Моря здесь нет
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 17. Индульгенция (1)
Это произошло вскоре после того, как ребенок привез меня на виллу. Сначала он заботился обо мне, обеспечивая одеждой и едой, и проводил со мной почти каждую минуту. Но с каждым днём он становился все более открытым и дружелюбным. Одним из проявлений этого были его редкие, но откровенные признания.
‘Я на самом деле не живу здесь.’
Ребёнок сказал, что приехал к морю на лечение. Он говорил, что этот роскошный особняк — всего лишь загородный дом, и когда ему станет лучше, он вернется домой. Поэтому он смотрел на широко раскинувшееся море с тоской, но быстро отводил взгляд.
Я часто задавался вопросом: а чем же он болен? На первый взгляд, он выглядел абсолютно здоровым. Лицо его светилось жизненной силой, глаза сияли, а на пухлых щеках был румянец. Если бы кто-то посторонний взглянул на нас, он бы скорее решил, что болен – это я, а не он.
Это был такой возраст, когда каждое новое слово было для него чем-то особенным, и он использовал его при каждом удобном случае. Забавно, что ребёнок, который мог свободно называть Логана по имени, уважительно называл «хёном» мальчика, всего на ладонь выше его самого. Малыш, который всегда казался дерзким и высокомерным, вдруг наивно и мило спросил меня:
‘Разве ты не хочешь вернуться?'
Не помню, что я тогда ответил. Наверное, просто промолчал. Меня удивляло, что его, похоже, не раздражало моё молчание. Он не дождавшись ответа, тихо прошептал мне:
‘Это секрет… но я не хочу возвращаться.’
Он говорил так, словно доверял мне величайшую тайну. А может, в его голосе была лёгкая грусть. Я думал, он всегда делал только то, что хотел. Но, видимо, даже у него были обязанности, которые он терпеть не мог.
Примерно в то время в его глазах начал проявляться яркий золотой оттенок. Я тогда ещё не знал, что это признак доминантного альфы, но был заворожён этим сиянием, словно чем-то бесценным. С каждым днём это сияние становилось всё ярче, и даже мне, ребёнку, это казалось невероятно привлекательным.
‘Но... с тобой, хён, кажется, будет весело.’
Мне не нужно было много времени, чтобы понять, что он имел в виду. Прошло почти полгода, и однажды он просто взял меня с собой вглубь страны. Он не спрашивал, хочу ли я поехать с ним, и не требовал. Он просто крепко взял меня за руку, словно собирал свои вещи, и повез в свой настоящий дом.
‘Если ночью будет страшно, скажи.’
Должен ли я быть благодарен за то, что он беспокоился о моем сне, не спрашивая при этом, где я живу. Или должен ли я считать его наглым за то, что он каждую ночь спал в моей постели, хотя я не говорил, что мне страшно?
‘…Ты не можешь уснуть?’ — спросил он однажды, когда я снова лежал без сна.
Он выглядел озабоченным, будто чувствовал, что я не могу привыкнуть к новой обстановке. Его маленькая рука крепко сжала мою, словно пытаясь успокоить.
‘Потому что хочешь вернуться?’
Неужели ошибкой было то, что я не смог покачать головой? Не то чтобы я хотел вернуться, просто было неловко, и пока я искал способ поправить его, ребёнок попал в самую точку.
Я не мог этого отрицать. Я не скучал ни по чему, но мне не хватало широко раскинувшегося пейзажа. В этом месте, где меня окружала давящая теснота, всё было слишком не похоже на ту среду, в которой я жил раньше.
Ребёнок молча посмотрел на меня, а затем кивнул, словно что-то решив. Но, к сожалению, я так и не узнал, к чему приведет это решение, потому что вскоре я сам ушёл из его дома.
Это стало моим последним воспоминанием о нём.
Прошло несколько дней с тех пор, как Джу Дохва купил меня. После огромного переполоха в тот день, последующие дни оказались удивительно мирными и спокойными. Джу Дохва не тронул меня и пальцем, и в особняке не происходило ничего особенного. Иногда, когда приходили гости, мне позволяли уйти в свою комнату и проводить время в одиночестве, если я того желал.
Завтракали мы вместе с Джу Дохвой, но весь день проводили порознь. После еды он исчезал куда-то и искал меня только тогда, когда сам этого хотел. В конце дня Генри обрабатывал мои раны мазью, но каждый раз, когда его рука приближалась, я чувствовал необъяснимую тревогу.
Пистолет, который он тогда держал, наверное, всё ещё висит у него за поясом. Если он даже за завтраком держит его наготове, значит, носит его с собой всегда. Хотя Джу Дохва использовал его как свой, скорее всего, настоящим хозяином оружия был Генри.
Конечно, моя настороженность ничего не меняла, и Генри делал вид, что не замечает моих внутренних переживаний, просто наносил мазь и уходил. Я думал, что это лишь "видимость", потому что его прикосновения стали более осторожными. Это было не столько проявление нежности, сколько скорее раздражение — он явно считал, что если я буду беспокоится, время лечения только затянется.
Что ж, результат был. Благодаря этому лечение Генри не было таким болезненным, как в первый день. Моё лицо с каждым днём становилось всё лучше. Синякам нужно было еще немного времени, чтобы исчезнуть, но раны и отеки значительно уменьшились. Похоже, что хозяин «Океанов» бил с умом, так что шрамов, вероятно, не останется.
И вот сегодня я, как обычно, проснулся и в полудрёме ждал Джу Дохву. Лежать без дела на кровати было скучно, поэтому я взял кубик, который он мне принёс, и уселся на подоконник. Сегодня я проснулся рано, и к тому времени, как совсем рассвело, все стороны кубика уже были собраны.
Чтобы мне не было скучно, Джу Дохва приносил в мою комнату разные вещи — игрушки, книги для раскрашивания, мелкие пазлы. Иногда даже детские книжки, и сказал, что если я захочу, он сам мне их почитает.
Забавно, что все эти вещи напоминали те, с которыми мы играли в детстве. Большинство книжек, которые он приносил, были теми самыми, что он читал мне, когда были маленькими. Видимо, он до сих пор считает, что я не умею читать.
— Погода хорошая, – пробормотал я.
Я вертел кубик в руках и задумчиво смотрел на небо. Когда же я в последний раз видел такое открытое небо? Я до тошноты насмотрелся на него через маленькое окошко, но я давно не видел такого широкого пейзажа. Ярко-голубое небо с одиноким солнцем напоминали мне кое о ком.
— Этот дом совсем не изменился.
Я увидел садовника, который, взобравшись на лестницу, подрезал ветви большими ножницами. Особняк оставался прежним, если не считать загадочной картины с морем, которая появилась здесь. Хотя, конечно, внешний вид — это одно, а внутренний интерьер — совсем другое.
Я не помнил всех слуг, но, заметил, что, кроме Генри, ни одного знакомого лица среди них не было. Все они были слишком молоды, так что вряд ли работали здесь в те времена.
Неужели сменили весь персонал?
Может, и к лучшему. Если бы кто-то из них меня узнал, его ждала бы та же участь, что и того президента фармацевтической компании, который перешёл дорогу Джу Дохве. Лучше уж делать вид, что ничего не знаешь.
Как раз в тот момент, когда я раздумывал, не собрать ли кубик заново, за спиной раздался знакомый голос. Обернувшись, я увидел Джу Дохву, стоящего в дверном проёме. Когда он успел войти?
Джу Дохва, увидев меня сидящим на подоконнике, криво усмехнулся. По его лицу было видно, что если бы я ответил утвердительно, он бы сказал: "Ну давай, попробуй". Конечно, у меня не было никакого желания это делать, поэтому я отрицательно покачал головой и слез с подоконника.
Когда-нибудь мне всё равно придётся покинуть этот дом, но не таким способом. К тому же этаж был достаточно высоким, чтобы прыжок мог привести к неудаче. Третий этаж — это слишком высоко для побега, но слишком низко, чтобы погибнуть. Идеальное место для того, чтобы держать кого-то взаперти.
Хотя почему он сам сюда пришёл? Обычно он просто посылал слугу сказать, чтобы я спустился. А сегодня пожаловал лично. И не в своем обычном небрежно расстегнутом костюме, а в удобной, почти домашней одежде — как и я.
— Ну… заодно. — сказал Джу Дохва, прислонившись к дверному проёму, с лёгкой улыбкой на лице. Его обычно строгий взгляд смягчался благодаря привычке держать веки чуть прикрытыми, что придавало его облику расслабленный вид.
В последние дни я понял, насколько сильно он вырос. Хотя черты его лица остались прежними, детская пухлость исчезла, но они стали более выразительными. Его глаза сияли более насыщенным золотым оттенком, а длинные ресницы при каждом моргании взмахивали, словно крылья бабочки.
Тогда даже произношение было неуклюжим, наверное. Но теперь даже его голос стал голосом взрослого мужчины. Его медленный, низкий голос был настолько томным, что казался почти опьяняющим. Если он медленно тянул слова, казалось, будто перышко щекочет ухо.
— Перестань вести себя как домашний кот, погуляй хоть немного. А то со стороны подумают, что тебя заперли.
Разве нет? Генри ведь явно запретил мне бродить где попало.
Я спросил с некоторой надеждой, но Джу Дохва чётко обозначил границы. Несмотря на мягкий тон, его условия были строгими.
— Если потеряешься – будет проблема.
<предыдущая глава || следующая глава>
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма