Руководство по дрессировке
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 71
Я легонько похлопал по месту рядом с собой.
Выживший, склонив голову набок, нерешительно подошёл ближе.
— Ложись. Вот так. — Я показал, как лечь на бок, и выпрямился. На лице выжившего читалось недоумение: мол, зачем мне это делать?
— Ты устал, надо поспать. Так тело быстрее восстановится.
Хотя он и так исцелялся с ненормальной скоростью. Если бы он не тревожил свои раны, они, возможно, уже полностью затянулись бы.
Я стряхнул пыль с уцелевшего куска матраса — тот был изодран в такие клочья, что и не сосчитать, — и положил его так, чтобы можно было использовать вместо подушки. Затем я выразительно посмотрел на коробку с леденцами в руках выжившего, который всё ещё стоял неподвижно. Тот вздрогнул и резко спрятал её за спину.
— Я не заберу, — усмехнувшись, я покачал головой. За кого он меня принимает? За того, кто даёт, а потом отбирает?
— Если сейчас поспишь, я потом дам тебе ещё, вот это.
Глаза выжившего вспыхнули. Мне кажется, или всё, что сулит ему выгоду, он понимает с полуслова?
Выживший тяжело рухнул рядом со мной. Проблема в том, что он опёрся головой не на матрас, а мне на ноги. Под тяжестью, давящей на мои бёдра, моё тело мгновенно напряглось.
— Нет. Тебе нужно лечь не на меня, а сюда.
Я, стараясь скрыть своё недоумение, указал на матрас, но выживший нахмурился, закрывая уши, словно я слишком громкий.
Он уже закрыл глаза, всем видом показывая, что готов ко сну. Я рефлекторно закрыл рот. Если он может уснуть так, пусть лучше спит.
Я выпрямил ноги, чтобы ему было удобнее лежать. Вероятно, высота стала куда более удобной, потому что глубокая складка меж его бровей разгладилась.
Я смотрел на чёлку, спадающую на лоб, и руки зачесались. В итоге я осторожно убрал волосы назад, и выживший, открыв глаза и посмотрев на меня, снова закрыл веки.
В отличие от тела, на его открывшемся лице, каким-то чудом не было шрамов. Сейчас, с закрытыми глазами и сомкнутыми губами, он выглядел как самый обычный юноша, выросший на корабле.
Оглядев выжившего, который скрючился, прижимая к себе коробку с леденцами, я снял свой халат. Даже такая тонкая ткань, укрывающая тело, могла дать ощущение защищенности.
Даже когда я накрыл его халатом, выживший не пошевелился. Он дышал ровно, но, казалось, ещё не спал.
Послышалось тихое сопение — теперь он действительно спал, как младенец. Напряжение покинуло его свернувшееся калачиком тело, и поза стала куда более расслабленной.
Я тихо поднял запястье и проверил часы. Если не выйду сейчас, товарищи по команде начнут меня искать. К тому же, пока выживший так беззащитно спит — это идеальный момент, чтобы выскользнуть наружу.
Я слегка похлопал по заднему карману брюк. Я почувствовал облегчение от мысли, что не придётся использовать предмет, который я принёс на случай побега выжившего.
Осторожно приподняв голову выжившего, я переложил её на мат. Он даже не шелохнулся, пока я поправлял на нём халат и кое-как приводил в порядок растрёпанные волосы.
Я встал, слегка прихрамывая на затекшую ногу. Стараясь ступать бесшумно, я направился к выходу, то и дело оглядываясь на выжившего.
Как только я вышел за пределы коридора, в тот момент, когда дверь начала закрываться, наши взгляды встретились. Выживший лежал, но глаза его были открыты и смотрели прямо на меня.
В тот миг, когда я замер, вход плотно закрылся.
Выживший, который раньше настороженно озирался по сторонам, словно в этом огромном пространстве не было ни одного безопасного уголка, начал свободно бродить по комнате с того самого дня, как я осмотрел его раны.
В принципе, ломать было нечего, но он один раз прошёл под установленной на потолке душевой для монстров, и сенсор среагировал, окатив его водопадом, отчего тот вздрогнул и убежал, а ещё с подозрительным видом простукивал стены и пол.
Он по-прежнему хорошо ел, а одежду с удовольствием рвал в клочья. Вот только лабораторный халат, который я оставил, почему-то был цел. Обычно он лежал свёрнутым рядом с коробочкой леденцов, и выживший каждый раз брал его, чтобы использовать как подушку во время сна.
Повязка, которая промокла и не выдержала активных движений выжившего, развязалась и упала сама. Вероятно, потому что выживший не трогал рану, как и обещал, она заметно зажила.
Уж не эволюционировало ли его тело, приспосабливаясь к выживанию на поверхности? Я опустил взгляд на свою лодыжку: травма была старой, но заживала она с большим трудом.
— Ле-де-нец. Леденец. — Выживший выплюнул это слово, морщась от напряжения.
Я кивнул и вложил конфету ему в руку. Лицо выжившего мгновенно просветлело, словно он и не раздражался секунду назад. Он ловко сунул леденец в коробку, которую бережно хранил вертикально, и плотно закрыл крышку.
Сколько бы я ни входил и ни выходил из изолятора, выживший не пытался ни напасть на меня, ни сбежать. Но мне не казалось, что он полностью утратил бдительность по отношению ко мне. У него просто не было для этого достаточных оснований.
Если рассуждать трезво, нельзя исключать вероятность того, что он подчиняется моему контролю, чтобы оценить ситуацию, и вынашивает тщательный план побега с корабля.
Возможно, даже его агрессивное поведение в первый день было лишь уловкой, чтобы выглядеть простым существом, которое подвластно инстинктам и импульсам.
Я прервал свои размышления, глядя на огромную ладонь, протянутую за добавкой. Я встретился с его черными глазами, в которых читались лишь сиюминутные желания и эмоции.
Чтобы получить информацию, нам нужно наладить диалог, а для такого гладкого общения требуется изучение языка. Начав объяснять ему базовые вещи, я понял: выживший знает больше, чем кажется, но, несмотря на проявленный интерес к моему имени, письменность ему чужда.
На слух он воспринимал информацию лучше, поэтому я иногда спонтанно учил его новым словам. Увидев, как выживший с самодовольным видом требует у меня леденцы, узнав, как называется его любимое лакомство, я почувствовал абсурдность ситуации.
Подперев подбородок рукой, я наблюдал, как он радостно урчит. Раны зажили, гигиена в норме — спасибо ежедневным играм с водой. Теперь, когда он мог спокойно высыпаться в одиночестве, его цвет лица стал намного лучше.
Именно поэтому его беспорядочно отросшие волосы особенно бросались мне в глаза.
— Волосы. — Я протянул руку и слегка потрогал кончики его жёстких волос. — Тебе не неудобно?
— Ага. Может, подстричь их, как у меня?
Я указал на свою голову, затем на его. Выживший, сдвинув брови, следил за моими жестами. Через мгновение на его лице появилось выражение, будто он наконец-то понял.
Он закатил глаза, задумался, а затем покачал головой.
Заметив моё разочарование, выживший дотронулся до меня. Когда я удивленно посмотрел на него, он схватил себя за волосы всей пятерней.
— Что? Ты же сказал, что не хочешь стричься.
Поскольку он и раньше постоянно рычал, этот внезапный выкрик не показался мне странным.
Не хочет стричься, но, послушав меня, почувствовал, что волосы мешают? Тогда остаётся только один вариант — собрать их.
Я осмотрелся, чтобы найти чем можно было бы связать его длинные и густые волосы, но, конечно же, ничего не было. Без особой надежды я порылся в кармане своего халата, и нащупал там мешочек леденцов, который принёс, чтобы приманить выжившего. Веревочка, которой они были связаны, выглядела довольно эластичной.
Я развернул его, огромного, но жующего конфету словно ребенок, и сел позади. Собрал волосы, закрывавшие лицо, и зачесал их назад пальцами.
Не то чтобы мне никогда не приходилось заниматься чьими-то волосами. Мин Югон предпочитал носить удлиненные волосы и собирал их в хвост, поэтому, когда они случайно распускались, я иногда собирал их ему сам. Он терпеть не мог, когда волосы касались шеи.
Внезапно во рту стало горько. Я провёл языком по внутренней стороне щеки и опустил глаза.
С тех пор как Мин Югон ушел из дома, мы даже не связывались друг с другом. Чувствовать его отсутствие в тихом доме день за днем было не самым приятным занятием. Я старался не думать о Мин Югоне слишком много, но это было нелегко.