Коррекция. Глава 69
<предыдущая глава || следующая глава>
— Ах, прошу прощения, что прерываю ваш разговор. Мне правда очень жаль. — Коллега-врач извинился перед Шину, объясняя, что дело действительно неотложное, поэтому он и позвал Чонмина. Учитывая специфику их профессии, ситуация была вполне понятной, поэтому Шину улыбнулся, давая понять, что всё в порядке.
— Нет, нет, не то чтобы... Слушай, у тебя случайно нет «Тетен-Т»?
«Тетен-Т» был порошковым подавителем для альф. Чонмин всегда носил его с собой на случай чрезвычайной ситуации, поэтому, достав пакетик из кармана, уточнил, прежде чем отдать коллеге:
— А разве вы не делали инъекцию подавителя совсем недавно?
Врачи с фенотипами альф или омег были обязаны делать инъекции ингибитора длительного действия, рассчитанные на 12 или 6 месяцев. Это делалось не только ради безопасности пациентов, но и для защиты самих врачей, которым приходилось сталкиваться с большим количеством феромонов в процессе работы.
Эти инъекционные подавители действовали год, полностью блокируя влияние чужих феромонов. Впрочем, если врач был запечатлен с истинным партнером, инъекция не требовалась, так как феромоны других людей на него уже не действовали. Если же планировалось рождение ребенка и требовалось провести гон или течку, можно было принять нейтрализатор, который на неделю отменял действие блокатора.
Разумеется, подавители не снижали либидо, так что вести половую жизнь они не мешали. Благодаря этому Чонмин мог позволять себе случайные связи на одну ночь и договариваться с Пак Сонджином о совместном проведении гона и течки.
— Делал, конечно. Но я не спал несколько ночей подряд, видимо, иммунитет упал… Мне кажется, феромоны постоянно просачиваются. Не пойму, временно это или нет.
Вот уж точно: сапожник без сапог.
— Этот препарат действительно сильно зависит от общего состояния организма.
Да и идеального лекарства не существует. Человеческие тела уникальны, а ситуации бывают разными, поэтому один препарат не может подходить всем и всегда.
— Да, поэтому я пока приму это как временную меру. Если не поможет, мне придётся пройти обследование.
— Прими это лекарство и проверь уровень феромонов в течение двух часов. Если тебе не станет лучше, тебе нужно немедленно обратиться в отделение для альф на обследование.
Чонмин говорил твердо и профессионально, отчего коллега добродушно рассмеялся:
— Я не шучу. К тому же, лекарство может просто не подойти, так что о подобных симптомах лучше докладывать.
— Ох, понял, понял. Ну и ворчун же ты.
Коллега протянул обе руки, всем видом показывая: «Хватит нотаций, давай уже лекарство!», и Чонмин вложил пакетик ему в ладонь. Когда врач покинул кафе, Чонмин снова перевел взгляд на Шину.
— Хён, прости. Так о чем ты… Хён? — Договорить он не смог. Лицо Шину было мертвенно-бледным. — Хён, тебе плохо?
Рука Шину мелко дрожала. Он быстро вытащил маску из кармана и надел её, но этого, казалось, было недостаточно. Он закрыл рот обеими руками, а затем резко встал со своего места. Однако, пройдя всего пару шагов, он рухнул. Весь этот процесс показался Чонмину кошмаром.
Сознание вернулось внезапно, словно от удара молнии. Ю Шину моргнул внезапно открывшимися глазами, огляделся и тяжело вздохнул, почувствовав знакомый больничный запах.
— Почему у тебя такое лицо?.. — Повернув голову, он увидел Чонмина, который сидел рядом с ним с измученным видом.
— Ха… — Ю Шину вздохнул, откидывая волосы со лба. Ему хотелось встать, но голова все еще была тяжелой и мутной, а тело не слушалось, вынуждая оставаться в постели. — Прости, что показал себя не в лучшем виде.
— Хён, что с тобой? Приходил профессор, с которым ты встречался, но он лишь выписал назначения и ничего не объяснил. Сказал, что не имеет права обсуждать состояние пациента ни с кем, кроме семьи. Но…
Чонмин посмотрел на капельницу. Ю Шину вздохнул, заметив его взгляд. Конечно, будучи врачом, он мог примерно понять ситуацию по типу капельницы и лекарству внутри.
— Это феромонная гиперчувствительность.
— Это что-то вроде феромонной аллергии… но намного сложнее. Как только я сталкиваюсь даже с небольшим количеством феромона, который мне не подходит, немедленно начинается гиперчувствительность. Симптомы похожи на аллергию... это одно из редких заболеваний, о котором мало кто знает.
Чонмин дрожал, не веря тому, что только что услышал.
— О чем ты говоришь? Хён, у тебя же не было ничего подобного.
— Пока я учился в Штатах, я участвовал в испытаниях экспериментального препарата в одной лаборатории.
«Ах да, точно. Он ведь говорил, что поехал в Америку, чтобы вылечить свою «болезнь».»
— Я же говорил тебе. Это не болезнь. Это просто… непреодолимая сила, с которой ничего нельзя поделать! Я же говорил!!
Чонмин вскочил так резко, что стул опрокинулся и с грохотом покатился по полу.
— Знаю... Но я всё равно хотел это исправить.
— Потому что я хотел дать человеку, которого люблю, то, чего он желал, сказал Шину и Чонмин потерял дар речи от слов. — Но я не мог этого сделать. И это было самое мучительное.
Чонмин понимал это чувство лучше, чем кто-либо. Он сам когда-то хотел стать омегой. Хотел сделать его счастливым, но не мог изменить свою природу.
— Хён… — Чонмин крепко сжал кулаки, глядя на Шину, а затем опустил голову.
— Я не смог вынести провала… проявил слабость. Пристрастился к лекарствам. Из-за этого я так и не стал врачом. — Ю Шину медленно поднял руку. Она всё ещё непрерывно дрожала. — Мне нужно пить лекарство три раза в день, но стоит пропустить приём, и происходит вот это.
— Шину-хён. Как же так... Хён! — Чонмин осел на пол и крепко сжал дрожащую руку Шину в своих ладонях. Он молился, чтобы дрожь унялась. «Пожалуйста… пусть ему больше не будет больно.»
— Я не хотел, чтобы ты видел меня таким. Я знал, что в твоей памяти остался кем-то классным. Я надеялся сохранить этот образ… Но даже это оказалось моим эгоизмом. Прости меня, Чонмин-а.
«Не говори так», — хотел сказать Чонмин. Но не смог. Из его глаз просто текли слёзы.
После того как капельница закончилась, Ю Шину выписали, а Чонмин сидел один в баре и пил. «Должен ли он был остановить его тогда, не дать уехать? Должен ли был сказать: «Я поеду в Америку, а ты останься здесь»?» Бесчисленные запоздалые сожаления нахлынули на него. Казалось, он готов сделать что угодно, лишь бы изменить прошлое. Почему он был так слаб, что не смог спасти того единственного мужчину, которого так сильно любил? Почему…
К ним пришла гостья. Это была мать Ю Шину. А за ней стоял и сам Ю Шину. Он горько улыбнулся, глядя на Чонмина. К счастью, Ёнмина дома не было.
Мать Чонмина заплакала, увидев свою давнюю подругу, и, поскольку им, казалось, было о чём поговорить, Чонмин и Ю Шину поднялись на второй этаж, в комнату Чонмина.
— Давно я здесь не был. Всё как прежде, — сказал Ю Шину и улыбнулся. Чонмин и не думал, что когда-нибудь снова увидит его в своей комнате. Он осматривал комнату точно так же, как раньше... и Чонмин смотрел на него, как в старые времена.
«Всё то же самое. Спрашивает о Ёнмине». Чонмин невольно усмехнулся. Словно они вернулись в школьные годы.
— Уехал путешествовать. По Европе.
Он, вероятно, поехал с каким-то неизвестным альфой, но Чонмин не стал об этом говорить.
— Он не меняется. — Ю Шину сел в кресло, в котором всегда сидел, когда приходил в эту комнату.
Чонмин кивнул и сел на стул напротив. Шину улыбнулся, протянул руку и потрепал Чонмина по волосам. Всё было точно так же, как в старые времена. Словно они вернулись в прошлое.
— Не делай такое лицо. Я больше ничего не чувствую к Ёнмину.
Только тогда Чонмин посмотрел Шину в глаза. Шину заговорил серьёзно:
— Я слишком много боролся и ломался, и просто устал. А когда моё тело дошло до такого состояния... я осознал, что из-за моей жадности я гублю и себя, и окружающих меня людей. Было тяжело... но теперь у меня нет никаких чувств. Никаких навязчивых мыслей. Вот почему я смог вернуться в Корею.
— …А тело… как ты себя чувствуешь?
Только сейчас Чонмин смог спросить Шину о его самочувствии. После того дня в больнице Чонмин не мог связаться с Шину. Просто всё было слишком грустно, тяжело... и страшно. Чувство собственного бессилия давило невыносимым грузом.
Весь следующий день, держась за раскалывающуюся от похмелья голову, он собирал информацию о феромонной гиперчувствительности. Итогом нескольких дней поисков стало лишь абсолютное отчаяние. Для людей со вторичным полом такая редкая патология, как «феромонная гиперчувствительность», звучала не иначе как смертный приговор.