Жуки в янтаре. Глава 38
В тот день, после провалов Томаса Дьюи и Рудольфа Джулиани*, ФБР осознало одну вещь: полностью искоренить организованную преступность в Америке – и с точки зрения реальности, и с точки зрения системы – невозможно.
_________________________________________
Томас Эдмунд Дьюи - американский политический и государственный деятель.
Рудольф Джулиани - американский юрист и политик, бывший мэр Нью-Йорка.
Оба были известными американскими юристами и прокурорами, которые в разное время боролись с организованной преступностью.
_________________________________________
Они выбрали путь сосуществования. Но только не с Коза Ностра. Они больше не могли терпеть, как эти итальянцы превращают Америку в руины.
В это время, наряду с Нью-Йорком, Элой-Сити стал новым рассадником организованной преступности. Местные итальянские банды, подражая "Пяти семьям" Нью-Йорка после Второй мировой войны, сформировали "Пять семей Элоя". В отличие от нью-йоркских семей, которые постоянно воевали между собой, они, основываясь на крепких связях, дружно расширяли свое влияние.
Высшая истина – "в единстве сила, в разобщении гибель" – не была исключением и в мире организованной преступности.
На этом фоне для ФБР хоть каким-то утешением было то, что семья Каллиши, считавшая себя истинной ирландской мафией, всё ещё держала позиции хотя бы в ирландской иммигрантской среде. Конечно, бандиты есть бандиты, но уж лучше ирландцы, чем итальянцы. На этот вывод влияло несколько фактов: во-первых, среди президентов США не было ни одного итальянца, а вот ирландцев – больше десяти. Во-вторых, в американской полиции не меньше 20% сотрудников были ирландцами.
Но, конечно, одной статистики было недостаточно, чтобы провернуть столь масштабный план. Настоящая причина, по которой ФБР решило реализовать беспрецедентный проект именно с семьёй Каллиши, заключалась в ресурсах. Они случайно – но в нужный момент – оказались в распоряжении агентства. У них был подготовленный человек, которого можно было задействовать только в этой операции.
Когда Эдгар Дерби впервые пришёл ко мне, мне было пятнадцать.
– Ты сын Беннетта Уайзмана? Меня зовут Эдгар Дерби.
С этими словами он сунул мне перед носом удостоверение ФБР.
Первое, что тогда пришло мне в голову, – это первая строчка одной книги: "Все эти события происходили на самом деле". Следом пришла злость. Я цокнул языком, возмущённый тем, что этот человек так беспечно светит значком перед школой, где толпились ученики.
– Мы же у школы. И вообще, мой отец умер в прошлом году.
– Я в курсе. Если не возражаешь, я бы хотел с тобой поговорить.
– Мне всё равно, но до шести я должен вернуться. Нужно заранее брать разрешение на выход...
– Молодёжный центр при монастыре Святого Иоанна Боско, – он перебил меня и назвал сиротский приют, в котором я жил. – Я уже предупредил твоего куратора. Так что, теперь всё в порядке?
Выбирать не приходилось. Я сел в машину Эдгара Дерби, припаркованную у школьных ворот.
– У тебя отличные оценки. В этом семестре опять средний балл 4.0. Классный руководитель говорит, что, если не свернёшь с пути, сможешь поступить в любой университет, какой пожелаешь. Это правда?
Едва сев за руль, Дерби пристегнулся и завёл разговор. Я промолчал. Тогда он резко дал задний ход, не менее грубо вывернул руль в сторону и выехал со школьной стоянки.
– Твой отец всегда тобой гордился. Частенько шутил, что не понимает, как у него мог родиться такой сын, и что Бог явно допустил ошибку. А я ему всегда отвечал: это не ошибка, а вполне заслуженная награда.
– ФБР, наверное, тяжело. Ради каких-то сведений о наркотиках приходится выслушивать бредни пьяницы. Ну так что, удалось что-нибудь добыть?
В ответ на мою насмешку Эдгар Дерби молча протянул мне толстый конверт, который лежал на заднем сиденье.
– Можешь спокойно изучить. Мы поедем вдоль побережья, дорога займет часа два.
Конверт оказался довольно увесистым. Стоило мне открыть его, как первым же документом оказалось заявление в ФБР, заполненное рукой моего отца, когда ему было двадцать четыре. Следом шли его результаты стрельбы во время обучения в академии и оценка физической подготовки. Все копии, ни одного оригинала.
Затем я наткнулся на его курсовую по криминологии – "О Корпорации убийств Альберта Анастазии"*. Тринадцать страниц. Я пробежался по первой. В отличие от анкеты, она была напечатана, так что почерк узнать не удалось. Но знакомые обороты речи, характерный порядок наречий в предложениях – это однозначно был его текст.
________________________________________
Murder, Inc. ("Корпорация убийств") – организации наемных убийц, действовавшей в 1920–1940-х годах в США.
Альберт Анастазия был одним из ее руководителей и ключевой фигурой в итальянской мафии. "Корпорация убийств" выполняла заказы криминальных боссов, устраняя конкурентов и предателей. Она работала под управлением Национального преступного синдиката и связана с мафиозными группировками, такими как семья Луккезе, Гамбино и другие.
________________________________________
Эдгар Дерби мельком взглянул на меня, не убирая рук с руля.
– Ты знаешь про дело Донни Браско?
Услышав, что фильм я не смотрел, он понимающе кивнул:
– Да, для детей там жестковато.
– Так что, выходит, мой отец – это Аль Пачино?
– Ты точно не смотрел. Твой отец – это Джонни Депп.
Но, увы, доказательства этому – только эти бумаги.
– После дела Донни Браско мафия стала осторожнее. Теперь у них в ФБР и полиции куча своих людей. Агенту уже невозможно просто создать новую легенду и внедриться в мафию. Теперь всё сложнее: еще на этапе отбора кандидатов их готовят именно под такие миссии, а сразу после назначения стирают любые документы о существовании агента. О его настоящем статусе знают лишь единицы.
Мы разговаривали в машине около двух часов. Как и сказал Эдгар, он прокатил меня по побережью, а потом отвёз в отделение ФБР в Элой-Сити.
Перед тем как выйти из машины, он достал из бардачка кепку и надел мне на голову.
– Ни в коем случае не поднимай голову. Камеры по всему зданию.
Тогда я подумал, что он боится, что меня могут принять за отца – мы были слишком похожи.
Мы вошли внутрь. Эдгар отвёл меня в свой кабинет на третьем этаже, запер дверь. Он привёл меня сюда не просто так. Он хотел, чтобы я поверил, что всё сказанное им правда. Чтобы я понял: мой отец действительно был агентом ФБР.
– Надеюсь, ты гордишься своим отцом, – с этими словами он забрал документы об отце, которые мне показывал, ссылаясь на секретность. – Это всё.
Но, конечно, это не было "всё".
После этого Эдгар Дерби время от времени заходил ко мне и рассказывал про моего отца. Одно и то же, из раза в раз: какой он был решительный, какую великую жертву принёс, как его поступок помог ФБР.
Типичные речи. Но для парня, который всю жизнь считал отца жалкой пешкой в мафии, который столько лет его ненавидел, а после его смерти два года назад сжирал себя чувством вины, это имело значение. Это дало мне хоть что-то, за что можно зацепиться. Повод для гордости.
Год спустя Дерби предложил мне "фиктивного опекуна" – чистая формальность, чтобы я мог официально покинуть детдом. Это означало, что я наконец-то смогу жить один в пустом доме у порта Либерти, который принадлежал моему отцу. К этому прилагались деньги на учёбу и содержание.
К тому моменту я уже примерно понимал, чего он добивался. Возможно, это был просто жест доброй воли, но вероятность была мизерная. Кто в здравом уме будет тратить личные деньги на заботу о сыне сотрудника, которого официально даже не существовало?
За два года в системе я усвоил главное правило: в этом мире никто ничего просто так не делает.
Большинство детей в детдоме были теми, кого родители били, бросали, предавали. Их единственная вина заключалась в том, что они осмелились хотеть любви от тех, кто их родил.
Так что в доброту чужака я не верил. Даже детдом обеспечивал нас ровно на ту сумму, которую выделяло государство, ни цента больше. Всё по расчёту. Так спокойнее. И тем, кто даёт, и тем, кто берёт.
И, конечно, в выпускном классе, когда пришло время решать, куда идти дальше, Эдгар Дерби спросил меня:
– Бран, не хочешь в ФБР? Как твой отец.
Этот старый лис снова использовал имя моего отца.