Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 161. Моря нет(2)
Слуги, дежурившие на вилле, были не в восторге от ребёнка, которого я подобрал. На их лицах была написана растерянность, но я сделал вид, что не замечаю, и проигнорировал и Логана, и всех остальных. Я знал, что они всё равно не посмеют велеть мне отвести его обратно и бросить.
— Тогда отвести его обратно и бросить?
Как и ожидалось, Логан не смог сразу ответить на этот вопрос. Он лишь долго колебался, а затем, склонившись, спросил у ребёнка:
Мальчик был на три года старше меня, и, узнав его возраст, Логан расплылся в добродушной улыбке. Очевидно, глядя на девятилетнего малыша, он вспомнил своего собственного больного сына, прикованного к постели. Кажется, его звали Генри. У Логана был болезненный сын, который был его точной копией.
— Он старше молодого господина.
— Хён… — Это слово, сорвавшееся с моих губ, странным образом запало мне в душу. Не то чтобы я не знал, что такое «хён». Просто оно было для меня очень непривычным.
Всю свою жизнь я ни к кому, кроме отца, не проявлял должного уважения как к старшему. Так было до сих пор и, возможно, так будет и впредь. И для меня обращение «хён» показалось почему-то невероятно привлекательным.
— Отлично, тогда буду звать его хёном.
Никто не стал меня останавливать после этого внезапного заявления. Лишь сам мальчик, услышав слово «хён», молча уставился на меня. Кажется, встретившись с его ясными, блестящими глазами, я почувствовал необъяснимый подъём.
После того как прислуга помыла «хёна», первым делом провели медицинский осмотр. Рост, вес, зрение, слух, а также наличие инфекционных заболеваний. После проверки всего этого провели формальный тест на вторичный пол и на распознавание феромонов, и результат, разумеется, был — бета.
Личный врач сказал, что для своего роста мальчик весит значительно меньше нормы, но в целом для такого худого ребёнка он довольно здоров. В этом доме еды всегда было в достатке, так что это не было большой проблемой. В конце концов, вес быстро наберётся, если хорошо есть и хорошо спать.
Однако проблема была в другом.
Мой первый в жизни хён оказался немым по неизвестной причине. С языком и голосовыми связками всё было в порядке, но он лишь беззвучно шевелил губами, не произнося ни слова. Судя по тому, как он сам касался своего горла и опускал голову, он делал это не нарочно.
Так вот почему он не произнёс ни слова с тех пор, как я вытащил его из ящика. Видимо, дело было не в простой застенчивости.
Это было невероятно досадно. Я ведь подобрал его от скуки. Подумать только, тот, кого я считал своим единственным собеседником, не может говорить.
Не буду отрицать, что на мгновение мой интерес угас. И, по правде говоря, я в глубине души подумал, что зря его притащил.
Но это чувство длилось недолго. Это случилось за столом, после того как врач закончил свой доклад, а шеф-повар приготовил великолепный ужин для мальчика, который, должно быть, умирал с голоду. Я сидел напротив него и уже взял в руки столовые приборы.
— Это для тебя, хён-а, чтобы ты поел.
Я сказал это почти приказным тоном, но мальчик не выказал никакого недовольства. Он лишь осторожно, с опаской оглядываясь, поднял ложку. Увидев, как он, попробовав первую ложку, широко раскрыл глаза, я, словно околдованный, спросил:
— …Когда доешь, дать тебе десерт?
Я не могу забыть тот момент, когда его сияющий взгляд встретился с моим. Момент, когда с глаз ребёнка, всё это время съёжившегося от страха, будто спала пелена настороженности. И тот миг, когда его красивое, словно искусно вылепленное, лицо едва заметно кивнуло.
Невозможно было не подумать, что это забавно. Нет, точнее будет сказать, я был в восторге. Знаете, это было похоже на то чувство удовлетворения, когда кормишь щенка или котёнка.
Мальчик съел всё, что было на столе, а потом мы вместе съели торт с фруктами. После еды он, игнорируя всех остальных, стал тенью следовать за мной, и это было не так уж и плохо. Настолько, что я в глубине души подумал, что правильно сделал, забрав его.
Комнату для него выделили рядом с моей. Мальчик, который на вид казался очень пугливым, с того дня начал избегать всех, кроме меня. Он так боялся, что даже не выходил из комнаты, если я его не звал.
Мальчик не ответил, но сделать вывод было несложно. То, как он прятался за моей спиной и цеплялся за одежду, ясно показывало, что он очень робок. А то, как он, словно утёнок, потерявший мать, ходил за мной по пятам, почему-то вызывало у меня чувство гордости.
— Они все мои люди. Всё равно делают только то, что я прикажу.
Я старался говорить как можно более по-взрослому, чтобы успокоить напуганного ребёнка. Мальчик, который был выше меня, в тот момент казался маленьким существом, которое я должен защищать. А может, я впервые в жизни счёл кого-то милым.
— Так что, пока ты со мной, все в порядке.
Я решил заботиться о хёне ещё более усердно. Я лично следил за его одеждой и едой и вмешивался в каждый его шаг. Когда нам приходилось сталкиваться с прислугой, я всегда прятал хёна за своей спиной, и, честно говоря, иногда я намеренно затягивал разговор, чтобы продлить этот момент.
Что тут поделаешь? Чувство, когда кто-то на тебя полагается, приносило неописуемое удовлетворение. Его взгляд, слепо устремлённый лишь на меня, был достаточным, чтобы заставить шестилетнего меня упиваться чувством собственного превосходства.
И вот однажды случилось кое-что. Я, уснувший в тот день на удивление рано, проснулся среди ночи и вышел в коридор.
Из комнаты хёна, который должен был крепко спать, пробивался свет. «Неужели ещё не спит?» — подумал я и, открыв дверь, вошёл. На кровати виднелся маленький комочек, укрывшийся одеялом с головой.
Хён, почувствовав моё присутствие, выглянул из-под одеяла и, увидев меня, с облегчением выдохнул.
Я отчётливо видел, как поникли его аккуратные красивые глаза. С его губ, красных, как съеденные днём фрукты, сорвался тихий вздох. Глядя на всё это, я, словно заворожённый, подошёл к нему и спросил:
Естественно, мальчик не ответил. Он шевелил губами, словно собираясь что-то сказать, но медленно отвёл взгляд и опустил глаза. При виде его понурого, удручённого лица у меня мелькнула мысль.
Прятаться под одеялом, даже не выключив свет. Не спать до самого рассвета, свернувшись калачиком и дрожа. Эти знакомые действия указывали на одно.
Хён не стал отрицать, лишь медленно моргнул. То, как трепетали его длинные ресницы, было настолько трогательно, что пробудило во мне защитный инстинкт, о существовании которого я и не подозревал.
— Трусишка, — я сказал это с презрением, но на самом деле это было чистое позёрство. «Мне тоже сначала было страшно. Шум волн был таким громким, что я дрожал от беспокойства и не мог уснуть», — проглотив все эти слова, я невозмутимо солгал.
То, что я действительно хотел сказать, прозвучало следом:
— Что мне сделать, чтобы ты не боялся?
Я не знал способа, поэтому мне помогло лишь время. Но был ли другой путь? Если бы рядом со мной кто-то был, может, привыкнуть к этой пустой темноте было бы легче?
— Я спрашиваю, что мне сделать, чтобы тебе не было страшно?
Мальчик молчал, и лишь когда я вскарабкался на высокую кровать и настойчиво повторил вопрос, он ответил. Не словами, нет. Он просто осторожно протянул руку и взял мою. Его тепло, когда он мягко сжал мои пальцы, казалось таким мимолётным, словно вот-вот исчезнет.
А затем он потянул меня к себе и уложил рядом. Поддавшись его лёгкому, как пёрышко, движению, я лёг лицом к нему. Его лицо было гораздо ближе, чем обычно. Своим бледным личиком, которое казалось мягким на ощупь, хён неловко протянул руку и похлопал меня по спине.
Странное чувство. Такого со мной ещё никто и никогда не делал, это похлопывание было для меня таким неловким и незнакомым.
«А, вот чего ты хочешь». Осознав это, я больше не колебался. Одной рукой я сжал его ладонь в ответ, а другой начал похлопывать его по маленькому плечу. Хотя нет, называть плечо хёна, который был выше меня, «маленьким» — это как-то странно.
Тук-тук, тук-тук — тихое биение сердца казалось оглушительно громким. Мои ещё незрелые феромоны, незаметно для меня, начали распространяться в воздухе, окутывая хёна.
Вскоре после этого я погрузился в глубокий сон.
Со следующего дня я уже сам первым приходил в комнату хёна. Обхватив свою большую подушку, я забирался на его кровать ещё до того, как он успевал меня потянуть к себе. В разрешении я всё равно не нуждался, да и он, казалось, был совсем не против.
Всё это было ради хёна. Правда.
Кажется, мне одновременно и нравилось, и не нравилось видеть его напуганным. С одной стороны, я чувствовал превосходство оттого, что не один я такой, с другой — мне становилось неприятно при мысли, что я, должно быть, выглядел таким же жалким. Точнее, неприятно было оттого, что мне пришлось пережить это в одиночестве.
Но, к моему сожалению, хён адаптировался быстрее, чем я думал. Очень скоро он перестал избегать взрослых. Он даже с любопытством наблюдал за садовником, подстригавшим деревья.
— …Ты больше не прячешься за моей спиной?
Ты же полагался на меня. Хватался за мою одежду и смотрел только на меня, словно у тебя никого больше не было.
От осознания того, что эти чёрные глаза больше не смотрят на меня, у меня пересохло в горле. Мне не нравилось, что он стоит не позади, а впереди меня. Я боялся, что, делая вот так шаг за шагом вперёд, он однажды перестанет искать меня даже тёмной ночью.