Коррекция. Глава 70
<предыдущая глава || следующая глава>
— Всё в порядке. Тебе не нужно чувствовать вину.
От этих слов к горлу Чонмина подступил ком. Он отбросил руку Шину, которой тот, казалось, без всякой причины гладил его по голове.
— Это не чувство вины, а беспокойство.
— Хён, если тебе не трудно, можешь рассказать мне?
— Как это случилось. Можешь рассказать, что произошло?
«Если узнать, как протекал процесс, возможно, удастся найти способ помочь.»
— Интересно. Но это не простое любопытство.
— Я знаю. Хм… Это не та история, которую приятно слушать. И ты можешь во мне разочароваться.
— Я уже слышал о том, что ты принимал наркотики. Хуже не будет.
Шину вздохнул и крепко сцепил руки в замок. Затем, словно приняв окончательное решение, он продолжил рассказ о своей жизни после того, как покинул близнецов.
Начало истории не отличалось от того, что он рассказывал в больнице ранее. Он поступил в медицинский институт в США, где узнал об исследованиях феромонов и клинических испытаниях с участием альф и омег. Как раз тогда проводился набор альф для тестирования, и он принял участие. Но в результате побочного эффекта заработал феромонную гиперчувствительность.
Из-за невыносимых мучений он начал принимать наркотики. Об этом узнали в университете, и его отчислили. Когда правда дошла до родителей, мать Ю Шину прилетела в Америку и помогла ему пройти реабилитацию. С наркотиками было покончено, но феромонная гиперчувствительность никуда не исчезла.
— Я наводил справки повсюду и узнал, что в Великобритании есть институт, занимающийся разработкой лекарств от феромонной гиперчувствительности. Я написал им, и они спросили, готов ли я помочь их исследованиям прямо сейчас. Сказали, что я — редкий случай. Обычно гиперчувствительность — это врождённое, и 90 процентов случаев приходится на бет. У меня же она приобретенная, да я ещё и носитель альфа-гена. Я не колебался ни секунды и сразу полетел в Англию. Там мое тело снова подверглось клиническим испытаниям, но… на этот раз был прогресс. Им удалось разработать лекарство, наподобие препаратов от аллергии, которое позволяет вести нормальный образ жизни в течение нескольких часов после приема.
— Так это и есть то лекарство, которое… ты должен принимать три раза в день.
— Верно. Если не принять его вовремя, то, как и в прошлый раз, даже небольшое количество феромонов вызывает шоковую реакцию…
— У этого лекарства нет побочных эффектов?
— Я становлюсь ещё чувствительнее к феромонам. Обычно, когда принимаешь подавители, уровень феромонов падает до единицы, так? Но я эту единицу ощущаю как пятёрку. Тот врач, которого мы встретили в кафе, наверняка источал ничтожно мало феромонов.
Это правда. Коллега-врач сказал, что феромоны просачиваются, но сам Чонмин вообще ничего не почувствовал. Вероятно, уровень был таким, что ощутить его мог только сам носитель.
— Но я почувствовал это очень остро. Действие принятого ранее лекарства как раз заканчивалось, и всё наложилось одно на другое. Вот почему у меня случился приступ гиперчувствительности, и я потерял сознание.
Чонмин приложил ладонь ко лбу и опустил голову. Это отчаяние. Другого слова для описания ситуации просто не существовало.
— Тогда разве тебе не стоило оставаться в Англии? Почему ты вернулся в Корею?
— Первая: профессора, который курировал меня, перевели в Корею. Как раз в ту больницу, где работаешь ты. Вторая: под руководством этого профессора в твоей больнице открывается новый исследовательский центр по изучению феромонной гиперчувствительности. Изучая меня, они выяснили, что симптомы у азиатов и европейцев различаются. Фармацевтическая компания поняла, что необходимы отдельные исследования для азиатского генотипа. И третья… Фух, это самая главная причина. Я говорил, что воспринимаю феромоны иначе, чем обычные люди. Западные люди не скрывают своих феромонов. Они источают их смело, порой до невыносимости сильно. А некоторые даже используют духи с феромонами поверх своего запаха. Я просто перестал это выдерживать. В Корее с этим всё же полегче.
Чонмин понимал, о чем речь. Бывая на конференциях на Западе, он не раз страдал от того, что люди там открыто демонстрировали свои феромоны. Иногда к этому примешивался еще и запах марихуаны, так что приходилось носить защитную маску целый день.
— Эгоистично, да? — спросил Шину со сложным выражением лица — смесью тяжести и облегчения, когда закончил свой рассказ. — Сам довёл себя до такого из-за собственной жадности, и снова приехал в эту страну только ради себя. Сам понимаю, как это жалко.
— И раньше, и сейчас… Ты единственный, кто всегда верит во всё, что я делаю. Поэтому я всегда хотел показывать тебе только свою лучшую сторону. Всегда был осторожен, старался не сходить с правильного пути. Ведь ты всегда смотрел на меня.
«И этот взгляд, вероятно, был совсем не тем, чего хотел хён.»
— Прости. Это я виноват. Я… Я тогда тебя…
«Если бы не та ошибка. Если бы я не возжелал хёна и не бросился в его объятия… Не нужно было говорить о своих чувствах. Выходит, я своей жадностью всё разрушил. Нужно было раньше убить эти чувства. Я попытался заполучить то, что мне не предназначалось, и был за это наказан.»
Чонмин в муках обхватил голову руками. Шину встал, пересел поближе и, приобняв его, похлопал по плечу.
— Мы с тобой были просто слишком юны. Да и сейчас мало что изменилось. Все совершают ошибки, осознают их и только потом учатся. Так что это не твоя вина и не моя вина. Мы просто немного ошиблись.
Взгляд Шину упал на книжный шкаф. В центре, среди прочих, стояли детские фотографии Чонмина, фото с выпускного, семейные портреты. А среди множества рамок виднелась одна, где они были втроем: он, Ёнмин и Чонмин.
Прошлое, в которое невозможно вернуться. Но даже если бы он вернулся, то, кажется, сделал бы тот же выбор. Поэтому он решил больше не сожалеть. Лишь изо всех сил стараться не совершать одних и тех же ошибок.
— Я правда не хотел, чтобы ты видел меня таким, — сказал Шину и рассмеялся. Чонмин слабо улыбнулся в ответ. — Разочаровался во мне?
— Нет, просто подумал, что ты, хён, — такой же человек, как и я.
— Вообще-то я всегда был человеком.
Тогда он казался таким далеким. Казалось, до него невозможно дотянуться рукой… Наверное, поэтому Чонмин так изводил себя. Но сейчас он здесь, совсем рядом. И теперь возникло чувство, что они наконец стоят на одной ступени.
— Значит, в Корее ты сможешь продолжить лечение?
— Пока что… мне обещали бесперебойную поставку лекарств. А я продолжу помогать с экспериментами. Я должен делать то, что могу. Хотя бы ради других людей.
— А, кстати, мои феромоны тебе не мешают? — Чонмин в испуге вскочил. Даже с учётом принятых подавителей он волновался. Шину перехватил его запястье:
— Но… Может, распылить ещё нейтрализатор?
— Эта комната уже пропитана твоими феромонами.
— Ах, хён. Тебе нужно сейчас же выйти…
— Чонмин-а, правда, всё в порядке. Не волнуйся. И знаешь... странное дело... — Шину внезапно замолчал, словно о чём-то задумался.
— Нет. Нет, ничего. Всё нормально. Теперь расскажи немного о себе. Как ты жил? — Шину поспешно сменил тему.
Чонмин внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, не скрывает ли тот, что ему плохо, но, к счастью, ничего серьезного не заметил. И всё же, на всякий случай, Чонмин пересел на стул напротив.
Чонмин начал рассказывать о своей жизни, о которой спрашивал Шину. Однако историю о Сухане, который однажды ненадолго заглянул в его сердце, он рассказывать не стал. Не потому, что хотел скрыть, а потому что это было его личным болезненным воспоминанием. Это дело прошлого, и ему не хотелось так легко выставлять его напоказ.
Когда Шину ушел, Чонмин снова принялся искать информацию о феромонной гиперчувствительности. И тут он вспомнил о том, что Шину говорил про новый исследовательский центр, открывающийся в больнице.
Это был совместный проект с корпорацией «Каль Фронт». Он не слышал об открытии других центров, так что сомнений быть не могло. Погуглив материнскую компанию британского института, он отчётливо увидел название «Каль Фронт».
Он понимал, что это неизбежно. «Каль Фронт» — крупнейшая корпорация, исследующая все препараты, связанные с вторичными полами во всем мире… Так что вполне естественно, что они занимаются и такими исследованиями. Ради Шину он был готов схватиться за эту соломинку и был благодарен за её существование, но почему-то на душе было неспокойно.
Из-за Ким Джухвана? Случайность это или нет, но почему все дороги ведут к нему? Словно Ким Джухван подготовил всё это с самого начала.