Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 210. Прятки (5)
— Похитителя передашь завтра. Я вернусь сюда.
Этого должно быть достаточно. Я сказал всё, что должен был, и всё, что хотел. Мы не в тех отношениях, чтобы предаваться сантиментам, так что для такой неудачной встречи это вполне приемлемый финал.
Поэтому я без колебаний развернулся и сделал шаг вперед. Лодыжка всё ещё ныла, но, к счастью, не настолько, чтобы я не мог идти. Это лишь последствие старой травмы, а не свежая рана, так что стоит немного отдохнуть, и всё скоро пройдет.
— …Прости. — Именно в этот момент его голос, словно капкан, схватил меня за ногу. Я невольно замер, и в эту секунду голос, такой тихий, готовый вот-вот раствориться в воздухе, произнес еще раз: — Прости меня.
Всё казалось каким-то далеким. Внутренности скрутило в тугой узел, и с этим я ничего не мог поделать. К горлу подступил ком, но я, стараясь сохранять невозмутимость, снова двинулся вперёд.
На этот раз Джу Дохва не смог меня остановить.
К счастью, Юнсыль не просыпалась, пока я возвращался в дом бабушки и готовился ко сну. Она лишь ненадолго приоткрыла глаза, когда я поправлял ей одеяло, но, убедившись, что рядом я, снова провалилась в сон. Её лицо, расплывшееся в сонной улыбке, было настолько очаровательным, что хотелось его зацеловать.
Улёгшись рядом с Юнсыль, я долго не мог уснуть. И дело было не в темноте, как когда-то очень давно в общежитии «Океанов». Просто назойливые мысли продолжали бередить мне душу.
Кажется, это было после того, как я очнулся в его особняке. Однажды Джу Дохва, вернувшись после долгого отсутствия, осел на пол рядом с кроватью, где я лежал, и бесконечно извинялся. Говорил, что он виноват, что его жадность погубила меня.
Что именно изменилось в его душе, я не знаю. Я лишь почувствовал, что он чего-то боится. А через несколько дней Джу Дохва наконец отпустил меня.
Сквозь стиснутые зубы вырвался горький смешок. Я заявил, что забыл его, но, судя по всему, мне нечем оправдаться перед самим собой.
Я убрал волосы со лба спящей Юнсыль и повернулся на бок. Нельзя бодрствовать всю ночь, нужно как-то выбросить лишнее из головы и попытаться уснуть. Завтра, перед возвращением на остров, мне ещё нужно разобраться с похитителем.
Но, вопреки всем усилиям, когда сон наконец сморил меня, в сновидениях всплыли осколки прошлого. Точнее, голос Джу Дохвы, бесконечно шептавший мне что-то.
Когда это было? Голос, щекотавший слух, звучал так слабо и жалобно, словно вот-вот сорвётся. Казалось, будто он рыдает, хотя этого быть не могло.
Большая часть воспоминаний была размыта, но ощущения того времени остались на удивление чёткими. Сознание, то уходящее под воду, то всплывающее на поверхность; незнакомые звуки, навязчиво кружащие рядом; чьи-то прикосновения к моим пальцам.
Я хотел спать вечно, но вокруг было слишком шумно. Пи, пи, пи, пи… Ритмичный писк приборов, хлопанье дверей, какой-то шорох и чужие голоса у изголовья.
‘Если слух сохранён, знакомые звуки могут помочь. Например, музыка… или голос тоже подойдёт…’
Каждый раз, когда сознание готово было окончательно угаснуть, звуки возвращали меня, отгоняя сон. Это само по себе дико раздражало, но с какого-то момента музыка заиграла без перерыва.
Поэтому иногда, когда кто-то гладил мою руку, я мысленно умолял: «Выключите музыку, пожалуйста. Я правда хочу спать. Я больше не хочу дышать, отпустите меня уже».
Но мои безмолвные мольбы, видимо, не доходили. Музыка не смолкала, а гудящие голоса продолжали сменять друг друга. То мужской, то женский.
Пока, наконец, они не сменились твоим голосом.
На самом деле, да, я постоянно слышал тебя. Твой голос, полный тоски и мольбы, спрашивал, что мне дать, что нужно сделать, чтобы я очнулся.
‘Я не буду просить дать мне шанс.’
‘И не буду умолять о прощении.’
Я думал, что мне плевать на то, что он скажет дальше. Ты был тем, кто загнал меня в этот ад, и я не собирался просыпаться ради твоих слов.
Однако эта фраза прозвучала как заклинание, которое невозможно игнорировать. Последнее напутствие Юн Джису, заставившее меня жить все эти годы. Цель моей жизни и мое единственное сожаление — эти два коротких слова.
Он не мог знать о моих воспоминаниях с Юн Джису, так что эта мольба, вероятно, была непреднамеренной. И всё же, то, что он произнёс именно эти слова… Не знаю, назвать это поразительным совпадением или злой иронией судьбы.
Я не хочу тебя жалеть. Я ненавижу тебя, презираю и не желаю жить всю жизнь, храня тебя в своём сердце.
Но, жестоко усмехаясь, судьба распорядилась иначе. Раз уж я встречаю тебя даже в своих снах.
Да, я всё ещё не смог тебя забыть.
На следующий день, когда я снова пришел на причал, меня встретил не похититель, а Джу Дохва.
Я не говорил, во сколько приду, но он уже ждал меня. Если бы он не переоделся, я бы решил, что он провёл здесь всю ночь.
Словно всё случившееся вчера было лишь иллюзией, сегодня Джу Дохва выглядел гораздо спокойнее. Заметив линзы в моих глазах, он на мгновение замер, но тут же вернул себе привычную ленивую улыбку.
Проблема заключалась в том, что он сказал…
— Это моё упущение. Я не должен был этого допустить. — Джу Дохва едва заметно нахмурился, будто речь шла о досадной ошибке. Он даже слегка цокнул языком, изображая сожаление. — Я не ожидал, что он дойдёт до самоубийства.
Прошлой ночью похититель, пытавшийся украсть Юнсыль, покончил с собой. Это произошло внезапно, и никто не мог этого предвидеть.
— Похоже, это был заказ. Ему поручили доставить ребёнка.
По словам Джу Дохвы, это не походило на обычное похищение. То, что преступник заранее узнал дом, открыл ворота, и то, что машина ждала в условленном месте — всё указывало на спланированное преступление по чьей-то наводке.
— Мы не выяснили, кто стоит за этим. Сначала мы тоже думали, что это просто похищение ради выкупа.
— Кто, чёрт возьми, мог такое сделать?
Мы с Юнсыль жили на острове, скрываясь от всех. Нас знали разве что покупатели, заходившие в лавку за сигаретами. Я не делал ничего, что могло бы вызвать чью-то месть, и ни с кем близко не общался.
Так почему? Какой ублюдок мог пойти на такое?
— В этом нет смысла. Людей, знающих Юнсыль, можно по пальцам пересчитать.
— Она… — Джу Дохва на мгновение замялся, растягивая слова. Опустив взгляд, будто о чём-то размышляя, он наконец заговорил с какой-то неуверенностью: — Она… похожа на меня.
Я потерял дар речи. Что за бред он несёт? Но понять смысл его слов не составило труда.
— …Ты хочешь сказать, они подумали, что это твой ребенок?
Ребёнок, похожий на наследника «Сахэ Групп». Тот, кто знает лицо Джу Дохвы, глядя на Юнсыль, мог вспомнить о нём. Случаи похищения детей из богатых семей ради выкупа действительно бывали нередки.
— Это просто предположение. Единственное возможное объяснение на данный момент.
Я хотел возразить, но не смог. Любой другой вариант звучал ещё менее правдоподобно.
Я тихо вздохнул и провёл ладонью по лицу. Ладно, если бы навредили мне, но этот ублюдок посмел тронуть Юнсыль. И самое страшное — риск повторения остаётся, а заказчик неизвестен. Внутри всё кипело, и меня бесило собственное бессилие.
— …Допустим, они действительно подумали, что это твой ребёнок.
Я поднял голову и встретился взглядом с Джу Дохвой. Его золотистые глаза, в которых не было ни единого изъяна, на солнце сияли ещё ярче, становясь пронзительно-жёлтыми. Я посмотрел ему прямо в лицо и спокойно произнёс:
— Тогда мне не стоит находиться рядом с тобой.
Если её чуть не похитили из-за сходства с тобой, значит, в конечном счёте это твоя вина. Если бы Юнсыль не была похожа на Джу Дохву, если бы она не была его ребёнком, этого бы не случилось.
Я молча развернулся. Я знал, что это упрямая обида, но не мог сдержать вспыхнувшего гнева.
Стоило мне отвернуться, как он окликнул меня. Голос звучал настойчиво, почти панически, но я, как и вчера, не собирался останавливаться.
И не остановился бы, если бы он сразу же не добавил:
— Не возвращайся на тот остров.
Это было нелепо. Значит, он знает, где я живу. Я не питал иллюзий, что он не в курсе, но такая прямота выглядела просто смешно.
— Куда мне идти — это моё дело.
Я больше не тот «хён», которого ты купил, и куда мне направляться — решать только мне. Это не предмет для обсуждения.
И всё же Джу Дохва не отступал. Глядя на то, как я упрямо продолжаю идти, он произнес:
На этот раз я не мог не обернуться. Бросив фразу, звучавшую как прямая угроза, Джу Дохва, ничуть не изменившись в лице, добавил: