Испачканные простыни. Глава 100
<предыдущая глава || следующая глава>
(от лица Тэхёна)
— Да я говорю, если вас кто-то достаёт, не надо морить себя голодом, а жрать в три горла, чёрт бы вас побрал!
Впервые Тэхёну стало смешно, когда его материли. Кажется, выражение «жри в три горла» он услышал в свой адрес впервые. Если так рассуждать, этому не будет конца. Ведь Хэган первый, кто беспокоится, что его могут обидеть, и первый, кто так настойчиво требует, чтобы он поел.
Даже после того, как звонок завершился, Тэхён еще долго ухмылялся, набирая сообщение. Он знал, что ответа не последует: Хэган наверняка сбросил вызов, сгорая со стыда из-за того, что всего лишь просил его поесть.
Чье-то присутствие за спиной он заметил сразу же. Во многом потому, что человек и не собирался скрываться, приближаясь в открытую. Стук каблуков, уверенно чеканивших шаг по мраморному полу, резко стих.
— Я думала, ты просто бросил медицину, а ты, оказывается, и с ролью пай-мальчика завязал?
Тэхён опустил руку с сигаретой и медленно обернулся. Прислонившись к раздвижной двери, ведущей в курилку, стояла Сэхва. В этом дорогом ресторане традиционной корейской кухни, где царила сдержанная атмосфера и даже официанты, разносившие воду, носили строгие черные костюмы, она в своем красном костюме-двойке выглядела вызывающе ярко. Даже если не брать в расчет ту кривую усмешку, с которой она сейчас смотрела на Тэхёна.
Вместо того чтобы отвечать на пустую провокацию, Тэхён затушил сигарету в пепельнице. Причина, по которой Сэхва вышла искать его сюда, и так была очевидна.
— Ага. Он же до смерти обожает сына своей дочери. Раз уж отправил меня, родную внучку, которая для него как бельмо на глазу, чтобы найти тебя, — это о многом говорит.
В словах Сэхвы всегда были шипы. Ее чувствительность отличалась от чувствительности ее родного брата, Дончжуна. Дончжун беспокоился и настораживался, боясь потерять то, что у него вряд ли отнимут, а она тревожилась, боясь лишиться того, что действительно могли забрать. На это сильно повлияло закостенелое мышление их отца — дяди Тэхёна, — который с малых лет прочил в наследники сына, Дончжуна. Сэхве, родившейся дочерью, не дали даже справедливого шанса претендовать на статус преемника. Неудивительно, что она так остро реагировала, пытаясь урвать хотя бы свою долю.
Поэтому она часто скалилась даже на Тэхёна, который был далек от вопросов наследования, лишь потому, что он пользовался благосклонностью деда. Как и сейчас, когда она бормотала, глядя на пепельницу:
— Любопытно, что он сделает, если я скажу, что ты курил?
После того как бабушка Тэхёна — жена деда — умерла от рака легких, дед бросил курить, хотя дымил больше пятидесяти лет. И приказал детям сделать то же самое. Раз в неделю он собирал взрослых сыновей и внуков и даже проверял, не пахнет ли от их рук табаком. Это было безумием старика, потерявшего то, что нельзя вернуть. Все подчинялись скрепя сердце, потому что никто не мог пойти против него: он был достаточно крепок, чтобы транслировать это безумие. Даже сейчас, в восемьдесят два года, он держал своего шестидесятилетнего сына на посту президента, а сам властно распоряжался всем как председатель. Мало кто мог противостоять его ледяному характеру.
И единственным ребенком, которого такой человек особенно любил, была Мисон — мама Тэхёна. Говорили, что именно поэтому в доме разразился такой скандал, когда Мисон заявила, что выйдет замуж не за заранее выбранного старшего сына какой-то корпорации, а за парня из студенческого союза, чей диплом и семья никого не впечатляли. Дед, бушуя от ярости, заставил отца Тэхёна, пришедшего просить благословения, простоять во дворе целые сутки. И, говорят, ограничился одним днем лишь потому, что Мисон, рыдая, выбежала из дома, собираясь сбежать вместе с любимым. Мисон рассказывала эту историю без улыбки. «Твой дедушка — страшный человек». Судя по тому, что она говорила «твой дедушка», а не «мой папа», целью было предостеречь Тэхёна.
Но вопреки ее тревогам, для одного лишь Тэхёна он не был гроздным человеком. Он гордился Тэхёном перед всеми и дорожил им настолько, что это вызывало настороженность у родных внуков.
Видимо, Сэхва решила, что задумавшийся Тэхён испугался, и широко улыбнулась.
Вспомнилось время, когда они были моложе: Сэхву ругали за то, что она испачкала белое платье, играя с кузенами во дворе. Тэхён, не выдержав этого зрелища, соврал, что это он случайно налетел на нее, когда бегал. В тот день на заплаканном лице Сэхвы медленно расцвела такая же улыбка.
— Ты же знаешь? Ты мне нравишься больше, чем наша домашняя псина.
Кажется, Сэхва тоже вспомнила похожий момент. Ведь каждый раз, когда она случайно обнаруживала у Тэхёна какой-то изъян, она заканчивала разговор именно этими словами.
— И все же руки вымой, прежде чем заходить. А то попадешься.
Стоя на ступеньках под раздвижной дверью, Тэхён послушно кивнул.
Сэхва подождала Тэхёна у туалета. Это была не столько забота, сколько своего рода тактика. Переступив порог комнаты, она станет человеком, который не имеет права демонстрировать ничего, кроме своего красного костюма. Ей нужно было выиграть время, чтобы надышаться перед этим.
Однажды он был на выставке Сэхвы в маленькой галерее на Чеджу. В тот день шел сильный снег. Для семьи, которой и так не было дела до дочери-изгоя, снег стал отличным предлогом пропустить выставку. Сэхва, бездумно сидевшая за стойкой регистрации, разрыдалась, едва увидев входящего Тэхёна, отряхивавшего пальто от снега. Взяв себя в руки, она провела для него экскурсию. Там были пейзажи, но в основном — картины с лошадьми. Лошади, которые лежали, спали или ели сено.
Она долго молчала, а потом ответила:
— А они обязательно должны бежать?
Тэхён тоже промолчал. Вместо ответа он купил ту картину и подарил ей.
Ханок(1) площадью в 500 пхёнов(2) напоминал лабиринт. Это был ресторан, где ради конфиденциальности клиентов, плативших за обед чрезмерно высокую цену, было регламентировано даже время входа официантов. Семья Тэхёна по материнской линии, включая дедушку, обедала в самой дальней комнате, спрятанной в глубине.
Перед тем как войти в это душное пространство, Тэхён обернулся. Он протянул руку к Сэхве, которая поправляла одежду и выражение лица, и расправил завернувшийся внутрь воротник. Краешек никотинового пластыря снова был идеально скрыт. Лицо Сэхвы, опустившей взгляд, залилось краской. Должно быть, ей стало стыдно: она-то думала, что вдоволь попугала Тэхёна сигаретами, а оказалось, что сама попалась с пластырем.
— Если приглядеться, у тебя тоже характер не сахар. Верно? — Тэхён улыбнулся вслед за ней, издавшей нервный смешок.
Они словно сверлили друг друга взглядами или, наоборот, чувствуя родство душ. Мгновение они смотрели друг на друга, а затем встали рядом. Тэхён, взявшись за дверную ручку, мельком глянул на нее, словно спрашивая «готова?», и Сэхва едва заметно кивнула.
Дверь открылась так плавно, что можно было не заметить даже официанта, но на этот тихий звук обернулись все, словно по команде. Проигнорировав Дончжуна, первым метнувшего в него взгляд, словно ядовитую иглу, Тэхён улыбнулся, прищурив глаза, старику, сидевшему во главе стола.
Причина, по которой дед искал Тэхёна, была пустяковой. Он вежливо пожурил его за то, что тот так надолго пропал, — предварительно согнав с места рядом с собой старшего сына и усадив туда Тэхёна, — а затем велел налить ему выпить. Слова о том, что он рад видеть редкого гостя-внука, не были пустым звуком: пил он быстрее обычного и иногда громко смеялся. Дети, наблюдавшие за отцом, который годами воздерживался от алкоголя по состоянию здоровья, наоборот, занервничали.
— Отец, вы уже немного выпили. Может, на сегодня достаточно…
Даже когда Мисон взяла удар на себя, это не помогло. Подняв ладонь и заставив ее замолчать, он взглядом велел Тэхёну налить еще. Именно в этот момент вмешался Дончжун, наблюдавший за ними.
— Меня тоже включите в компанию, дедушка.
Дончжун подошел с рюмкой для вина и придвинул стул между Тэхёном и дедом.
— А тебе-то зачем, ты же пить толком не умеешь?
Ворча, Дончхиль все же наполнил рюмку Донджуна.
— Скажете тоже, не умею. Я воздерживаюсь, чтобы в такие моменты составить вам компанию.
Семья старшего дяди жила с дедом уже тридцать лет. Даже в этом отрывистом диалоге сквозила особая связь, доступная лишь людям, долго живущим под одной крышей. Тэхён тихо улыбнулся и поднял свою рюмку. Белый фарфор звякнул, мутное рисовое вино внутри колыхнулось. И Дончжун, и Тэхён осушили рюмки в подчеркнуто уважительной позе, отвернувшись в сторону.
— Так. Когда ты собираешься вернуться?
Спросил Дончхиль, снова наполняя рюмку Тэхёна. Тэхён улыбнулся, сделав вид, что не заметил тревожного взгляда Дончжуна, вспыхнувшего сразу после этих слов.
— Я пойму это только когда вернусь в Штаты. Но в следующий раз я предупрежу заранее, чтобы мы могли увидеться подольше.
Это был образцовый ответ, но Дончхилю что-то не понравилось, и он издал звук, похожий на сдавленный вздох. Кхм…
— Ты, кто, казалось, знал только одну прямую дорогу, блуждаешь на удивление долго.
Тэхён замер. Острый взгляд старика, мгновенно смывший хмель, был направлен прямо на него.
— Даже если я скажу, что твое возвращение — заветное желание этого старика, ты всё равно поступишь по-своему?
(1) Ханок (한옥) — это традиционный корейский дом, построенный по старинным архитектурным канонам.
(2) Пхён (평) — это корейская мера площади. 1 пхён примерно 3,3 м², таким образом 500 пхёнов примерно 1650 м². Для ресторана в традиционном стиле (ханок) это огромная территория.