Моря здесь нет
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 66. Самая прекрасная пора (7)
Я даже не спросил, почему. Как только Джу Дохва приказал, машина мягко притормозила на обочине. В салоне, где даже слабо гудевший двигатель стих, повисла гнетущая, мертвая тишина.
Я сглотнул слова, подступившие к горлу, и плотно сжал губы. Мы как раз проезжали по мосту, поэтому темнеющее небо создавало особенно тихую атмосферу. Говорили, что раньше под этим мостом текла река, но сейчас там не осталось ни капли.
Пейзаж был настолько пустынным, что на мгновение мне показалось, будто мы остались вдвоем – он и я. Хотя на передних сиденьях точно были водитель и Генри, я ощутил себя совершенно одиноким и оторванным от мира.
— ...Зачем остановили машину? — Не в силах побороть беспокойство, я спросил Джу Дохву.
Он, оперевшись одной рукой о сиденье, а другой – о переднюю стенку, пристально посмотрел на меня и моргнул. В его медленно открывшихся глазах четко отразилось мое лицо.
— Я просил тебя хотя бы поздороваться.
От его мягкого голоса страх на мгновение отступил. Это не было ответом на вопрос, почему остановили машину, но все же это была реакция на мои слова. Однако я знал, что он ничем не отличается от бомбы замедленного действия, готовой вот-вот взорваться.
— Но я ведь не просил подставлять для этого щёку.
Его неподвижный взгляд медленно опустился вниз. Он пристально посмотрел на мою щеку, где, вероятно, остался след, и уголок его рта скривился в усмешке. С явным неудовольствием на лице он холодно пробормотал:
— Если не был уверен, что справишься — мог бы хотя бы уклониться. С чего вдруг ты валишь всё на меня?
«А ты сам разве не валишь вину на меня?» — хотелось мне ответить. Если бы Джу Дохва не схватил мое лицо, я бы тут же возразил, как и раньше.
— Если твоя красота тебя утомляет, скажи. Испортить ее собственными руками для меня не проблема.
Там, где касались его пальцы, жгло и болело. Язык, который я нечаянно прикусил раньше, тоже отозвался острой болью. Кажется, я его тогда прокусил до крови.
— Твое лицо не из тех, что можно испортить одной пощечиной. Не так ли?
Несмотря на мой сдавленный стон, Джу Дохва не ослабил хватку. Он намеренно сжал именно поврежденное место, словно о чем-то меня предупреждая. А затем быстро добавил слова, прозвучавшие как угроза:
— Если ещё хоть раз вернёшься с чужими следами на теле — я тогда точно молчать не буду.
«Ты и сейчас не молчишь», — едва подумал я и резко отдернул его руку. К счастью, он легко отпустил меня после небольшого сопротивления. Щека, которую он держал, запульсировала, и я, прикрыв рану тыльной стороной ладони, свирепо посмотрел на Джу Дохву.
— ...Я же говорил тебе не срывать зло на мне.
На мои слова, брошенные сквозь зубы, Джу Дохва лишь приподнял уголок рта. Это была до раздражения невозмутимая реакция, и именно это взбесило меня еще больше. Настолько, что обида, которую я с трудом подавлял, снова прорвалась наружу – у меня ведь даже нет сил справиться с последствиями.
— Это меня в итоге ударили по лицу на вечеринке, куда я пошел из-за тебя! Думаешь, только тебе херово в этой ситуации?
Ведь то, что он называет «своим», – это в конечном счете я. Нет никакого смысла так злиться из-за того, что я получил повреждение (пусть даже и заслоняя другого). Если кто и должен злиться, так это я, получивший пощечину ни за что ни про что. Да, а не этот ублюдок, который стоит тут с невозмутимым лицом и улыбается.
— Этот урод, как только увидел меня, сразу схватил за грудки! Что я, по-твоему, мог сделать в такой ситуации, будучи никем, как ты и говоришь?
Это был Ван Вэй, чьи глаза сразу же свирепо сверкнули, как только он меня заметил. Реакция была вполне ожидаемой; было бы намного страннее, если бы он повел себя сдержанно. С того момента, как была устроена встреча с ним, будущее было предрешено. Единственной переменной было присутствие Ли Юны.
— Это тебе не стоило уходить, если не был уверен, что справишься! Благодаря твоей невесте я получил одну пощечину вместо двух, и что? Я должен перед тобой извиняться?
Джу Дохва говорил так, будто я сам влез и получил пощечину, но это тоже было абсурдным утверждением. Первой вмешалась Ли Юна, и если бы не она, со мной бы сделали что-нибудь похуже еще раньше. Возможно, дело бы не ограничилось одной пощечиной.
Если бы так и случилось, отреагировал бы он сейчас иначе? Нет, я уверен, что не отреагировал бы. Как бы все ни произошло, Джу Дохва определенно разозлился бы на меня.
— Ты злишься на вещь за то, что она повредилась?
— Эта царапина заживет за два дня, неужели это так тебя бесит?
Если бы я и вправду был вещью, тогда другое дело, но опухшая рана со временем заживет. Мазь можно и не наносить, так что лечение особых денег не потребует. Если хорошо есть и спать, то и язык, который я нечаянно прикусил, тоже заживет через пару дней.
Поэтому, чем больше я слушал, тем страннее мне становилось. Казалось, он злился не столько из-за дерзости Ван Вэя, сколько из-за того, что пострадал я. Не потому, что появился непоправимый изъян, а из-за самого факта моего ранения.
— Из-за какой-то пощечины не стоит так беситься! Это меня ударили, мне больно, и это я, блядь, выгляжу теперь как дерьмо! Я не прав?
Если я не был причиной сегодняшних событий, то Джу Дохва был еще более посторонним. Если у меня не было права заслонять Ли Юну, то у Джу Дохвы не было обязанности разбираться с Ван Вэем. То есть не было причин делать эту «утомительную работу».
Конечно, я понимал, что раз я его собственность, то тронуть меня – значит оскорбить его. И причину, по которой он лично разобрался с Ван Вэем, можно было кое-как понять, если считать это продолжением той же проблемы. Но разве эта проблема не была решена тем, что он разобрался с Ван Вэем?
Даже если на вечеринке он сделал это в качестве примера, как расплату за то, что тронули «хёна», не было нужды продолжать это в машине. Если только он не собирался сорвать зло и на мне, после Ван Вэя. Если только он не вымещал злость на мне, более ничтожном, в отместку за ущерб, нанесенный его драгоценному настроению.
— Значит, когда ты сам портишь – это нормально, а когда царапина от чужих рук – нет? А как же я? В конце концов, между тобой и тем уродом нет никакой разницы…
Слова, вырвавшиеся в гневе, внезапно оборвались. Джу Дохва, молча слушавший меня, мгновенно стер улыбку с лица. Он заговорил таким же пугающе спокойным тоном, как и с Ван Вэем ранее.
Внезапно налетевшее чувство опасности сдавило горло. Я знал, что лучше бы мне замолчать прямо сейчас, но, вопреки дрожащему телу, губы двигались сами по себе. В ситуации, когда даже тот Ван Вэй заткнулся, накопившаяся во мне обида выплеснулась наружу.
— ...Между тобой и тем уродом нет никакой разницы.
Я не это имел в виду, но, произнеся слова вслух, вложил в них эмоции. Ты ведь тоже прикасался ко мне. Пытался купить меня за деньги, подчинял, чтобы трахнуть – какая разница. Тот урод ударил меня по щеке, а ты – ты душил меня.
Не знаю, как прозвучали для Джу Дохвы эти слова, вырвавшиеся в порыве злости. Одно было ясно: его лицо, лишенное всякого выражения, стало ледяным. И еще то, что сорвавшееся с его губ бормотание было тяжелым и глухим.
Он не кричал, но от этих слов мое сердце бешено заколотилось. Дыхание постепенно сбивалось, будто я от кого-то убегал.
И тут я уловил откуда-то сладковатый аромат. В этот момент он слегка наклонил голову.
— Похоже, ты не знаешь, что значит быть «таким же».
Его тихий шепот был до жути холодным. Опущенные глаза были прекрасны, как на картине, но все равно казались пугающими. С его алых, словно налитых кровью, губ сорвался тихий смешок.
Тихо повторив это, он достал из внутреннего кармана пиджака кожаный бумажник. Аккуратно лежавшие внутри банкноты были новенькими, хрустящими купюрами, выпущенными после денежной реформы. Это была купюра самого крупного номинала из существующих, и такая сумма была у меня лишь раз в жизни.
«Зачем это он?» — мысль промелькнула лишь на мгновение. Джу Дохва вынул одну из купюр, сложил ее пару раз и внезапно сунул в карман моего пиджака. Я вздрогнул и попытался отшатнуться, но в тесной машине отступать было некуда.
Тихо брошенная фраза была ледяной. Пока я не мог вымолвить ни слова, он ослабил галстук и выпрямился.
Затем со своим обычным высокомерным выражением лица он кивнул подбородком себе между ног.
— Подойди и встань на колени между моих ног.
<предыдущая глава || следующая глава>
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма