КТО КРАДЕТ НАШЕ ВРЕМЯ?

В наши дни, располагая беспрецедентным количеством свободного времени, мы парадоксальным образом чувствуем себя беспомощными. Можно ли объяснить эту странность и найти выход из тупика?

«Я в запаре!»

«Я в запаре!» (фр. *«Je suis charrette!»). Это выражение в XIX веке среди студентов-архитекторов обозначало момент сдачи проектов, которые в спешке доставлялись жюри Школы изящных искусств на ручных тележках, влекомых товарищами. Оно прочно вошло в популярную культуру, и я сам был недалек от того, чтобы быть «в запаре», когда писал эту статью во время выходной недели — в самый разгар дискуссии о целесообразности смягчения условий труда 1 мая, которое в этом году удачно пришлось на пятницу. У меня возникло ощущение, что я гоняюсь за временем, как редко прежде... впрочем, как и многие другие. Статистическое исследование Фонда Жана Жореса, опубликованное в 2023 году, напоминает, что главным препятствием, ощущаемым французами в повседневной жизни, является не нехватка денег, а нехватка времени — так ответили 58% из 30 000 опрошенных.

Но кто может похвастаться тем, что он действительно «хозяин» своего времени? Оно по своей природе ускользает от нас, будучи подчиненным смене дня и ночи, ритму сезонов и конечности нашего существования перед лицом неизбежной смерти. Время бежит тем быстрее, чем больше оно поглощается профессиональными и семейными обязательствами, и часто нарушается непредвиденными обстоятельствами, несчастными случаями или жизненными превратностями. Если не жить затворником, общественная жизнь требует нашего постоянного присутствия. Кроме того, нужно работать, чтобы жить. Но с индустриализацией и появлением наемного труда в XIX веке работник оказался лишенным возможности распоряжаться не только продуктами своего труда, но и своим временем, которое было доверено табельным часам — изобретенным (в то же время, что и кассовый аппарат) в 1840 году американским часовщиком Уиллардом Ле Грандом Банди, основателем компании Bundy Manufacturing Company, ставшей истоком IBM.

Неслучайно ритм работы и риск профессионального выгорания находятся в центре наших забот. Согласно исследованию, сразу после отсутствия смысла (30%), именно быстрый темп (23%) делает людей несчастными на работе, опережая уровень зарплаты (16%). И это чувство отчуждения возникает как раз по мере того, как технологические достижения и социальная борьба позволили работникам «выиграть» время.

Временное давление

Итак, что же мы выиграли? В 1936 году были введены две недели оплачиваемого отпуска; сегодня мы насчитываем пять. По данным Insee, ежегодно мы работаем в среднем около 1500 часов — против 1600 часов в 2000-х годах, 1900 часов в 1950 году... и 4000 часов в XIX веке. Между 1974 и 2010 годами общий объем рабочего времени (домашнего или профессионального) сократился на 10 часов в неделю. Возраст выхода на пенсию был установлен на уровне 65 лет в 1945 году, затем снизился до 60 лет в 1982 году и, наконец, вырос до 64 лет после месяцев социального конфликта. Наконец, продолжительность жизни увеличилась с 70 лет в 1960 году до 82 лет в 2023-м. Вот в чем суть парадокса: у нас больше времени, но кажется, что его не хватает. Никогда еще у нас не было в распоряжении столько времени, и никогда еще мы так сильно не страдали от временного давления. Как объяснить этот феномен?

Философ и социолог Хартмут Роза подробно описал этот парадокс в книге «Отчуждение и ускорение» (2010). По его словам, «самая гнетущая и удивительная сторона социального ускорения — это, возможно, впечатляющая и эпидемическая «временная голодовка» современных западных обществ». В современном мире люди все чаще чувствуют истощение от нехватки времени. Это похоже на то, как если бы время воспринималось как исчерпаемый ресурс, подобный нефти, который становится все более редким и дорогим.

Техническое ускорение должно было бы «повлечь за собой увеличение свободного времени, которое, в свою очередь, замедлило бы ритм жизни или, по крайней мере, устранило бы «временную голодовку»», — добавляет философ. Мы должны были бы выиграть время... если бы объем задач не увеличился вдвое! «Я подозреваю, что сегодня вы читаете и пишете 40, 50 или даже 60 сообщений в день. Поэтому вам нужно гораздо больше времени для общения, чем было нужно до изобретения интернета». Оказывается, то же самое произошло столетие назад с появлением автомобиля, а позже — «стиральной машины», которые побудили нас путешествовать больше и чаще менять одежду. Хартмут Роза делает вывод, что современное общество — это «общество ускорения», характеризующееся увеличением ритма жизни вопреки техническому прогрессу.

Свободное время или освобожденное?

Это еще не все. Временное давление, погружающее нас в «ошеломляющую неподвижность», удваивается добровольным отчуждением. Капиталистическая логика превратила досуг в товар, объект потребления, который мы стремимся сделать максимально прибыльным, не стесняясь добавлять искусственные ограничения. Достаточно подумать о деловых каникулах и выходных, которые заняты во что бы то ни стало, согласно продуктивной логике, доходящей до обесценивания праздности. Мы перешли от лозунга шестидесятых «потерять жизнь, чтобы заработать ее» к «потерять свое время, чтобы занять его». Как отмечали философы Франкфуртской школы, свободное время больше не служит только для восстановления сил. Оно само по себе стало продуктивным.

Жить временем со стоиками

В своей книге «Только время нам принадлежит» (Seul le temps nous appartient, Verdier, 2024) философ Пьер Кей обновляет инструменты стоической мысли, чтобы вновь овладеть настоящим:

• Hegemonikon (Гегемоникон): наш ментальный центр должен быть направлен на настоящее, не зацикливаясь на прошлом или будущем. «Внимание делает настоящее временным и расширяет его», — пишет Пьер Кей.
• Tonos: это внимание к настоящему происходит через постоянное «напряжение духа», почти физическое, которое стоики называют tonos.
• Askēsis: бдительность поддерживается ежедневным упражнением. Термин дал начало слову «аскеза», но его нельзя понимать как уход от мира — наоборот, он дает нам доступ к нему!
• Sophrosunē: стоический мудрец руководствуется чувством меры, которое проистекает из ежедневной практики, делая его внимательным к длительности настоящего.
• Katalēpsis (схватывание): способ познания, заключающийся в регулировании наших представлений о мире, чтобы дать ему наше согласие. «Нам нужно освободиться от фикций, которые навязывает общество», чтобы достичь истины.

«Все вещи принадлежат другим, и только время — наше; это единственное благо, мимолетное и ускользающее, владение которым природа доверила нам», — писал Сенека.

Цивилизация досуга стала такой же гнетущей, как и работа. Она осуществляет «репрессивную десублимацию» (по Герберту Маркузе) — наслаждение, граничащее с анестезией, которое подрывает любую подрывную волю. Индустрия досуга захватывает нашу «либидинальную энергию», насыщая все доступное пространство. Экономика внимания делает из свободного времени рынок для «пленной» аудитории, высасывая когнитивные способности с нашего согласия. Как показывает Джонатан Крэри в книге «24/7. Поздний капитализм и концы сна», именно с промышленным капитализмом XIX века рождается эта экономика, которая в итоге погрузила нас в тотальную бессонницу. За 50 лет мы потеряли один час сна в день, при средней продолжительности в 7 часов 30 минут (данные Santé Publique France, 2024). Снижается не только время, но и качество сна, в то время как использование экранов растет: дети (6–17 лет) проводят перед ними более 4 часов в день, взрослые — более 5 часов. Кроме того, изоляция, нормализация удаленной работы и асинхронные ритмы освобождают и изолируют работников одновременно, а искусственный интеллект, угрожая рабочим местам, обещает рост производительности. Но как будет реинвестировано это «освобожденное» время?

Стоическое лекарство

Время — наше самое личное достояние. Для стоика мы не владеем временем как материальной вещью, как если бы это было пространство, которое нужно заселить. Пьер Кей призывает к обновлению «культуры времени», ведь забытье сделало нас уязвимыми перед посягательствами на свободное время. Для него только «усилие по темпорализации» позволяет по-настоящему жить в мире. «Забота, которую мы уделяем себе, — пишет он, — определяет ценность заботы, которую мы уделяем другим и вещам. Если мы не умеем жить во времени, мы ничем не можем помочь ни себе, ни кому-либо другому». Он использует термин oikeiōsis (присвоение): это способ жить в мире, сначала живя во времени, приручая его и входя с ним в дружбу.

Для этого философ развертывает стоический инструментарий, чтобы противостоять давлению и отвечать, не будучи «игрушкой обстоятельств». Для мудреца речь идет об инвестировании настоящего, умении обустроить в потоке жизни «островки, убежища, арки, временные укрытия». Владеть временем — значит понимать, что оно не принадлежит нам как вещь, но это все, что у нас есть.

«Свойство oikeiōsis не имеет ничего общего с собственническим индивидуализмом либералов, с тираническим господином над своим объектом. Это другой тип собственности, который управляет каталептическим разумом — справедливым пониманием мира. Речь идет о неотъемлемой собственности, которую Хартмут Роза назвал резонансом.

Может ли стоическая дисциплина привести сегодня к спокойствию души? Эта конструкция времени остается «крепостью, из которой мы можем использовать наши представления в безопасности от их патологий. Нет ничего более внутреннего, правдивого и нашего, чем время».