Моря здесь нет. Глава 225. Травма (3)
<предыдущая глава || следующая глава>
Я не мог выдавить из себя ни слова. Не потому, что не понял его слов, а потому, что это было слишком предсказуемо.
Я догадался об этом еще в тот момент, когда Генри начал свои объяснения — нет, даже раньше, когда он упомянул о постоянно дежурящих врачах. Иначе зачем бы он стал подчеркивать наличие специалист по феромонам и особенностям вторичного пола?
— Мы гарантируем безупречные условия, ничем не уступающие больничным. Это будет гораздо комфортнее и безопаснее как для лечения ребенка, так и для повседневной жизни.
Генри, будучи помощником Джу Дохвы, наверняка в точности знал о нашей с Юнсыль ситуации. По крайней мере, ему должно быть известно, что за похищением стоял кто-то другой и что «Кымро» охотится за мной. Вероятно, именно поэтому он произнес слово «безопасность», пристально глядя мне в глаза.
— Оформление выписки и все формальности мы возьмем на себя, вам нужно лишь переехать. Счета за лечение оплачивать тоже не нужно.
Услышав это, я молча опустил глаза. Упоминание о счетах напомнило мне один недавний случай.
«...Вы говорите, всё уже оплачено?»
Не так давно я заходил в администрацию больницы, чтобы узнать примерную стоимость лечения. Я ожидал, что сумма будет внушительной, пусть и с некоторой скидкой, но никак не думал увидеть ноль. Оказалось, что все расходы на госпитализацию Юнсыль уже покрыты. В больнице сказали, что это сделал «анонимный благотворитель», но гадать, кто это был, не приходилось.
— Если вам нужно что-то еще, только скажите.
Закончив объяснения, Генри стал ждать моего ответа. Его взгляд оставался бесстрастным, но в нем читалась едва уловимая уверенность. Словно он знал, что я не откажусь.
И по правде говоря, да, предложение было заманчивым. Оно одним махом решало все вопросы, которые меня мучили.
Дело было не только в том, что мне не нужно беспокоиться о жилье и еде. Главное — здесь мне не придется каждую секунду трястись от страха, что Юнсыль снова похитят. Если, как он выразился, сюда и муравей не проскочит из-за строжайшей охраны, то и проникнуть внутрь злоумышленникам будет так же сложно, как нам — сбежать.
К тому же, здесь отовсюду было видно море. Юнсыль, которая, как и я, обожала море, явно предпочла бы виллу больничной палате. Она сможет смотреть на волны из окна и гулять по частному пляжу, совсем как я в детстве.
Уже одного этого было достаточно, чтобы меня подкупить, но был и еще один важный момент. Тот самый, что порождал мой самый большой страх в последнее время.
Когда мне сказали, что кто-то приходил к нашему дому, первой моей мыслью было: «Так больше продолжаться не может. Пострадают невинные». Из-за того, что Согён и бабушка живут со мной, они тоже могут стать мишенями.
Может, лучше вернуться на остров? Я никому об этом не говорил, но всерьез обдумывал такой вариант. Уехать куда подальше, запереться на безлюдном острове, как когда-то сделала Юн Джису, забрав меня с собой. Вдруг так будет лучше?
Конечно, узнай об этом Согён, она бы назвала это бредом. Наверняка спросила бы с холодным укором: «И что, Джису-онни это сильно помогло? Она была в порядке?» Поэтому я не решился. Поэтому это осталось лишь в моих мыслях.
Да, лучшего выхода, чем эта вилла, сейчас не найти.
Я плотно сжал губы. Понимая это, я всё же колебался.
Дело было не в том, что я не хотел принимать помощь от Джу Дохвы, чувствовать себя обязанным или рассуждать о гордости, когда на кону стояла безопасность. У меня просто не осталось других вариантов. К тому же я уже решил, что при встрече попрошу его снова помочь с феромоновой терапией.
Проблема была в самом месте. В этой вилле, которая была слишком знакомой, существующей лишь в моих воспоминаниях.
Когда-то это место я любил так же сильно, как остров, где жил с Юн Джису. Воспоминания о времени, проведенном здесь, были бесконечно прекрасными, но они утекли сквозь пальцы, оставшись в прошлом. И вот теперь прошлое, которое я не мог восстановить даже в воображении, стало реальностью и предстало перед моими глазами.
Разумеется, чувства меня переполняли самые противоречивые. То ли нахлынула сентиментальность, то ли странная, тягучая тоска. Это не было отвращением, но и радостью это назвать было сложно.
Поэтому я не мог ответить. Точнее, не смог. В таком смятении мне не хотелось принимать никаких решений.
— ...А Джу Дохва? — медленно, с трудом выдавил я.
Генри продолжал смотреть на меня своим спокойным взглядом. Его манера держаться всегда вызывала у меня смутный дискомфорт — казалось, будто он меня изучает.
— Почему он прислал помощника, а не приехал сам?
Занят? Или я ему просто надоел? По большому счету, мне было все равно, но вопрос все же возник. Зная Джу Дохву, раз уж он проявил такую заботу, подготовив всё это, он должен был бы показаться лично.
— Я не обязан отвечать на этот вопрос, — ответ прозвучал твердо, даже немного пренебрежительно. Хам, под стать своему хозяину, только вежливости унаследовал ровно наполовину меньше.
Пока я мысленно возмущался его наглостью, Генри задал встречный вопрос:
— А вы хотели бы, чтобы молодой господин приехал лично?
Я поперхнулся воздухом и не нашел, что ответить. Если бы Джу Дохва пришел ко мне и сказал поехать с ним... Смел бы я сесть в его машину? Смог бы я, не дрожа от страха, что двери заблокируются, послушно поехать с ним на виллу?
— Ваше выражение лица, господин Юн Хэрим, говорит само за себя.
Генри, словно подтверждая свою правоту, поднял левую руку, взглянул на наручные часы и сказал:
Дорога от виллы до больницы заняла меньше получаса, так что я успел вернуться ровно через обещанный час. К счастью, Юнсыль еще не проснулась. Согён лишь обеспокоенно спросила, удалось ли мне проветриться. Вместо объяснений о встрече с Генри я слабо улыбнулся.
Как раз к тому моменту, когда Согён собралась домой, Юнсыль открыла глаза. Я удивился, что она спала так долго, но, потрогав ее лоб, понял причину — у нее был жар. Я знал, что после жаропонижающего ей быстро станет лучше, но сердце все равно болезненно сжалось.
Потерев глазки маленькими кулачками, Юнсыль прижалась щекой к моей ладони и захлопала ресницами. Ее взгляд был туманным не только спросонья, но и, вероятно, от слабости из-за температуры.
Глядя на нее, я почувствовал, как мои сомнения исчезают. Возвращение из виллы в больницу ощущалось как пробуждение от сна. Как бы меня ни мутило внутри, сейчас нужно было принимать решение холодным разумом.
— Юнсыль, хочешь выписаться и поехать с папой?
Глаза Юнсыль широко распахнулись. Кажется, в ее золотистых радужках на мгновение появилась ясность. Я нежно погладил ее мягкую щечку и спокойно продолжил:
— Но домой мы поехать не сможем. И на пароме не покатаемся, и тетю с бабулей, возможно, не увидим какое-то время.
Во взгляде, полном ожидания, мелькнуло недовольство. Прежде чем оно превратилось в разочарование, я вкрадчиво предложил то, что точно должно было ей понравиться:
— Мы поедем не к бабуле, а на виллу. На виллу, откуда видно море.
Почему в горле встал ком? В этом не было ничего особенного, но сердце вдруг забилось неровно.
— Туда, где папа жил, когда был маленьким.
Место, где я жил с ребенком, таким же прекрасным, как Юнсыль. С ребенком, который, если не считать Юн Джису, был первым, о ком я подумал, что он похож на море.
Умница Юнсыль не ответила сразу. Даже услышав про море, она нахмурила бровки, о чем-то серьезно размышляя. А потом спросила:
В ее детском голоске звучала тревога. Страх перед неизвестным местом, где она еще ни разу не была. Когда ребенок так сомневается, родитель обязан сказать только одно.
— Конечно, папа всегда будет с Юнсыль.
— Угу, тогда хочу. — Ее глаза сузились в полумесяцы. Юнсыль просияла и крепко сжала мой палец. На ее любимом лице не осталось и следа недавней тревоги. — Хочу выписаться...
Мое беспокойное сердце начало понемногу успокаиваться. Лицо, так похожее на лицо Джу Дохвы, было одновременно и похожим, и отличным от того ребенка из моих воспоминаний.
Только тогда я понял. Возможно, я и сам боялся. Боялся, что единственные хорошие воспоминания будут перекрыты плохим опытом. Что прошлое, сиявшее так же ярко, как Юнсыль, превратится в выцветшую иллюзию. Станет кошмаром, о котором я даже не посмею вспоминать.
Но с Юнсыль — моим любимым ребенком — всё должно быть хорошо. Теперь нам никто не помешает, и в этот раз настоящее не запятнает прошлое.