Жуки в янтаре. Глава 146
Какие бы оправдания он ни находил, сдержать подступающие слезы было невозможно. Исайя наконец оторвался от оптического прицела и вытер глаза тыльной стороной ладони. Стоявший рядом Пустельга недоверчиво пробормотал:
– Что такое? Ты… ты что, плачешь?
– Заткнись, – глухо проворчал Исайя, утирая слезы. Позади раздались вздохи – Микки и Сэмюэл, наблюдавшие за этой сценой, казалось, были потрясены.
– …Сэмюэль, – вдруг позвал Микки, словно ему что-то пришло в голову. Когда Сэмюэль обернулся, Микки кивком указал на дверь кабинета, предлагая выйти. Они вместе покинули помещение. Исайя подумал, что они ушли, чтобы дать ему возможность собраться, не выставляя его слёзы на показ.
В любой другой раз он бы только разозлился на такую неуклюжую деликатность, но сейчас был благодарен даже за это. Слезы никак не останавливались.
Он был уверен, что существует хитроумный план, как низвергнуть Седрика в пропасть и спасти Брана. Именно поэтому он проделал весь этот путь – чтобы как можно скорее передать Сэмюэлю ту самую бухгалтерскую книгу. А оказалось, что тайна, с таким трудом найденная в сейфе, была планом спасения не Брана, а его самого.
Более того, если вспомнить, когда Бран передал ему эту книгу, получалось, что тот уже очень давно – с того самого момента, как вовлек его в этот план, – позаботился о его защите, поручив ее ФБР, и предусмотрел вторую, а то и третью линию обороны, чтобы ФБР не смогло использовать Исайю в своих играх.
– В крайнем случае, можешь хоть к телу примотать. Главное – держи их при себе. Ни на шаг от себя не отпускай.
Тогда, услышав такой категоричный тон, Исайя спросил:
Чем глубже Исайя осознавал любовь Брана, тем сильнее лились слезы. Он был благодарен, но эта благодарность была горькой от осознания того, что уже ничего не исправить. Как сказал Микки, молоко уже пролито. Он сам его пролил. Тогда он не считал это неверным решением. Да и сейчас, по правде говоря, думал так же. Повторись та же ситуация, он, вероятно, поступил бы точно так же.
Разве что перед этим он бы сказал Брану: "А что, если мы попробуем вот так? Я хочу сделать это, я так и поступлю". Пусть даже в ультимативной форме, но он бы предупредил и дал Брану больше времени на подготовку. Идеально было бы, конечно, сообща все обдумать и решить проблему вместе, но если бы это оказалось невозможным, он хотел бы поступить хотя бы так. Увы, теперь все это превратилось в пустые сожаления.
Молоко уже пролито. Пролитое молоко не собрать. Но чаша не разбилась. На данный момент это было единственным утешением. Ведь он стремился спасти не молоко, а чашу.
Исайя вытер слезы и снова прильнул глазом к окуляру оптического прицела. Пусть и в крови, но его чаша – Бран – была видна: невредимая и крепкая. Обильно покрывавшая его кровь, как ни странно, делала его похожим на священный Грааль.
Скоро Бран сядет в полицейскую машину. Пытаясь рассмотреть его получше перед этим, Исайя как раз крутил колесико микронастройки, наводя резкость, когда вдруг заметил, что взгляды Брана и всех вокруг него устремились в одну точку.
Исайя машинально повернул прицел в ту же сторону. Только что прибыли две полицейские машины, сверкая мигалками. Из первой вышли четверо полицейских. Из следующей – по одному с водительского и пассажирского сидений. Все они направились к задней двери второй машины. Наконец, дверь открылась, и в окружении полицейских оттуда кто-то вышел.
Старик в пальто и с шарфом на шее, едва выбравшись из машины с помощью полицейского, тут же рухнул на землю. Он качал головой, словно не в силах вынести вида ужасающей сцены, что-то бормотал полицейским, а затем, увидев раненых и тела, выносимые на носилках, попытался броситься к ним. Когда его остановили, он вцепился в полицейских и зарыдал. И это тот, кто снабдил людей Бароне пулеметами, чтобы устроить эту бойню. Да уж, актерским талантом старик обладал отменным.
Исайя снова навёл прицел на Брана. Тот издалека, чуть поодаль, наблюдал за Седриком. Седрик, окруженный адвокатами и полицейскими, похоже, еще не заметил Брана. Бран смотрел на рыдающего Седрика и улыбался. Точнее, он улыбался уже давно, просто теперь в этой улыбке появилась какая-то жуткая, хищная нотка.
Впрочем, это почувствовал, похоже, не только Исайя. Было заметно, как напряглись окружавшие Брана полицейские, окружая его плотным кольцом. Неужели они испугались, что Бран может причинить вред Седрику?
Но это было нереально. Во-первых, у Брана сейчас не могло быть оружия. Бойцы спецназа наверняка изъяли все при первом же обыске, а полицейские во время второго вытряхнули бы из его карманов даже зажигалку. К тому же, будь у него пистолет, выстрелить он бы не смог. В такой ситуации это не закончилось бы простым арестом на месте преступления. Достать оружие на глазах у десятков вооруженных полицейских и бойцов спецназа – все равно что совершить самоубийство.
С остальными членами организации дело обстояло так же. У тех, кто еще мог держаться на ногах, первым делом отобрали оружие. Их уже заковывали в наручники и уводили.
Одним словом, Седрик сейчас находился в самом безопасном месте на свете. Четверо полицейских неотступно следовали за ним, пока он осматривал место происшествия. Вероятно, какое-то время он пробудет под защитой полиции, запертый где-нибудь. Скорее всего, он покинет свой непомерно большой особняк и переберется в более подходящее для охраны жилье, предоставленное полицией, где будет ожидать допросов под их присмотром.
Однако был один момент, которого Седрик не предусмотрел. А именно – присутствие снайпера, державшего его на мушке с расстояния в 1480 ярдов.
Исайя почувствовал, как бешено колотится сердце. От возбуждения рука, сжимавшая прицел, мелко дрожала. Дрожащими руками Исайя отсоединил оптику от винтовки. Сбросил кратность до нуля, снова установил прицел на планку, завершил пристрелку и тут же диском быстрой настройки резко увеличил кратность. Затем он бросился к столу, выхватил из своей сумки для гольфа, которую раньше швырнул туда, патроны "Лапуа Магнум" и крикнул Пустельге, стоявшему у окна:
– Какая сейчас температура снаружи? Скорость ветра? Направление?
– Что? – Пустельга ошарашенно посмотрел на Исайю.
– Зачем тебе?.. Ты что, собираешься подстрелить этого старика?
– Быстрее! – схватив патроны, Исайя вернулся к окну и снова поторопил Пустельгу: – Ищи быстрее, давай!
Пролитое молоко не собрать. Раз так, почему бы не расплескать его от души?
– Черт, погоди, – Пустельга достал мобильник. Пока тот искал данные о погоде, Исайя вынул из магазина винтовки M24A2, установленной на подоконнике, все патроны .338 Winchester Magnum весом 215 гран и заменил их на патроны .338 Lapua Magnum весом 250 гран, которые прихватил с собой из Вирджинии.
– Семь градусов. Ветер западный, четыре метра в секунду.
Как и ожидалось, температура успела заметно упасть. Ветер тоже усилился вдвое. К тому же, здесь, по сравнению со зданием "Тейтон", расстояние до цели было просто немыслимым. И, как назло, Седрик, окруженный полицейскими, расхаживал по территории церкви, что-то оживленно объясняя. Вероятно, излагал свою версию событий трагедии.
На таком расстоянии просчет всего в 0,1 миллиметра мог привести к отклонению точки попадания на полтора метра и больше. О том, чтобы поразить движущуюся цель, лучше было и не думать. Даже при наличии предполагаемого маршрута движения расслабляться было нельзя. Человеческие решения непредсказуемы – кто знает, что взбредет кому в голову.
Но кое-что оставалось неизменным – обратный путь. Кто приехал на машине, тот на ней и уедет. И действительно, из полицейской машины, доставившей Седрика, вышло шестеро офицеров, но двое из них не присоединились к остальным, а остались стоять у автомобиля, переговариваясь. Это означало, что Седрик со своей свитой скоро вернется к машине.
Исайя навел перекрестье прицела на заднюю дверь той самой полицейской машины, из которой вышел Седрик. Он рассчитывал подстрелить старика в тот момент, когда тот будет садиться в машину, наклонив голову. Поэтому Исайя отрегулировал высоту ствола, добавив поправку точно на высоту головы, и приступил к расчету точки попадания. Расстояние по прямой от The Bell Financial до церковной парковки – 1480 ярдов. Пуле Lapua Магнум весом 250 гран, чтобы преодолеть это расстояние и достичь цели, интуитивно требовалось около трех секунд. Следовательно, деривация составит 84 сантиметра вправо. Поправка на западный ветер – тоже вправо… 110 сантиметров.
– Слишком сильно крутанул, – заметил Пустельга, наблюдавший, как Исайя настраивает барабанчик боковых поправок на прицеле.
– Так и надо, – тут же отрезал Исайя.
– У тебя же .338 Remington, да? Так сильно сносить не должно.
Пустельга удивленно хмыкнул и нахмурился:
– С такого расстояния стрелять Lapua Magnum? Да еще и при таком ветерке?
Исайя проигнорировал его и полностью сосредоточился на настройке. Он как раз заканчивал выставлять окончательную точку попадания, учитывая температуру, влажность и угол места цели*, когда Пустельга, стоявший рядом, цокнул языком и произнес:
– Гиблое дело. На таком расстоянии, да при таких условиях – это невозможно. Если уж всерьез собрался, надо было брать Remington Ultra Magnum.
Пустельга заявил это так безапелляционно, что Исайя на мгновение засомневался: "А может, он прав?" Но тут же отогнал эту мысль: "Нет. Не поддавайся. Я прав".
Он не зря изначально отказался от Remington в пользу Lapua. На дистанциях свыше 1000 ярдов их скорости были примерно одинаковы. Конечно, Remington был незначительно быстрее, но зато отдача у него была несравнимо сильнее.
Отдача при выстреле влияет на точку попадания. А на таком расстоянии малейшее отклонение приводит к огромной разнице. Для такого качка, как Пустельга, это, может, и не критично, но для него, Исайи, в данный момент патроны Lapua Magnum были оптимальным выбором.
"Да, мое решение абсолютно верное. Я лучший стрелок на этой планете. Во всем, что касается стрельбы, никто не может судить так же точно, как я. Не сомневайся", – снова и снова твердил себе Исайя.
* Угол места цели, в данном контексте отрицательный, так как цель ниже стрелка.