Психотерапия и предрассудки

В истории психотерапии и психиатрии были не только значимые прорывы, но и идеи, которые усиливали стигму и поддерживали мифы о людях. Иногда профессиональные концепции превращали общественные предрассудки в «диагнозы» и тем самым закрепляли неравенство.

Так происходило с патологизацией сексуальности, представлениями об «истерии» и расистскими трактовками результатов IQ-тестов. Подобные идеи вредили людям, служили оправданием дискриминации и могли влиять на законодательство.

В статье рассматриваем примеры этих концепций, а также то, как практика пересматривает такие подходы и с какими новыми этическими вызовами сталкивается сегодня.

Контекст для распространения предрассудков

Исторически некоторые из стигматизирующих идей в психиатрии и психотерапии были обусловлены политическими, социальными и экономическими факторами. Так, на протяжении столетий психиатрия использовалась как инструмент контроля. Французский философ и историк Мишель Фуко писал, что с XVII-XVIII веков изоляция «безумцев» в специальных учреждениях была частью общей логики надзора за «девиантными» группами: нищими, бродягами, преступниками. Это было важно для формирующегося индустриального общества, требующего дисциплины и продуктивности [1]. Таких людей лишали права голоса — общество отказывалось вести с ними диалог, как это было в Средневековье. В конце XVIII–XIX веков «безумие» перешло из ведения полиции и общественной морали в руки врачей. Фуко критиковал этот переход как форму дисциплинарной власти, где пациент становится объектом, а его «освобождение» — новой, более тонкой формой контроля.

XX век создал беспрецедентный спрос на психотерапию. Как пишет чешский врач-психиатр Д.А. Стехликова, в технизированном и бюрократизированном обществе ослабевает влияние традиционных институтов, которые придавали смысл существованию: церковь, община, семья, неписаные законы нравственности. Американский социолог Элвин Тоффлер предупреждал, что неопределенность и нестабильность современной цивилизации имеют серьёзные психологические последствия — индивид лишается стабильных жизненных ориентиров. Чтобы выжить в условиях «шока будущего», он должен стать более адаптивным [2].

Эту двойственность свободы исследовал философ и психоаналитик Эрих Фромм. В книге «Бегство от свободы» (1941) он показывает, что освобождение от внешних авторитетов — церкви, сословных ограничений, традиционной морали — имеет и обратную сторону: изоляцию, одиночество и чувство бессилия. Фромм размышляет, может ли эта свобода стать для человека непосильным бременем. Негативная свобода («свобода от») без позитивной («свободы для») порождает невыносимую тревогу. Тогда человек встаёт перед выбором: полноценно реализовывать себя или избегать свободы [3]. Фромм описывает несколько механизмов такого «бегства»: авторитаризм — стремление подчиняться другим или, наоборот, доминировать над ними; деструктивность — попытку справиться с бессилием через разрушение; и автоматический конформизм — отказ от собственной индивидуальности в пользу полного соответствия социальным нормам. Автоматический конформизм становится главной защитой также и в демократических обществах: человек усваивает предлагаемые культурой шаблоны мышления, чувства и желания и считает их своими.

Психотерапия в этом контексте получает функции, которые раньше выполняли религия и культура — интерпретацию переживаний и регуляцию поведения. Она наследует и властные отношения: теперь терапевт, а не священник или старейшина, наделён правом решать, что есть «норма», а что — «отклонение; что есть «зрелость», а что — «инфантильность». Сама терапевтическая культура рискует стать институцией, предлагающей готовые формы автоматического конформизма, и адаптировать человека к существующему порядку, а не помогать ему обрести автономию.

