Руководство по дрессировке
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 30
Приближалось время выбирать профессию, и Мин Санхан стал всё активнее вмешиваться в жизнь Мин Югона. Его недовольство, вызванное тем, что директор исследовательского центра, давно собиравшийся на пенсию, никак не освобождал место, смешивалось с навязчивым желанием укрепить собственное влияние. И чем сильнее становился стресс, тем отчаяннее Мин Санхан, словно в награду за свои муки, требовал, чтобы Мин Югон последовал по его стопам.
Каждый раз, сталкиваясь с сыном дома, он принимался ворчать, чтобы тот выбросил из головы дурацкие мысли и во что бы то ни стало посвятил себя исследовательской работе. Он даже пытался брать его с собой на семинары, проводимые в институте, или на встречи с руководством «Корабля», но Мин Югон, не видя в этом никакой ценности, постоянно его игнорировал. Для Мин Югона отец больше не был человеком, способным вызывать у него сильный стресс.
Однако порой он не мог не испытывать раздражения из-за поведения Мин Санхана, который и не думал сдерживаться. Обычно это случалось, когда тот, напившись, начинал изрыгать клевету в адрес родителей Со Сухо. Мин Югон, уже не был тем ребёнком, не способным понять притворства, находил своего отца, который, как говорила Ли Минха, обманывал родителей Со Сухо, прикрываясь маской близкого друга, отвратительным. Он не знал, что произошло между ними, но Мин Санхан питал глубокий комплекс неполноценности и необъяснимую зависть.
Югон открыл глаза, услышав знакомый голос. Со Сухо склонился над ним, пока он сидел, откинувшись на спинку стула. Их взгляды встретились, и Сухо нахмурился.
— Глаза красные. Не спал вчера?
— Нет, — невозмутимо покачал головой Югон.
Хотя на самом деле он почти не сомкнул глаз. Вчера он холодно отреагировал на очередные оскорбления отца в адрес семьи Сухо, и взбешённый Мин Санхан сильно задетый, долго не унимался. Отец так шумел в гостиной, что в итоге он услышал, как тот сильно поссорился и с Ли Минхой.
Зная, как сильно Сухо любит свою семью, Югону на следующий день после отцовских выходок было тяжело смотреть ему в глаза. Его мучило чувство вины, мешавшее вести себя как ни в чём не бывало. Сухо же, замечая его состояние, каждый раз предполагал, что на то есть свои причины, и, видимо, чтобы не давить, никогда ни о чём не расспрашивал.
— Да какое там «нет». Неудивительно, что ты и на тренировку не пошёл. — Сухо тихо цокнул языком и мягко накрыл лицо Югона ладонью. — До следующей пары ещё есть время. Поспи немного.
Югон удивлённо моргнул в темноте, а затем на его губах появилась слабая улыбка. Он взял Сухо за запястье и прижался лбом к его ладони. Прохладная кожа приятно холодила лоб. Когда-то немного пониженная температура тела Сухо вызывала беспокойство, но он всегда был здоров, и Югону, у которого часто бывал жар, эта прохлада, наоборот, нравилась.
— Да в порядке я. Спал хорошо.
Судя по всему, Сухо ему не поверил, потому что голос Югона звучал немного глуше, чем обычно. Он прищурился, переведя взгляд на его губы.
— Не улыбайся, если тебе плохо.
Это был болезненный упрек. Югон мгновение сидел молча, а потом опустил руку Сухо. Хоть лицо его и было невозмутимым, обеспокоенный взгляд был так знаком, что Мин Югону ничего не оставалось, кроме как стереть улыбку. Сухо свободной рукой погладил его по голове. Югон поднял на него глаза.
— Лучше бы плакал, как в детстве, или злился.
— …Это когда такое было? — Надул губы Югон.
При воспоминании о том, как он горько рыдал в объятиях Со Сухо, у него от смущения загорелись уши. Мин Югон нарочито проворчал:
— Будешь так говорить, я и вправду заплачу.
Кажется, Со Сухо говорил серьёзно. Если подумать, он никогда не видел, чтобы Со Сухо говорил глупости. Мог бы хоть раз в шутку сказать какую-нибудь чушь. Глядя на спокойное лицо Со Сухо, Мин Югон тут же поджал губы. Вместо этого он ткнулся головой в ладонь Со Сухо, словно прося погладить ещё. Со Сухо, как тот и хотел, молча гладил его по волосам. Мягкие волосы рассыпались в его ладони.
Возможно, всё началось с тех пор, как он, не желая добавлять тревог своей и без того беспокойной матери, стал прятать истинные чувства за улыбкой. С тех пор Югон улыбался почти всегда, неважно, хорошо ему было или плохо. Казалось, что стоит улыбнуться, и любые неприятности теряют свою значимость. Причина была не из лучших, но результат казался неплохим, и эта привычка закрепилась. Вот только Сухо порой молча наблюдал за его улыбкой так, словно она ему совсем не нравилась.
Но не только мать оказала огромное влияние на характер Югона. Именно Сухо, ещё в детстве, когда Югону было трудно мыслить рационально, дал ему смелость восстать против неправильных слов и поступков Мин Санхана. Правда, в итоге характер Югона стал не просто далёким от покорности, а, прямо скажем, не самым приятным.
— Прости, — импульсивно вырвалось у Югона.
Взгляд Сухо упал ему на затылок.
Желание промолчать боролось с чувством, что он должен всё рассказать. И хотя Со Сухо никогда не просил и не требовал этого, но именно перед ним Югону хотелось быть абсолютно честным. Речь шла не о той незначительной лжи, к которой он только что прибег, чтобы не вызывать беспокойства, а о сокрытии неприятных обстоятельств, которые однажды могли ранить Со Сухо.
Рот сам собой плотно сжался. Что, если он всё расскажет, и взгляд Сухо станет холодным? И не осудит ли он его за то, что он так долго молчал из-за страха?
— Я должен был тебе кое-что сказать.
Югон поднял голову, окинул взглядом пустую аудиторию и посмотрел на Сухо.
— Мне? — с удивлением спросил тот.
Почувствовав серьёзность момента, Сухо молча развернул стул с соседней парты и сел напротив. Его взгляд словно говорил: «Рассказывай». Югон, немного помедлив, начал:
— Твои родители… они ведь давно знают моего отца.
Родители... Тема была неожиданной, но Со Сухо кивнул.
Мин Югон задумался, стоит ли ему в точности пересказывать все гадости, которые Мин Санхан говорил за спиной о родителях Со Сухо. Он сомневался, нужно ли заходить так далеко, но в то же время понимал, что если не рассказать всё, то и смысла не будет. Со Сухо молча наблюдал за Мин Югоном, лицо которого исказилось от страха и муки.
Когда Югон так и не смог продолжить, он заговорил сам.
— Мы не знаем всего, что между ними было.
Югон ошеломлённо уставился на него.
— За столько лет у них наверняка были не только хорошие моменты. Они ведь были коллегами. Наверняка у них накопилось немало взаимных обид.
Он говорил так, будто точно знал, о чём собирался рассказать Югон. Сердце последнего забилось быстрее от напряжения. Он хотел что-то сказать, но Сухо покачал головой и продолжил первым:
— И даже если твой отец говорит о них что-то нехорошее, не думай, что это твоя вина.
— Тебе не нужно чувствовать вину за то, чего ты не делал.
От этого решительного тона Югон потерял дар речи. Глядя в его подрагивающие тёмно-карие глаза, Сухо легонько постучал по тыльной стороне его ладони, лежавшей на парте. Этот жест словно говорил: «Избавься от бессмысленных переживаний».
Это была неожиданная, но, к стыду своему, именно та реакция, на которую он втайне надеялся. Югон отдёрнул руку и опустил взгляд. Сухо накрыл его ладонь своей.
— Если тебе неудобно говорить, можешь не рассказывать.
Хотя слова прозвучали сдержанно, в голосе отчётливо слышалось беспокойство. Это была забота, продиктованная не отсутствием интереса, а наоборот, его переизбытком — настолько сильным, что он чутко улавливал, о чём молчит и чем терзается Югон.
Сухо не спешил подпускать к себе людей. Он не видел необходимости заводить новые знакомства и в принципе с трудом сходился с окружающими. Югон иногда думал, что если бы он сам в детстве не проявил настойчивость, то, возможно, тоже не стал бы исключением.
Быть объектом внимания Со Сухо было чем-то особенным и приятным. То, как он смотрел на других с тем же скучающим выражением, с каким впервые взглянул на него, а затем, оборачиваясь к немуего глаза и уголки губ неуловимо теплели, всегда приносило Югону глубокое удовлетворение. Иногда ему казалось, что это чувство эгоистично, и он испытывал укоры совести, но в то же время в его душе жило сильное желание, чтобы он, и только он, был объектом привязанности Со Сухо.
Но сегодня все эти эмоции заявляли о себе особенно громко. Забота Со Сухо, ставившего его чувства превыше всего, его нежный жест, когда он взял его за руку, — всё это было так трогательно, так успокаивало и… до растерянности было милым.
Мин Югон, опустив глаза, переплёл свои пальцы с пальцами Со Сухо. Их руки крепко сплелись.