больше никогда не должны встречаться. Никаких записей о её возвращении на материк не было, поэтому я всегда считал, что она умерла здесь.
Но предположим, что этот мужчина — сын Юн Джису. Тогда когда и где он родился?
Перед глазами возникло лицо мужчины, который так страстно говорил, что хочет к морю. И поцелуй, которым он меня одарил, когда услышал, что я отвезу его туда. Смешанное с ним страстное желание было обращено не ко мне, а к морю.
Хотя он никогда не видел моря. Вернее, не должен был видеть.
Мысли, постепенно разрастаясь, в конце концов сошлись в одной точке.
И тут же возникал другой вопрос: почему он провёл своё детство в трущобах.
В юном возрасте в одиночку это было бы невозможно. Если только кто-то его не привёз.
Голос в наушниках стал далёким и неразборчивым. Неужели, быть может, и вправду… Всё то, на что я смутно надеялся, внезапно оказалось прямо передо мной. Словно что-то настойчиво подавало мне сигнал, что это не просто догадки, а самая настоящая истина.
Я прикусил губу, пытаясь ухватиться за ускользающее ощущение, и в этот момент за бортом снижающегося вертолёта показался белёсый объект. Что-то, отчётливо видневшееся под поверхностью воды, по которой стучали и расходились кругами капли дождя, мгновенно приковало мой взгляд.
— Здесь… — я даже не успел договорить, потому что в тот момент, когда я понял, что это, в голове всё побелело.
Это был он. Мой «Бада», тот, кого я так отчаянно искал, тот, кто заставил меня прилететь сюда.
Дыхание спёрло. Расстояние было немалым, но, осознав, кто это, я легко понял, что происходит. Парень… он лежал в воде с закрытыми глазами.
‘Это же твой хён, которого ты искал.’
Голос отца эхом отдавался в ушах. Отвратительный труп, который он когда-то подсунул мне, наложился на образ мужчины в воде. Я будто снова ощутил солёный запах моря, смешанный с ним трупный смрад и затхлую вонь.
Как только эта мысль пронзила меня, я без колебаний рванулся вперёд. Генри, сидевший рядом, что-то крикнул, но у меня не было времени обращать на него внимание.
В тот миг, когда я распахнул дверь вертолёта и выпрыгнул, никто не успел меня остановить. Наушники слетели, и в уши ворвался оглушительный рёв винтов. Резкий ветер полоснул по коже, и мне даже показалось, что я услышал треск рвущейся ткани.
Я знал, что один неверный шаг может стоить мне жизни. Знал, что, хоть вертолёт и снизился, высота всё равно была немалой. Но всё это потеряло всякий смысл, как только я увидел его в морской воде.
Бултых! В миг падения в воду казалось, будто всё тело разрывается на части. Каждая точка соприкосновения с поверхностью воды кричала от боли.
Не помню, как я добрался до него. Я двигался как одержимый, судорожно протягивая руки, чтобы ухватиться за него. За этого мужчину, погружённого в тишину, за моего «Баду», что замер, словно экспонат таксидермии. Я должен был, обязан был удержать его в своих руках.
Вытащенный на поверхность мужчина изо всех сил забился в моих руках. Его движения были так похожи на предсмертную агонию утопающего, и я что было сил прижал его к себе.
Под его исхудавшей грудной клеткой я чувствовал трепетание его сердца. По моим щекам текла горячая жидкость — то ли дождь, то ли что-то ещё. Перед глазами всё плыло, и прошло немало времени, прежде чем я смог сфокусировать взгляд.
И в тот миг, когда наши глаза встретились…
…мне показалось, что время остановилось. Два пронзительно-синих глаза, словно вобравшие в себя всё небо, смотрели на меня осмысленным, живым взглядом. В моих объятиях было не мёртвое тело утопленника, о котором я даже не хотел вспоминать, а живой, дышащий «Бада».
Снова море. Это разочарование было мимолётным. Его тут же смыла волна восторга, такого сильного, что кожа покалывала.
Это было озарение, настолько естественное, что оставалось лишь удивляться, почему я не понял этого раньше. Кем на самом деле был этот мужчина, что так страстно тосковал по морю; сын Юн Джису и замена моего хёна; тот, кого я всё это время отчаянно искал.
Человек, который дважды бросил меня, наконец-то вернулся в мои руки.
Я резко открыл глаза. Дыхание вырвалось на свободу так, будто я только что вынырнул из воды, где тонул. Сознание, прежде погружавшееся в небытие, стремительно вернулось, а глухая пелена, застилавшая слух, разорвалась.
Пи, пи, пи, пи… Монотонный писк аппаратуры напоминал тиканье секундной стрелки. Ливень, что прежде лил ручьями, уже закончился, и перед затуманенным взором расстилался лишь ослепительно-белый потолок. Я моргал, пытаясь сфокусировать взгляд, но помутнённый разум всё никак не хотел проясняться.
Это слово сорвалось с губ почти на автомате, как выдох. Хён, хён… хён… Я бессмысленно бормотал его имя, и постепенно в памяти начали всплывать обрывки воспоминаний. Не его фигура под водой, не бушующее море, а ясное лицо, улыбающееся под чистым небом.
Образ мужчины, срывающегося вниз прямо передо мной, пронёсся в сознании. Кровь, текущая из его шеи, горячая жидкость, коснувшаяся моей руки… Всё это было до сих пор живо перед глазами. Воспоминания, прорывавшиеся в сознание, обрушились на меня разом, словно автомобильная авария.
Будто от удара молнии я подскочил на месте и в панике попытался вскочить на ноги. Попытался… если бы не дикая боль, что в то же мгновение пронзила рёбра.
Я рефлекторно согнулся, и многочисленные приборы, к которым я был подключён, угрожающе качнулись. Капельница в руке натянулась так, что, казалось, вот-вот вырвется из вены. Голова кружилась, но я, стиснув зубы, кое-как выдернул всё это из себя.
Острая боль почти не чувствовалась. Я даже не заметил хлынувшую кровь. Я просто, шатаясь, побрёл к выходу.
Но не успел я сделать и двух шагов, как дверь открылась и в палату вошёл Генри. Увидев меня стоящим у кровати, он поспешно подбежал и поддержал меня за руку.
— Молодой господин, — его тон был непреклонен. У меня не оставалось ни капли терпения, чтобы и дальше его слушать, но он всё тем же своим бесстрастным тоном без промедления продолжил:
— У вас перелом правой руки и трещина в ребре. Внутренние органы не повреждены, но какое-то время вам придётся соблюдать покой. И хотя на рентгене этого не видно, скорее всего, у вас ещё и растяжение связок на лодыжке.
Он выпалил это так, словно заучил наизусть, вероятно, подготовился заранее, ожидая, когда я очнусь. Посмотрев на мою левую руку, с которой капала кровь, он тихо вздохнул:
— Вы очнулись только спустя неделю. И вам ещё повезло, что вы доминантный альфа, иначе травмы были бы куда серьёзнее.
Только тогда я по-настоящему обратил внимание на своё состояние. На правой руке, где остались следы от укуса, был гипс, а лодыжка под больничной одеждой была перебинтована. Внезапно я горько усмехнулся: я повредил ту же ногу, которую когда-то сломал своему хёну.
Точно, я ведь упал с третьего этажа. Конечно, тело не могло остаться невредимым. Я выжил лишь благодаря тому, что при падении несколько раз зацепился за ветки деревьев.
— Вам нужно лечь, — сказал Генри, но я не собирался возвращаться в кровать. Я лишь посмотрел на него и спросил:
Его взгляд на мгновение стал тяжёлым. Генри медленно опустил глаза и виновато сказал:
— …Он в палате интенсивной терипии.
Это не худший вариант. По крайней мере, он не в морге.
— Ха… — тихий вздох сорвался не с губ Генри, а с моих. Наполовину это было облегчение от того, что он не умер, наполовину — тревога из-за того, что я не могу увидеть его своими глазами.
Когда я снова попытался сделать шаг, Генри опять меня удержал.
Это было последнее предупреждение. Моё терпение окончательно иссякло. Генри, похоже, почувствовал это и, словно признавая своё поражение, склонил голову.