Другой контекст — культурная предвзятость психиатрических классификаций и диагностических критериев. Они разрабатывались в западных странах преимущественно белыми специалистами из среднего класса и претендовали на универсальность, но на деле отражали нормы той среды, в которой создавались. Это приводило к систематическим ошибкам в диагностике представителей других расовых и этнических групп. Классический пример — интерпретация подозрительности или недоверия у афроамериканцев как клинической паранойи. В литературе по психиатрии отмечается, что культурно обусловленная тревога может быть ошибочно принята за психотический симптом, если клиницист не учитывает социальный контекст пациента — например, реальный опыт угнетения и дискриминации [4].

Обсуждение социальных предрассудков в психотерапии невозможно и без внимательного разбора психоанализа. Он стал «архивом» идей, которые затем были воспроизведены или адаптированы в других терапевтических подходах. Модель «терапевт как эксперт, интерпретирующий скрытую реальность бессознательного у клиента» заложила основу для патерналистской динамики. В терапевтическом кабинете воспроизводились и социальные иерархии: гендерные и классовые.

Ситуация усугублялась элитарностью психоанализа — он был доступен только тем, кто мог позволить себе многолетнюю терапию. Возникал замкнутый круг: терапевты из образованного среднего класса работали с клиентами из той же среды. Это формировало их представления о «нормальной» психике как о психике человека их социального круга. Люди из других культурных групп, классов или рас чаще всего не попадали в терапевтические кабинеты. В тех редких случаях, когда это происходило в благотворительных клиниках, они сталкивались с интерпретациями, патологизирующими их жизненный опыт [5].

Предрассудки о женщинах

«Истерия» и «фригидность»

На протяжении тысячелетий тревогу, бессонницу, раздражительность, гнев и другие эмоциональные или телесные проявления у женщин объясняли «истерической природой». Понятие «истерия» (от греч. hystera — матка) восходит к античным представлениям о том, что матка может «блуждать» по телу, вызывая различные симптомы [6].

В первой половине XIX века взгляды на истерию были крайне противоречивыми. Одни авторы продолжали придерживаться «маточной» этиологии (Romberg, Valentiner), другие связывали её с воспалением яичников (Schutzemberger). Одновременно с этим развивались и более прогрессивные идеи:

Французский врач Филипп Пинель первым отказался от поиска органических изменений и отнёс истерию к неврозам. Он рассматривал её как функциональное расстройство нервной системы, возможное и у женщин, и у мужчин [6].
Австрийский учёный и психиатр Эрнст фон Фейхтерслебен создал динамическую концепцию, предлагая рассматривать истерию на континууме между психическим здоровьем и патологией. Это был принципиальный отказ от жёсткого разделения на «здоровых» и «больных». Он считал, что симптомы истерии могут проявляться у людей в разной степени в зависимости от их личных особенностей, жизненных обстоятельств и этапов развития: например, в подростковом возрасте или климаксе.
Немецкий психиатр Вильгельм Гризингер придерживался соматической основы истерии, связывая её с заболеваниями матки и яичников. Если у женщины наблюдались проявления истерии, но этих заболеваний не выявлялось, врачи считали, что она лжёт и симулирует болезнь. Такой подход надолго закрепил предвзятое отношение врачей к пациенткам.
Английский врач Роберт Картер расширил психологическое понимание истерии [6]. Он считал, что подавленные эмоции и сексуальные импульсы трансформируются в симптомы — эту идею позже развил Фрейд. Картер также предложил методы «морального лечения» истерии, многие из которых предвосхитили современную психотерапию: поощрение к рассказу о своих проблемах, прошлом, страхах и достижениях и важность доверия между врачом и пациентом. Однако он, как и Гризингер, относился к пациенткам пренебрежительно.

Сочетание стремления понять психологические механизмы и морального осуждения характеризовало подход к истерии на протяжении XIX века. Именно эта двойственность подготовила почву для психоанализа, где женская сексуальность по-прежнему рассматривалась с точки зрения патологии.

