Руководство по дрессировке
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 60
Стоило мне склонить голову набок, как Мин Югон схватил меня за руку.
— Какое-то время будет темно. Не пугайся.
Едва он это сказал, лифт тронулся. Я вздрогнул от резко нахлынувшей тьмы, когда мы миновали потолок, но тепло Мин Югона меня успокоило.
Ву-у-ум. Лифт, издавая жуткий вибрирующий гул, бесконечно поднимался в кромешной тьме. Трусливому человеку здесь было бы нелегко. Против собственной воли я потихоньку прижался к Мин Югону.
Мин Югон, до этого молчавший, вдруг тихонько засмеялся.
— Чего смеешься? — буркнул я, и Мин Югон крепко меня обнял.
— Прости, — и хотя он извинялся, его тело мелко дрожало... Кажется, он всё ещё смеялся. — Со Сухо.
Я поднял голову на его зов, и две большие ладони обхватили мое лицо, словно он мог видеть в этой темноте. Я моргнул, не понимая, что происходит, и в тот же миг ощутил на лбу мягкое прикосновение.
— Что… — с опозданием осознав, что это было, я округлил глаза. — С ума сошёл, Мин Югон?
— Всё в порядке. Здесь нет камер.
Жар моего лица, должно быть, передавался его ладоням. От этой мысли я вспыхнул ещё сильнее и уже собирался поспешно оттолкнуть его, но тут...
— А. Приехали, — вместе с выдохом пробормотал Мин Югон.
Вокруг резко посветлело, и я невольно зажмурился. Крепко смежив веки, я понял, что что-то не так.
Это был не тот привычный, всегда в меру яркий свет искусственного освещения, который я видел с рождения... Это был свет настолько слепящий, что в глазах заломило.
Недоумевая, я осторожно приоткрыл веки.
Мир, где смешались золото, лазурь и белизна.
Облака, что текли, словно дым, но не рассеивались.
Солнце, что сияло вдалеке, озаряя всё вокруг.
Небо, которое я увидел впервые, казалось нереальнее любой картины. Это был пейзаж, более тёплый и прекрасный, чем всё, что я видел до сих пор; и в то же время пейзаж жестокий, заставивший осознать, каким ничтожно малым был мир, в котором я жил.
Ошеломленный, я подошел к стене лифта. Мин Югон покорно отпустил меня.
Казалось, если смотреть дольше, я мог бы ослепнуть, но я не мог отвести взгляд, словно зачарованный.
Мин Югон позвал меня, пока я, прижав ладонь к прозрачной стене, смотрел в небо. Я повернул голову. Мин Югон смотрел мне в лицо, слегка нахмурив брови — должно быть, из-за ослепительного света.
— Словно я оказался в другом мире, — честно выдохнул я. — Вот почему...
Внезапно к горлу подступил горячий ком, мешая говорить. Кончики пальцев задрожали, в носу защипало. В один миг всё перед глазами расплылось.
— ...Что с тобой? — Мин Югон с испуганным лицом шагнул ко мне. Он снова обхватил моё лицо, и мои слёзы закапали на его руки.
Его растерянный вид то расплывался, то вновь обретал чёткость. Он почти никогда не видел, как я плачу, и потому, похоже, был в полной растерянности. К моему сожалению, эмоции захлестнули меня настолько, что я не мог их контролировать.
Вот почему мама и папа так тосковали. По этому небу, по земле там, внизу. Даже я, столкнувшись с этим впервые, ощутил, что такое свобода. Как же сильно, должно быть, жаждали её родители, знавшие её с детства? Только сейчас я понял, что тоска и страстное желание, которые они показывали при мне, были лишь малой частью.
«Рассвет — лазурный, а утро — ясное. Вечером всё окрашивается в багрянец, а потом темнеет. Когда становится совсем темно — это ночь».
От моего шёпота Мин Югон вздрогнул и пристально посмотрел на меня. Я поднял голову, встречая его взгляд.
Его белые волосы сверкали в солнечном свете. Карие глаза, ставшие светлее обычного, целиком отражали меня.
Мин Югон прижал мою голову к своей груди. Я опустил веки, позволяя себе полностью на него опереться. Его дыхание сбилось, едва-едва заметно.
‘Сухо-я. Маме с папой так жаль.’
В прошлом слух о том, что меня травила старшеклассница, которой нравился Мин Югон, разлетелся мгновенно. Дело зашло слишком далеко, так что одними извинениями той девушки не обошлось — в школу вызвали родителей с обеих сторон.
Мама и папа, приняв извинения от родителей старшеклассницы и, несмотря на мои протесты, от самого Мин Югона, не могли скрыть смешанных чувств. Причин было много, но самым большим шоком для них стало то, что до самого звонка из школы они и понятия не имели, что я подвергался пусть и мелкой, но травле.
И хотя я молчал, родители винили себя в невнимательности и весь день сокрушались, спрашивая, не было ли мне тяжело. И моему «всё в порядке» они, казалось, совершенно не верили.
Наоборот, они считали, что это я пытаюсь их успокоить.
'Когда же наш Сухо так вырос.’
Мама, глядя на меня по-новому, какое-то время молчала.
Кажется, она вновь обдумала тот факт, что причиной инцидента была любовная драма между учениками, а затем крепко взяла меня за руку и заговорила:
‘Сухо-я, если однажды появится человек, который тебя полюбит…'
‘Ты должен немедленно привести его к папе. Папа его проверит. Если он будет не так хорош, как Югон, я буду категорически против... Ай! До-дорогая! Больно.’
‘Наш Сухо умный, он и сам поймёт. Насколько сильно тебя любит этот человек.’
Мама приподнялась на цыпочки и погладила меня по голове.
'Но вот что. Если он тебе тоже нравится или, наоборот, совсем не вызывает симпатии — это одно. Но... если ты долго не можешь определиться, то, как бы тяжело ни было, ты должен отказать. Так же решительно, как Югон.’
Я прекрасно понимал, что она имела в виду.
Ведь пока ты не можешь принять решение, ты, по сути, монополизируешь время и чувства другого человека.
В каком-то смысле это был очень дурной поступок.
...И сейчас я занимался именно этим.
Мин Югон, обеспокоенный моим состоянием после того, как я долго рыдал в лифте, сразу отвез меня домой и усадил на диван.
Он опустился на колени и посмотрел на меня, и этот образ наложился на воспоминание из прошлого, где он так же смотрел на меня, сидящего в инвалидном кресле. Он совсем не изменился.
Возможно, именно поэтому мама, предвидя эту ситуацию, и предупреждала меня.
— Мы с тобой... кто мы друг другу?
Мне показалось, я услышал, как у меня ухнуло и оборвалось сердце.
Его зрачки дрогнули. Мин Югон запоздало шевельнул губами.
— Это... что ты имеешь в виду?
— То, что спросил, — я старался говорить как можно бесстрастнее. — Мы ведь друзья, верно?
— ...А если не друзья, то кто? — Мин Югон выдавил усмешку, словно я задал какой-то дикий вопрос. Он изо всех сил старался казаться невозмутимым, но его чувства уже просачивались наружу. Хотя, по правде, у меня у самого во рту пересохло.
В голове эхом отдавался собственный голос, умолявший не спрашивать. «Спросишь — и всё кончится. Просто не надо».
Я приложил усилие, чтобы проигнорировать этот отчаянный вопль, и открыл рот.
— Не «мы». А ты. — сердце заколотилось так, словно вот-вот разорвётся. — Ты... ты правда считаешь меня другом?
Теперь, каким бы ни был ответ, я должен был дать определение нашим отношениям с Мин Югоном. Признает ли он, что его чувства раскрыты, или попытается всё списать на мои выдумки и замять ситуацию.
Как и следовало ожидать, Мин Югон смотрел на меня побледневшим лицом. Похоже, он прекрасно понял причину и цель моего вопроса. Ведь он всегда читал меня как открытую книгу.
— С каких пор ты знаешь? — его голос жалобно дрожал. Лоб в холодном поту, заметно дрожащие зрачки, закушенные добела губы, в которых застыла кровь.
Я смотрел на его искажённое лицо, а потом опустил взгляд на свои колени. Выносить вид его лица, полного такого напряжения и страха, было невозможно.
Называть точное время было необязательно. Вряд ли он часто произносил при мне слова, которые никак не походили на признание в дружбе.
Его голос прозвучал до того опустошённо, что я поднял глаза.
Мин Югон смотрел на меня немного расфокусированным взглядом. Это было не столько похоже на то, что его поймали на чём-то тайном... сколько на то, что он изучил мой взгляд, моё лицо, мою ауру — и у него просто опустились руки.
Во всём его виде сквозило что-то вроде «я так и знал», смешанное с отчётливо ощутимой самоуничижительной иронией.
— Тебе, должно быть, было очень неловко из-за меня.
На его бледном лице появилась улыбка, готовая вот-вот разбиться вдребезги.