Моря здесь нет. Глава 254. Проекция (7)
<предыдущая глава || следующая глава>
Всё началось в тот самый день. С тех пор дневные часы без папы перестали казаться ей такими одинокими. Стоило ей позавтракать и немного поиграть, как приходил доктор и составлял ей компанию. Правда, он всегда уходил до того, как возвращалась тетя.
Под неторопливый счет девочка спряталась в укромном уголке пляжа. За большим деревом стоял шезлонг, и если сжаться в комочек, то, казалось, доктор ее ни за что не найдет. По крайней мере, так думала она, в силу своего детского восприятия.
— ...Пятьдесят девять, шестьдесят...
Пока она пряталась, расслабленный голос ни разу не ускорил свой темп — спокойный и размеренный, он был таким же невозмутимым, как и аура, исходившая от мужчины. И в то же время в его голосе была какая-то мелодичность, которая, по мнению девочки, сильно отличалась от голоса ее папы.
Папа всегда внимательно ее слушал, но этот мужчина был к ней по-особенному добр. Он часто улыбался, во всем ей потакал и почти никогда не говорил «нет». Иногда он подолгу молчал, но малышка интуитивно чувствовала: это не отказ.
Однажды произошел такой случай. В тот день, на вопрос мужчины, чем она хочет заняться, девочка ответила: «Строить замок из песка». На его лице мелькнуло легкое замешательство, но он так и не смог ей отказать.
Тетя не разрешала такие игры, ругаясь, что одежда испачкается. А этот мужчина просто опустился вместе с ней на песок, совершенно не заботясь о том, что края его брюк сильно испачкаются. Казалось, он понятия не имеет, как строить эти замки, но всё равно довел дело до конца, чем привел ее в полный восторг. Точнее сказать, он просто оставался рядом до самого конца, пока она старательно хлопала ладошками по песку.
Позже «Генри», который пришел забрать мужчину, не смог скрыть шока, увидев их перепачканный вид. Девочка искупалась вместе с добродушной прислугой, а когда проснулась после короткого дневного сна, мужчины уже не было. К ее сожалению, он снова исчез до прихода тети.
«Вот бы играть вместе каждый день. Почему он приходит только днем? Почему уходит, когда возвращается тетя? И почему нужно держать в секрете от папы то, что им так весело вместе?»
Девочка решила, что он, наверное, боится ее папу. Взгляд доктора, когда он смотрел на него, казался немного испуганным. Стоило папе обернуться, как мужчина вздрагивал, отводил глаза или опускал голову.
Папа, чьи глаза были синими, как само море, казался ей самым теплым человеком на свете. В его объятиях было так уютно, он всегда говорил ласково, и от него неизменно исходил легкий, приятный аромат.
И по тем же причинам ей нравился доктор. Пусть он ее не обнимал, но он тоже говорил ласково и от него тоже всегда вкусно пахло. А его яркие золотистые глаза, так не похожие на папины, были просто невероятно красивыми.
Однажды папа сказал ей, что когда она вырастет, цвет ее глаз станет еще красивее, чем у него. И теперь девочка знала, какой это будет цвет.
Она увидела, как мужчина, досчитав до ста, медленно поднял веки. Глаза, показавшиеся из-под длинных ресниц, были похожи на закат над ее любимым морем. Да, точно как солнечные блики на воде.
«У меня ведь тоже будут такие?»
Когда-то они вместе смотрели на море, и папа рассказал, что искрящиеся на воде солнечные блики называются «юнсыль» — точно как ее имя. И девочка ни капли не сомневалась, что совсем скоро ее глаза станут такими же красивыми, как у доктора.
Убедившись, что мужчина сдвинулся с места, девочка втянула голову в плечи и сжалась в комочек. По привычке перебирая пальчиками висящий на шее кулон, она затаила дыхание.
— Посмотрим... где же наша Юнсыль?
«Может, когда закончим с прятками, предложить ему снова строить замок? Или на этот раз поиграем в догонялки?»
Ее переполнял восторг, но в то же время где-то в глубине души таилась легкая грусть. Было бы здорово, если бы папа тоже играл с ними — это смутное сожаление вдруг нахлынуло на нее.
«Пусть когда-нибудь это сбудется».
С этой надеждой девочка крепко сжала свой кулон.
За окном машины мелькала густая зелень. Раскаленное летнее солнце нещадно пекло, заставляя широкую ленту асфальта буквально плавиться от жары. Безучастно проводив взглядом указатель «Станция Море», я невольно перевел взгляд прямо перед собой.
На обивке из дорогой кожи отчетливо виднелся логотип «4HAE». Снаружи стояло такое пекло, но из дефлекторов автомобильного кондиционера веяло приятной прохладой. В этом году новости то и дело трубили о новых температурных рекордах, но меня это совершенно не волновало — просто потому, что теперь мне не нужно было об этом беспокоиться.
— Тебе холодно? — совсем рядом прозвучал мягкий голос, видимо, Джу Дохва заметил мой отстраненный вид.
Я перевел на него взгляд и увидел, что он пристально смотрит на меня своими золотистыми глазами. Владелец этого взгляда с беспокойством добавил:
— Если замерз, я выключу кондиционер.
— Нет, мне не холодно, — небрежно бросил я, потирая предплечья. На самом деле кондиционер работал не на полную мощность, поэтому вместо холода я чувствовал лишь приятный комфорт. Да и вообще, лучше уж слегка замерзнуть, чем изнывать от жары.
Мы ехали к морю, к Юнсыль. Я уже привык к тому, как тянется это невыносимо скучное время. Точнее, к тому, что Джу Дохва сидит рядом, занимаясь своими делами, а я просто пялюсь в окно.
В прежние времена я бы скитался по переулкам, провонявшим гниющими трупами.
Иногда меня накрывало чувство нереальности происходящего. Я половину жизни провел, болтаясь на самом дне, и поэтому всё происходящее до сих пор кажется мне каким-то далеким сном.
Но больше всего, конечно, не верилось в то, что у меня есть Юнсыль, ожидавшая меня.
Чем она там сейчас занята? Наверное, проснулась, поела и тихонько смотрит на море. Мы недолго поговорили перед отъездом, так что она уже знает, что я в пути. Но даже если бы и не знала, она наверняка считала дни, с нетерпением дожидаясь, когда пройдут эти две ночи.
От одного воспоминания о ее пухлых щечках на лице появлялась улыбка, но при мысли о том, что она сидит одна на вилле, сердце щемило. А следом в памяти всплывало ее хихиканье и слова о том, что ее игры — это секрет.
Вот бы сегодня она рассказала, чем занималась. Если она повзрослеет слишком рано, мне будет обидно. С этими мыслями я опустил глаза и вдруг почувствовал под ногой какой-то хруст.
На коврике я заметил несколько песчинок. Их было немного, но это отличалось от обычной безупречной чистоты в машине.
— А, — откликнулся Джу Дохва. Он слегка нахмурился и, проследив за моим взглядом, посмотрел вниз. И добавил, словно оправдываясь: — Я ездил на море.
— Велел им убраться, но, видимо, плохо почистили.
Да я ничего и не говорил. Мы ведь тоже сейчас едем к морю. Ничего странного в этом не было, я просто удивился, почему вдруг недосмотрели с уборкой.
— А что? — равнодушно переспросил я на неожиданный вопрос, слегка склонив голову.
Он вроде бы просто заговорил, но мне показалось, что он пытается сменить тему. Может, потому, что обычно в машине царит тишина.
Но следующие его слова заставили меня потерять дар речи.
— Сигареты. Отцу они понравились?
Я крепко сжал кулаки. Я прекрасно понимал, о каких сигаретах идет речь. О тех самых, из выращенного мной хэхянчхо, которые я носил председателю Джу.
— Вроде бы да, — невозмутимо ответив, я тайком сглотнул пересохшую слюну. Сохранять каменное лицо было нетрудно, но на душе скребли кошки. Мне вдруг вспомнился недавний разговор.
«Я хочу, чтобы ты дал это Дохве».
И как только он умудряется каждый раз задавать такие проницательные вопросы? Прослушка в том доме исключена, но надо же было поднять тему сигарет именно сейчас. Хотя для него это, конечно, было естественным желанием убедиться, что все идет по плану.
Когда председатель Джу спросил меня об этом, я на мгновение замолчал. И не потому, что всерьез соблазнился его предложением, а потому, что понимал: это и шантаж, и проверка одновременно.
Председатель Джу позвал меня не для того, чтобы помочь. Я понял это, проводя с ним время. Возможно, ему просто нужна была жилетка для его излияний, или же он держал меня при себе исключительно из-за того, что я — ребенок Юн Джису.
Следовательно, если я действительно хотел использовать его в своих целях, самым разумным было бы послушно играть по его правилам. Я понимал, что лучше всего было бы просто отдать эти чертовы сигареты с хэхянчхо Джу Дохве и тем самым завоевать доверие председателя. Тем более, что на данный момент этот наркотик не представлял особой опасности, да и никакой клятвы верности Джу Дохве я не давал.
Да, я прекрасно всё это понимал, но...
Вот и все, что сорвалось с моих губ. Не из-за совести или каких-то других нелепых причин, а просто потому, что предложение председателя показалось мне жалким и бессмысленным.
«В прошлом... я ушел именно потому, что не смог этого сделать».
Только сейчас я начал понимать то, чего не осознавал в прошлом. Этот человек действительно боится своего сына. Настолько, что заставлял маленького ребенка давать ему лекарства, а теперь снова проверяет меня.