Фрейд рассматривал вагинальный оргазм как признак психосексуальной зрелости в противовес «инфантильному» клиторальному. «Правильное» сексуальное удовольствие определялось только как супружеский вагинальный акт. Он сформулировал это так: «С переходом к женственности клитор должен полностью или частично перепоручить свои функции и главенствующую роль влагалищу» [7]. Женщина, которая не испытывала «зрелого» оргазма, считалась невротичной. Всё это легло в основу представлений о «фригидности» как о расстройстве, требующем лечения [8]. Позже эту концепцию развивали и его последователи — например, Мари Бонапарт, его подруга, пациентка и спонсор [9]. Хотя в поздних работах Фрейд смягчил свои взгляды, в массовой психотерапевтической практике середины XX века эта идея активно воспроизводилась и формировала у миллионов женщин чувство неполноценности.

Перелом наступил только во второй половине XX века, во многом благодаря исследованиям сексологов Альфреда Кинси и Уильямса Мастерса с Вирджинией Джонсон [10], [11]. Они эмпирически показали, что физиология женского оргазма не делится на «зрелый» и «незрелый» типы. Само понятие «фригидности» исчезло из научного оборота.

Из классификаций МКБ-10 и DSM-IV термин «истерия» полностью исключён. Вместо него используются нейтральные описательные категории: диссоциативные и конверсионные расстройства, тревожные расстройства, гистрионное расстройство личности. Это признание того, что за одним ярлыком скрывались разные состояния, а сам ярлык был инструментом стигматизации, а не диагностики.

«Шизофреногенная мать»

Другая вредная психоаналитическая идея — идея о «шизофреногенной матери». Наиболее радикально её выразила немецкая докторка и психоаналитик Фрида Фромм-Райхманн в 1948 году [12]. К середине XX века убеждение в решающем значении поведения матери для психики ребёнка доминировало среди специалистов и было связано с популярностью психоанализа, исследованиями депривации и теории привязанности [13], [14]. Фромм-Райхманн и американский психолог и психиатр Бруно Беттельхайм утверждали, что эмоционально холодная, доминирующая и игнорирующая интересы ребёнка мать может вызвать у него шизофрению или аутизм. Беттельхайм считал, что такие женщины подсознательно желают, чтобы их ребёнок не существовал. Роль отца считалась незначимой из-за его отстранённости и «периферической позиции» в воспитании [12].

Анализ работ Лео Каннера, одного из основателей концепции аутизма, показывает, что в публикациях он формировал представление о родителях детей с аутизмом как о «высокообразованных, интеллигентных и эмоционально отстранённых». Однако архивные записи его клиники свидетельствуют: Каннер видел пациентов с аутизмом, чьи родители не соответствовали этому стереотипу, но не публиковал такие случаи [15]. Это пример предвзятости подтверждения, когда теория подгоняется под желаемый результат, а не строится на всех доступных данных. Из-за этого многие дети с аутизмом оставались недиагностированными.

Последствия этого мифа были разрушительными: тысячи матерей по всему миру жили с чувством вины за болезнь своего ребёнка и сталкивались с осуждением со стороны врачей и общества. Взгляды начали меняться благодаря книге «Ранний детский аутизм» американского учёного Бернарда Римланда. Ему было важно написать такую работу, которая бы защитила его жену от обвинений в аутизме их сына [16]. Римланд убедительно доказал, что причины аутизма не связаны с поведением матерей и выдвинул гипотезу о взаимодействии генетических, средовых и неврологических факторов.

Сегодня концепции «шизофреногенной» и «холодной» матери дискредитированы [17]. Современная наука рассматривает шизофрению и РАС как сложные нейробиологические состояния с многофакторной природой. Однако эти понятия всё еще используется некоторыми специалистами и могут встречаться в поп-психологии [18].

Расистские предрассудки

Диагностические категории отражали не только сексистские, но и расистские предрассудки. Так, в США афроамериканцам диагностировали шизофрению более чем в три раза чаще, чем белым пациентам [19]. Исследование 2012 года показало, что это различие тесно связано с тем, насколько честными врачи воспринимают пациентов [19]. Вероятно, ответы афроамериканцев чаще вызывали недоверие, поэтому диагностические выводы делались из подозрения, что пациент отрицает симптомы, не осознает своё состояние или не готов сотрудничать.

Другая причина — культурная слепота клиницистов. Подозрительность афроамериканцев связана с реальным опытом дискриминации, но ошибочно интерпретируется как психотический симптом [20]. Психиатр Уильям Лоусон называет это «здоровой паранойей» — настороженностью, сформированной негативным расовым опытом, которую неопытные клиницисты могут принять за клинический симптом [21].

Главное исследование этой проблемы опубликовано в 2008 году. Учёные проверили, совпадают ли поставленные врачами диагнозы с реальной картиной заболевания. Для этого они сравнили врачебные заключения с результатами диагностических интервью, которые позволяют точно определить, какое конкретно расстройство у пациента [22]. Работа показала, что у афроамериканцев врачебная диагностика часто не совпадала с результатами интервью. У белых пациентов совпадение было заметно выше, а у латиноамериканцев — ещё выше. Психотические симптомы по-разному интерпретировались в зависимости от расы пациента: у афроамериканцев их переоценивали и с большой вероятностью ставили «параноидную шизофрению», тогда как у белых пациентов их, наоборот, чаще списывали на другой диагноз [22].

Последствия такой гипердиагностики для афроамериканцев:

Ошибочный диагноз и некорректное, более агрессивное лечение. Исследования показывают, что афроамериканцы с психическими расстройствами реже получают современные препараты. Им назначают антипсихотики первого поколения — устаревшие лекарства с тяжёлыми побочными эффектами [21], [23];
Стигматизация. Человек получает ярлык, который влияет на все сферы жизни: трудоустройство, отношения, социальный статус;
Изоляция и вовлечение в систему уголовного правосудия. Пациенты с диагнозом «шизофрения» чаще попадают в психиатрические стационары, а при конфликтах с законом — в тюрьмы. Исследования показывают, что афроамериканские подростки с психическими расстройствами чаще попадают в систему ювенальной юстиции, чем белые подростки с теми же проблемами [23].

Как отмечается в статье Psychiatric News (2014), десятилетия исследований подтверждают расовые и этнические различия в диагностике психических расстройств. Однако такие ошибки по-прежнему остаются серьёзной проблемой и их последствия продолжают затрагивать жизнь тысяч пациентов [21].

Предрассудки и тесты IQ

Первый тест для оценки умственных способностей разработал французский психолог Альфред Бине в 1905 году. Его задачей было выявлять школьников, которым требуется дополнительная педагогическая помощь. Бине признавал ограничения метода и не рассматривал его как инструмент измерения врождённого интеллекта. Вместе с коллегой Теодором Симоном он опубликовал несколько доработанных версий шкалы в 1908 и 1911 годах.

В 1916 году американский психолог Льюис М. Терман адаптировал шкалу Бине-Симона и ввёл понятие коэффициента интеллекта (IQ) как единого числового показателя. Будучи евгенистом и членом «Фонда улучшения человечества», он считал, что интеллект наследуется и определяет социальное положение человека [24], [25]. Стэнфорд-Бинеевская шкала легла в основу современного теста IQ — SB5.

Во время Первой мировой войны тестирование применялось в армии США. Под руководством психолога Роберта Йеркса были созданы тесты «Альфа» (для грамотных) и «Бета» (для неграмотных и не англоговорящих новобранцев), которые прошли более 1,7 миллиона призывников [26], [27]. Недавние иммигранты из Южной и Восточной Европы набирали меньше баллов, чем переселенцы из Северной. Сторонники евгеники интерпретировали это как доказательство врождённого интеллектуального превосходства англичан и белых американцев над афроамериканцами и новыми иммигрантами. Эти выводы использовали для оправдания политики расовой сегрегации [26].

