Моря здесь нет
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 69. Самая прекрасная пора (10)
— …Ах! — Я не успел ничего ответить. Едва он закончил говорить, как безжалостно надавил мокрой рукой. В страхе, будто мне раздавят внутренности, я крепко сжал кулаки и попытался оттолкнуть его ступнями.
Больно-то больно, но проблемой был этот чертов страх. Потому что ноющее ощущение ниже поясницы заставляло беспокоиться о необратимых последствиях, которые наступят после акта. Например, что дырка не закроется или я не смогу ходить.
— Времени на раздумья дать не могу, — коротко ответил Джу Дохва и схватил мою лодыжку, закинутую ему на плечо. Сила была не такой уж большой, но в тот момент, когда он надавил на ахиллово сухожилие, меня охватило необъяснимое беспокойство. Инстинктивное предупреждение, что, возможно, это мой последний шанс.
Было бы ложью сказать, что я не злился. Чем, чёрт побери, я провинился? С какой стати я должен подчиняться этой собачьей жестокости?
Хотя, признаюсь, упрямство во мне тоже взыграло. В конце концов, мы уже трахались, и ничего со мной тогда не случилось. Почему бы и сейчас не выдержать?
Однако страх перед непривычной ситуацией был настолько угрожающим, что парализовал разум. В тот миг, когда он наклонился, я, забыв о гордости и обо всем остальном, поспешно открыл рот:
Он резко замер как раз в тот самый момент, когда я с трудом выдавил из себя эти слова. Захлёбываясь в дыхании, я зажмурился, потом снова открыл глаза.
Слёзы, которые стояли на глазах, безвольно покатились вниз. В каждом вдохе, идущем из самой глубины грудной клетки, слышалась ярость, отчаяние.
Если я и совершил ошибку, то только в этом. Что меня продали ему в «Океанах». Что не сбежал раньше и остался. Что не сдержался, зная, что он взбесится.
И что не сказал этих слов раньше.
В «Океанах» я бесчисленное количество раз кланялся и даже стоял на коленях за то, в чем не был виноват. Это было настолько обычным делом, что даже странно было бы задетому самолюбию, и никогда это не портило мне настроения особенно сильно. От извинений ведь не умирают, и это были пустяковые воспоминания, не стоящие того, чтобы о них размышлять.
Так почему же сейчас мне так хреново? Назвать это жалким или, может, ужасным? Стало так мучительно, словно меня душат, что я даже не мог встретиться с его пронзительно-золотым взглядом.
— …Так что отпусти меня. — Я прошептал это почти неслышно, но Джу Дохва, без сомнения, услышал. Потому что с того момента, как я заговорил, он, не издав ни звука, пристально наблюдал за мной.
Джу Дохва, неотрывно смотревший на меня, словно изучая меня, наконец медленно отпустил мою лодыжку.
Член, который он ввел силой, медленно вышел. Все еще не смазанная дырка туго сжалась вокруг его ствола. От непривычного ощущения, будто стенки вытягиваются следом, мои плечи задрожали.
Даже вынув член, он не сразу отпустил мои ноги. Он просто какое-то время внимательно смотрел на меня, а затем отвел взгляд. Он нажал кнопку интеркома на стене и сказал приглушенным голосом:
Дополнительных объяснений не требовалось. От одного этого слова машина снова поехала по мосту.
Быстро проносящийся за окном пейзаж породил напрасную надежду.
Может, на этом все и закончится? Может, как он и говорил, что становится мягкосердечным, услышав мои извинения, он потерял всякое желание? Не знаю, зачем он останавливал машину, но казалось, его упрямство немного поубавилось.
Но, к сожалению, он тут же снова повернулся ко мне. Он провел рукой по жидкости, намочившей кожу живота, просунул ее между моих ног и сказал:
Его пальцы без колебаний вторглись в раскрытую дырку. Поскольку она только что вмещала довольно толстый член, два пальца вошли внутрь без всякого труда. Джу Дохва тут же раздвинул пальцы, растягивая отверстие, словно ножницами, и покрутил запястьем.
— Сколько пальцев вы тогда использовал для растяжки?
Не было нужды спрашивать, когда это «тогда». Секс с ним, не считая сегодня, был всего один раз.
С этими словами Джу Дохва тут же добавил еще один палец. Может, потому что его пальцы были толще моих, это ощущалось гораздо тяжелее, чем когда я готовился сам.
— Значит, Генри растянул тебя тремя.
Движения, бесцеремонно ворошащие внутри, сложно было списать на неопытность — казались скорее небрежными. Тем более что он, словно и не собираясь стараться, совершенно не обращал внимания на мою реакцию.
После того как довольно долго раздавались хлюпающие звуки, три пальца сменились четырьмя.
Я рефлекторно застонал, но тут же крепко прикусил щеку изнутри. Внутри растянулось так туго, что, казалось, я чувствую каждый сустав на его пальцах. Единственным облегчением было то, что обильная смазка хоть немного помогала.
— Наука и технологии так бесполезны. Как до сих пор нет лекарства, от которого и беты могли бы смазываться? — Джу Дохва нес какую-то чушь, будто это все потому, что у правящего класса особые вторичные признаки. Разве это не абсурдно, что он сам, будучи элитой из элит, рассуждает о несправедливости мира? — Ну, будь ты омегой, мы бы сейчас этим не занимались, но…
Усмехнувшись, Джу Дохва вынул пальцы. Внезапно опустевшее нутро ощущалось даже каким-то странно пустым. В тот момент, когда я инстинктивно попытался сжаться, он прижал головку к открытому отверстию.
Толстый член скользнул внутрь. Вхождение было легче, чем раньше, и, к счастью, не было ощущения, что тело ломается. Едва сдержав стон, я крепко зажмурился, а он без промедления начал двигать бедрами.
Того мальчика, что звал меня «хён-а», больше не было. Был лишь мужчина, который подавлял меня своим угрожающе крупным телосложением, используя как оружие подавляющую разницу в силе. Ни его руки, сжимающие мои бедра, ни его неотрывный взгляд — ничто уже нельзя было назвать ребяческим даже в шутку.
Резкие движения бедрами, начавшиеся с самого начала, хоть и не причиняли острой боли, были определенно тяжелы. Вдобавок ко всему, каждый раз, когда машина подскакивала, угол проникновения, пронзающий живот, неуловимо менялся.
Все время, пока он двигался, я изо всех сил кусал нижнюю губу, чтобы не издать ни звука. Когда же сдавленные вздохи все-таки вырывались, я не мог справиться с раздражением и, съежившись, подавлял свой гнев.
— Звуки, — глядя на меня, Джу Дохва начал говорить голосом, хриплым, как у зверя. Его сверкающие зрачки горели так, словно собирались меня сожрать. — Не сдерживайся, издавай их.
Вместо ответа я еще сильнее прикусил губу. Видимо, я все-таки прокусил ее, потому что на кончике языка появился металлический привкус крови. Цыкнув языком, Джу Дохва грубо схватил меня за подбородок и засунул указательный и средний пальцы мне между губ.
Сдерживаемые стоны беспомощно вырвались наружу. Это было больше похоже на болезненные всхлипы, но Джу Дохва, похоже, был этим доволен. Фух, коротко выдохнув, Джу Дохва надавил пальцами, которые держал у меня во рту, на мой язык.
Пораненный язык пощипывало от боли. От беспорядочно льющихся феромонов голова кружилась, словно я опьянел. Было бы так, если бы я был под наркотиками? Обмякшее тело, казалось, полностью вышло из строя, все системы чувств отказали. Не знаю, с какого момента, но низ живота задрожал, и наконец я почувствовал приближение разрядки.
— А-ах!.. — Хлынувшая сперма вовсе не была результатом удовольствия. Разве что ошибкой тела, которое, опьяненное феромонами доминантного альфы, перестало различать страх и удовольствие и самовольно кончило.
Когда Джу Дохва прерывисто выдохнул, я инстинктивно почувствовал, что он тоже постепенно приближается к пику. Сам факт окончания акта должен был радовать, но на этот раз было кое-что, что я обязательно должен был сказать.
— Внутрь… хм… не кончай внутрь… — Выдавливая из себя едва слышный голос, я умоляюще попросил его. Я прижался щекой к его большой ладони, снова надеясь хоть немного смягчить его. Когда я вдобавок попытался свести ноги, Джу Дохва другой рукой крепко стиснул мое бедро, словно говоря: «Не смей делать глупостей».
— Почему, хах… За это доплачивать надо? — его хриплый голос звучал слишком холодно. Слова были явно язвительными, но то, что последовало за ними, соответствовало моим ожиданиям. — Хорошо. Не буду сеять семя, которое все равно не взойдет.
И прямо перед тем, как кончить, Джу Дохва, как и обещал, резко вытащил член. Нижняя часть моего тела соскользнула вниз, но запястья, привязанные к потолку, надежно удержали сползающее тело. Я лежал, полуобмякший, дрожа веками, когда он поднялся и поднес член к моему лицу.
Не знаю, в каком я был уме, но рот открыл. Затуманенным зрением я видел руку мужчины, сжимающую толстый ствол. Не успел он пару раз провести рукой по своему длинному с набухшими венами члену, как брызнула белесая сперма.
Сперма, брызнувшая на лицо, потекла по щекам. Слегка вязкая жидкость намочила все лицо, губы и даже проникла в рот. Из-за обилия феромонов в ней меня не тошнило, но подавленное, жалкое настроение никуда не делось.
Закончив долгую разрядку, Джу Дохва выдохнул и потер мокрый член о мою щеку. Словно нарочно оставляя свой след, он провел им по щеке и губам, а затем тихо заговорил:
— …Знаешь выражение «Хваян ёнхва*»?
화양연화 (hwayang-yeonhwa) на корейском языке переводится как "самый прекрасный момент в жизни" или "цветущий период жизни". Это выражение часто используется для описания времени, когда человек испытывает наивысшее счастье и гармонию
Я где-то слышал это выражение. Иероглифы «хва» (花 — цветок) и «ян» (樣 — облик, вид). Тео как-то вскользь упоминал, что компания Ван Вэя, использует те же иероглифы.
— Говорят, есть пора прекрасная… как распустившийся цветок.
Его медленный голос был таким тихим и мягким, что звучал сладко, словно признание в любви. Слишком красивые и романтичные слова для насильника после секса, который ничем не отличался от насилия.
Насмешка, подступившая к горлу, так и не сорвалась с губ. Я лишь опустил ресницы, слипшиеся от спермы, и пусто усмехнулся.
За окном остановившейся машины виднелся огромный, похожий на тюрьму, особняк.
<предыдущая глава || следующая глава>
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма