Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 200. Юнсыль (2)
В этом слове было столько чувств, которых он никогда прежде не показывал. Нежность и тепло — то, что ни разу не приходило на ум при виде хозяина табачной лавки.
Хозяин тут же снял перчатки, поднял стойку сбоку и вышел наружу. Тем временем малышка прибежала ближе и протянула вверх ручки, словно просясь, чтобы её обняли.
Подхватив крохотное тельце, хозяин привычно усадил ребёнка на одну руку, поддерживая за спину. Девочка обхватила его шею своими пухлыми ручками и закачала ножками.
— Папа, когда законцисся? Поиг’ай со мной.
— Сюда нельзя приходить одной.
Девочка с круглыми глазками и пухлыми щёчками была очаровательна, даже когда упрямо мотала головой. Если хозяин производил впечатление холодного и отстранённого человека, то улыбка его дочери сияла, словно вобрав в себя весь солнечный свет. Да, точь-в-точь как юнсыль — сверкающая рябь.
— Тётя усла п’одавать водо’осли.
Стало стыдно. Почему он не подумал, что у него может быть супруг? Такой красивый человек не мог быть один. Он выглядел так молодо, что эта мысль просто не пришла ему в голову.
— Подожди чуть-чуть. Папа сейчас закончит и поиграет с тобой.
Пока мужчина растерянно молчал, хозяин, поудобнее перехватив ребёнка, обернулся к нему. Девочка на руках отца тоже посмотрела на мужчину своими ясными глазками. Её красивое, ангельское личико было не очень похоже на отца.
Глядя на ребёнка, мужчина ощутил странное чувство дежавю. Пышные ресницы, тонкие и изящные черты лица — всё это казалось ему знакомым.
— Прошу прощения. Мой ребёнок доставил вам неудобства.
— А, нет-нет… — запинаясь ответил мужчина. Он замахал руками и с трудом заставил себя улыбнуться. Ему было так неловко, что хотелось провалиться сквозь землю.
— Дети есть дети. У вас очень красивая дочка. Малышка, сколько тебе лет?
— Зд'авствуйте. Мне четы'е года.
Встретившись с ним взглядом, девочка вежливо поклонилась. Затем, перебирая пальчиками, показала четыре. Вопреки бойкому ответу, этот жест, свойственный всем маленьким детям, выглядел очень неуклюже.
— Да, здравствуй. Хорошо тебе поиграть с папой, а дяде уже пора идти.
Мужчина, быстро ответив, схватил сигареты, лежавшие на прилавке. Он чуть было не забыл их, но изо всех сил старался уйти как можно более невозмутимо.
«Я ещё приду. Увидимся на следующей неделе». Вместо этих привычных слов прозвучал несколько сухой ответ. Это было своего рода прощание, но хозяин, скорее всего, этого даже не заметил.
Пока он шёл обратно через пляж, на душе было паршиво. Песчинки, забившиеся в туфли, неимоверно раздражали. Даже шум прибоя теперь казался оглушительным. Когда он шёл сюда, его походка была лёгкой, словно он летел, а теперь ноги вязли, будто в грязи.
В конце концов, мужчина остановился, глядя на море, и зажал в губах только что купленную сигарету. Он чиркнул зажигалкой, затянулся и ощутил тонкий, лёгкий аромат, не похожий на обычные сигареты.
В смятенных мыслях снова возникло лицо девочки. Не очень похожее на отца, но отчего-то такое знакомое.
Если она не похожа на хозяина лавки, значит, она похожа на его супруга. Но почему тогда ему кажется, что он уже где-то видел это лицо? Если ребёнок так красив, то и второй родитель должен быть редкой красоты. Он бы не смог забыть такого человека.
Потребовалось совсем немного времени, чтобы понять причину дежавю. После второй затяжки в голове внезапно всплыл один человек. Настолько не связанный с этим местом, что он и не мог о нём подумать. Мужчина, которого, вероятно, знала вся Южная Корея.
Она была похожа на наследника «Сахэ Групп». На того блистательного мужчину, что не так давно впервые официально предстал перед публикой и которому в будущем предстоит держать в своих руках всю Корею.
— Невероятно похожа, — пробормотал мужчина, нервно сжимая зубами фильтр. Если уменьшить Джу Дохву, то получится точная копия той малышки. Настолько ребёнок был похож на наследника «Сахэ Групп».
— Может, она внебрачный ребёнок или что-то в этом роде?
Эта нелепая догадка имела практически нулевые шансы на существование. Джу Дохва был альфой, а значит, чтобы родить от него ребёнка, хозяин лавки должен был быть омегой. Но продавец самокруток на пляже никак не мог обладать таким редким вторичным полом.
От внезапного осознания тщетности всего происходящего мужчина сделал ещё одну глубокую затяжку. Ху-у-у, выпущенный им дым медленно растворился в воздухе.
Сигарета, казавшаяся такой вкусной, больше не приносила удовольствия.
Пушистые, как сахарная вата, волосы легко колыхались. Ножки, свешивающиеся со стула, с самого начала мерно покачивались в такт. Наклонив голову набок, а затем снова выпрямив её, малышка, помучившись ещё немного, резко повернулась ко мне.
Опущенные уголки глаз выглядели очень несчастными. «Папа» — это всё ещё неуверенное произношение становилось особенно тонким и нежным, когда она звала меня. И хотя я знал, что она притворяется слабой, стоило нам встретиться взглядами, как моё лицо невольно смягчалось.
Юнсыль, которая всё это время была поглощена оригами, с несчастным видом протянула мне скомканный листок бумаги. Видимо, после долгих и усердных попыток у неё так и не вышло сложить то, что она хотела. В её надутых губках сквозило и лёгкое раздражение, и обида.
Ну и капризуля. Когда я предлагал ей помощь, она жеманно отвечала, что справится сама, а теперь, когда ничего не вышло, так отчаянно зовёт меня.
— Юнсыль, разве ты не говорила, что сделаешь сама?
— Гово’ила. Но тепе’ь ты должен помочь.
Её уверенный ответ был настолько обезоруживающим, что я, усмехнувшись, взял у неё бумагу. Юнсыль по-прежнему смотрела на меня своими дерзкими глазками, в которых плескалось ожидание.
— Ты пыталась сложить журавлика?
Похоже, в последнее время она была одержима черепахами. Для Юнсыль это было ещё слишком сложно, но, видимо, она до сих пор помнила, как Согён однажды сложила ей такую от нечего делать.
— Давай папа сложит из нового листа, а ты посмотришь и попробуешь повторить, хорошо?
Восстановить тот скомканный лист было уже невозможно, поэтому я решил его просто выбросить. Взяв новую бумагу, я сложил черепашку. Эта бумага, предназначенная для самокруток, была намного тоньше и нежнее той, с которой обычно играла Юнсыль.
— Этот листик очень тонкий и легко рвётся, так что если не получится, давай сложим дома из другой бумаги. Договорились?
Юнсыль, слушая меня вполуха, снова принялась усердно складывать. По правде говоря, это было больше похоже на сминание, но я видел, как она неуклюже пытается повторять движения моих рук.
Какая умница. Когда она успела так вырасти?
Я нежно провёл указательным пальцем по её мягкой щеке и, подперев подбородок рукой, стал наблюдать за её занятием. Лёгкий морской бриз теребил её волосы. Тонкие, как пух одуванчика, они, в отличие от моих, с самого рождения были вьющимися.
‘Будет красивым, если пойдёт в вас, хён.’
Внезапно в памяти всплыли когда-то услышанные слова.
И правда, я думал, она будет похожа на меня. В этом не было ни сожаления, ни разочарования, а так, просто пустые мысли. Похожа она на меня или нет — теперь это не имело никакого значения.
'Хён, ты не сможешь избавиться от этого ребёнка.’
‘Тогда ты должен как-то выжить.’
Знаешь ли ты, что на самом деле эти слова не дали мне никакой надежды? Что в моих глазах ты, говорящий это, выглядел последним трусом?
Эта самоуничижительная фраза не вызывала жалости, именно потому, что она являлась не преувеличением, а фактом. Меня покусала собака, и потребовалось очень много времени, чтобы залечить эту рану. Ты много раз вытаскивал меня с порога смерти, не сдаваясь до самого конца.
Но в один декабрьский день ты наконец отпустил меня. Сказав, что подаришь мне море, лишь бы я жил, ты силой привязал меня к этому миру. Эта милость, которую и благодарностью-то назвать было сложно, и стала причиной, по которой мы сегодня здесь.
Спустя несколько месяцев после того, как я покинул твои объятия, на свет появился этот ребёнок.