В 1923 году психолог Карл Бригэм опубликовал книгу «Изучение американского интеллекта», в которой использовал армейские данные для влияния на миграционную политику. В предисловии Роберт М. Йеркс писал: «Автор представляет не теории или мнения, а факты. Нам следует учитывать их достоверность и значение, ибо никто из нас, как гражданин, не может позволить себе игнорировать угрозу расовой деградации или очевидную связь иммиграции с национальным прогрессом и благосостоянием» [28]. В результате усилий Бригэма и других евгенистов в 1924 году был принят Акт Джонсона–Рида, ограничивавший иммиграцию из Южной и Восточной Европы.

Идею о «врождённых различиях» критиковали за методологическую несостоятельность — тесты измеряли не умственные способности. Исследователи выделили следующие факторы предвзятости:

Языковой и культурный барьер. Тест «Альфа» требовал знания английского языка и американского социокультурного контекста [29]. Например, требовалось узнать марку теннисной ракетки или дополнить рисунок, где отсутствовала деталь, привычная для городского жителя. Иммигрант, который недавно приехал в США, не мог получить по тесту высокие баллы — и хотя это было результатом незнания культуры, ему констатировал низкий интеллект [30].
Условия тестирования. Тест «Бета» проводился в непривычных стрессовых условиях военных лагерей. Инструкции передавались жестами, а временные лимиты строго ограничивались. Его результаты тесно коррелировали со степенью аккультурации в США [30].

Ещё одним страшным последствием предрассудков об интеллекте стала принудительная стерилизация. В 1927 году Верховный суд США узаконил её для граждан, признанных «слабоумными» на основе IQ-тестов. Эту процедуру прошли более 65 тысяч человек — в основном из бедного населения и представителей этнических меньшинств. В образовании тесты десятилетиями использовали, чтобы сортировать учеников на потоки и направлять детей из бедных семей в классы для «отстающих».

Таким образом, псевдонаучные теории служили оправданием для дискриминационной политики в области иммиграции, принудительной стерилизации, образовательной сегрегации и закрепления социального неравенства.

Предрассудки о сексуальности

В конце XIX века любые формы сексуальности, которые отходили от «нормативных» и ведущих к деторождению практик, считались отклонением. В 1886 году австрийский психиатр и один из основоположников сексологии Рихард фон Крафт-Эбинг издал книгу «Сексуальная психопатия». Там, среди прочих, он ввёл и подробно описал термины «фетишизм», «садизм» и «мазохизм», определив их как патологию [31]. Она объяснялась наследственной дегенерацией и неврологическими аномалиями. Эта классификация на десятилетия определила развитие сексологии и судебной психиатрии.

К середине XX века накопились данные, которые ставили под сомнение такой подход. В 1950-х годах Альфред Кинси опубликовал масштабные исследования человеческой сексуальности, где сделал вывод, что многие «девиантные» практики (мастурбация, оральный секс, добрачные сексуальные контакты) широко распространены среди населения, а значит, не являются аномалией в статистическом смысле [32].

Тем не менее, первые диагностические классификации — DSM-I (1952) и DSM-II (1968) — сохранили патологизирующий взгляд. В DSM-I «сексуальные девиации» были помещены в категорию расстройств личности, а в DSM-II — выделены отдельно. Принципиально разные явления оказались объединены под одной диагностической категорией:

консенсуальные практики: фетишизм, садомазохизм;
социально неодобряемые формы поведения: эксгибиционизм, вуайеризм;
действия, связанные с принуждением или вовлечением несовершеннолетних.

Различения между практиками по взаимному согласию между совершеннолетними и насилием не проводилось.

Только в последние десятилетия, во многом благодаря активности профессионального сообщества и правозащитных организаций, подход к диагностике изменился. По DSM-5 (2013) и МКБ-11 (2019) диагноз ставится только в том случае, если практики вызывают значимый дистресс, нарушают повседневное функционирование или связаны с причинением вреда либо с вовлечением лиц без их согласия, в том числе несовершеннолетних. При отсутствии этих факторов консенсуальное и безопасное сексуальное поведение взрослых рассматривается как часть разнообразия сексуальности [33], [34].

Психотерапия и предрассудки сегодня

Современная психотерапия и психиатрия выработали институциональные механизмы для преодоления исторического наследия стигматизации. Главную роль здесь играют мультикультурная компетентность и руководящие документы Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), которые задают стандарты этичной и научно обоснованной практики.

Американская психологическая ассоциация (APA) обновила мультикультурные рекомендации в 2019 году и включила в них интерсекциональность и более широкий спектр идентичностей, помимо расы и этноса. Они описывают позицию культурного принятия (cultural humility) — постоянной рефлексии, направленной на понимание и уважение культурных особенностей других людей.

В клинической практике это реализуется через Культурную формулировку диагноза (Cultural Formulation Interview), включённую в DSM-5. Это помогает систематически оценивать влияние культурного контекста пациента на его состояние и снижать риск диагностических ошибок, связанных с культурной слепотой или неявными предубеждениями [35], [36].

Инициативы ВОЗ по борьбе со стигмой и дискриминацией:

Программа WHO QualityRights направлена на улучшение качества психиатрической помощи и соблюдение прав людей с психосоциальными нарушениями и психическими расстройствами. Она включает массовое электронное обучение, которое имеет значительный положительный эффект в снижении негативных установок по отношению к людям с ментальными нарушениями. Программа способствует переходу от стигматизирующих подходов к подходам, основанным на правах человека и Конвенции ООН о правах инвалидов [37].
Программа mhGAP масштабирует психиатрическую помощь в странах с ограниченными ресурсами c учётом культурно-социального контекста. Исследователи подчёркивают необходимость рефлексивного обсуждения главных культурных и этических аспектов на всех этапах внедрения программы, чтобы избежать навязывания биомедицинских моделей и рисков медикализации повседневных форм дистресса [36].
Пересмотр диагностических классификаций в МКБ-11 — один из самых ярких примеров преодоления предрассудков. Категория «расстройства гендерной идентичности» была заменена на «гендерное несоответствие» (gender incongruence) и перенесена в новую главу о состояниях, связанных с сексуальным здоровьем [38].
ВОЗ разрабатывает руководства для преодоления гендерных предрассудков в здравоохранении и создания безопасной системы помощи для женщин, переживших насилие [39]. В такой системе медицинские работники обучены распознавать признаки насилия, даже если пациентки обращаются с другими жалобами, например депрессией или хронической болью. Это подход, ориентированный на пострадавшую — он ставит права и потребности женщины на первое место и исключает практики, усиливающие виктимизацию.

Заключение

Психология, психотерапия и психиатрия никогда не развивались в социальном вакууме. Они были и остаются частью общества, воспроизводя его властные отношения, страхи и предрассудки, которые проявляются в диагнозах или теориях. От античных представлений о «блуждающей матке» до современных исследований расовых различий в диагностике видно, как научный дискурс может закреплять стигму и оправдывать дискриминацию.

Признание этого наследия — необходимое условие движения вперёд. Сегодня в сфере ментального здоровья выработаны институциональные механизмы для преодоления предрассудков. Это показывает, что профессиональное сообщество способно учиться на собственных ошибках.

Тем не менее, проблема не решена окончательно: исследования по-прежнему фиксируют расовые и этнические различия в диагностике, гендерные стереотипы сохраняются в клинической практике, а стигма вокруг психических расстройств остаётся серьёзным барьером для обращения за помощью. Путь к более этичной, научно обоснованной и помогающей практике требует постоянной профессиональной рефлексии, мультикультурной компетентности и готовности замечать свои собственные убеждения.

Текст: Дарья Смородина, АСТ-психологиня, авторка телеграм-канала «Зелёная кнопка»

Редактура: Екатерина Федотова, Анна Ткаченко

Источники

Фуко, М. История безумия в классическую эпоху. – СПб., 1997.
Стехликова, Д.А. Психотерапия в зеркале культуры. Независимый психиатрический журнал, 1999, №2
Фромм Э. Бегство от свободы
Психоз или «культурная паранойя»? Current Psychiatry. 2003 September;02(09).
Натан Г. Хейл (Nathan G. Hale), «The Rise and Crisis of Psychoanalysis in the United States: Freud and the Americans, 1917–1985»
Якубик А. Истерия: методология, теория, психопатология
Фрейд З. Новые вводные лекции по психоанализу / Пер. с нем. — М.: АСТ, 2019. — 224 с.
Фрейд, З. (2017). Три очерка по теории сексуальности
https://www.bbc.com/russian/features-53889455
Kinsey, A. C., Pomeroy, W. B., Martin, C. E., & Gebhard, P. H. (1953). Sexual Behavior in the Human Female. W.B. Saunders Company.
Reviewed Work: Human Sexual Inadequacy by William H. Masters, Virginia E. Johnson
Холмогорова А.Б. Центрированные на семье и интерперсональных отношениях модели генеза нарушений коммуникации при шизофрении
Spitz, R.A., & Cobliner, W.G. (1965). The first year of life: A psychoanalytic study of normal and deviant development of object relations
Боулби Дж. Привязанность / Пер. с англ. Н.Г. Григорьевой, Г.В. Бурменской
Стервальд, К.; Бейкер, Дж. « Замороженные интеллектуалы: как доктор Лео Каннер создал аутичную семью». Perspect Biol Med, том 62, № 4 (2019)
Edelson S.M. Editorial: Bernard Rimland‘s Impact: Sixty Years Since the Publication of 'Infantile Autism' // Autism Research Institute. — 2024
Neill J. Whatever became of the schizophrenogenic mother?
Hartwell CE. The schizophrenogenic mother concept in American psychiatry
Диагностическая предвзятость: расовые и культурные проблемы
Влияние этнической принадлежности на психиатрическую диагностику: перспектива развития
Расовые и этнические факторы в психиатрических исследованиях
Minsky S., Vega W., Miskimen T., Gara M., Escobar J.I. Ethnicity Effects on Clinical Diagnoses in Patients with Psychosis: Comparisons to Best Estimate Research Diagnoses
Strakowski S.M., Lonczak H.S., Sax K.W., et al. The effects of race on diagnosis and disposition from a psychiatric emergency service
Race and Intelligence (1900-1930) // Understanding RACE
История психологии в лицах. Персоналии / Под ред. Л. А. Карпенко
Гулд С.Дж. Неправильная мера человека
Army Alpha and Beta tests // Oxford Reference
Brigham C.C. A Study of American Intelligence
Popham W.J. The Role of Standardized Tests // Frontline
Bond H.M. Intelligence Tests and Propaganda
Krafft-Ebing R. von. Psychopathia Sexualis: The Classic Study of Deviant Sexual Disorders
Kinsey A.C., Pomeroy W.B., Martin C.E. Sexual Behavior in the Human Male
https://www.msdmanuals.com/ru
American Psychiatric Association. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, Fifth Edition (DSM-5)
Изменение мультикультурных принципов: клинические и исследовательские последствия для психотерапии, основанной на доказательствах. Ла Рош, М.Дж. (2024)
Engaging culture and context in mhGAP implementation — BMJ Global Health (2020)
Breaking stigma, discrimination and promoting rights: global evaluation of the World Health Organization QualityRights e-training on mental health, recovery and community inclusion
Suess Schwend A, Winter S, Chiam Z, Smiley A, Cabral Grinspan M. Depathologising gender diversity in childhood in the process of ICD revision and reform
https://staging.medbox.org/14SKG8KI/toolbox/sexual-and-gender-based-violence-sgbv

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено. Поддержите проект и получите доступ к эксклюзивным бонусам, подписавшись на:

Патреон (для карт, выпущенных не в России)
Бусти (для российских карт)