Лысенко А. Крым до второго прихода Советской власти

Библиографическое описание: Лысенко А. Крым до второго прихода Советской власти // Революция в Крыму, №2. Симферополь: Крымиздат., 1923. С. 15-28.

С. 15

О перевороте в Севастополе стало известно только 7-го марта, когда адмирал Колчак, бывший командующим флотом, соблаговолил об этом в осторожной форме объявить войскам и населению. Но порт, где я в то время работал, судя по отрывочным данным, получаемым из Петрограда, уже был настороже, и уже вечером

С. 16

8-го марта делегаты от всех мастерских и учреждений собрались в портовой столовке и принялись за дело.

Вожаки того времени разбились по группам, и каждый по назначению принялся за организацию: рабочих и служащих, которых тогда было на заводе до 12.000 человек.

Мне было поручено организовать союз: служащих морского ведомства, который должен был объединить всех товарищей, работавших в то время в морском ведомстве на берегах Черного и Азовского морей; этим союзом я руководил до 1918-го года, до момента слияния его с общегородским союзом металлистов.

В комитет общественной безопасности от порта мы ввели т[оварища] Орлова*), как начальника милиции, и т[оварища] Кухарчука (1). Совету старост были даны инструкции политического и хозяйственного порядка.

В средних числах марта нами на заводе был организован совет рабочих депутатов исключительно c целью противодействия созданному Колчаком приказом от 9 марта 1917 г. и утвержденному Туляковым „Центральному исполнительному — комитету из офицеров армии и флота“; совет мы создали из солдат и матросов. Хотя совет рабочих депутатов и был бельмом на глазу Колчака, но с первых же дней с ним пришлось считаться; нами были приняты меры к реорганизации Колчаковского исполкома на принципе выборности и слияния его с советом рабочих депутатов.

Одновременно на заводе был избран главный заводской комитет из 80 человек от 12.000 рабочих, в президиум коего было избрано пять товарищей: Иван Гайгаров, Захар Бабич, Павел Колюбаев, Александр Александров и Андрей Лысенко; остальные товарищи были разбиты по многим комиссиям: В следственной председателем был т[оварищ] Морозов Ив[ан], в комиссии по чистке порта от дезертиров фронта работал Колосов Ник[олай], в комиссий по охране труда — т[оварищ] Харламов.

Главный заводской комитет с первого же дня своего существования взял всю власть на территории порта в свои руки, и даже строптивый адмирал Колчак и князь Трубецкой без ведома г[лавного] з[аводского] к[омитета] ничего не смели делать, а адмирал Васильковский должен был аккуратно делать доклады г[лавного] з[аводского] к[омитета] о всякой начина-

Примечания редакции сборника «Революция в Крыму»:

*) Заядлый меньшевик, тормозивший впоследствии ремонт бронемашин красных войск и противодействовавший делу защиты Соввласти в Крыму.

С. 17

ющейся работе. Организующая власть довольно рано оказалась руках г[лавного] з[аводского] к[омитета]. По приказу последнего были назначены выборы совет рабочих и солдатеких депутатов.

Было также приказано исполкому, созданному Колчаком, объявить себя распущенным и назначить новые выборы в севастопольский совет рабочих и солдатских депутатов.

Первый совет рабочих и солдатских депутатов был избран в конце апреля; я был избран секретарем исполкома. Работа шла вяло, очень много времени уделялось разговорам и организации отрядов для посылки на фронт, а также для охраны живших в районе Ялты высокопоставленных особ царской фамилии.

Большевиков настоящих в то время не было, хотя рабочие большинство солдат и матросов были настроены больше, чем по-большевистски*).

Между тем, эсэры и меньшевики в Это время перебросили хорошие силы в Севастополь. Был Бунаков, Борисов, два раза Керенский, была и Брешко-Брешковская.

Я в это время принадлежал к группе левых эсэров, которыми руководили т[оварищи] Баккал и Шерстнев; эта группа все время работала в полном контакте с большевиками и хотя она была мала по своему численному составу, но авторитетом она пользовалась большим и почти всегда проводила те резолюции, кой нужны были нам**). Делалось это просто: заседания совета происходили всегда в цирке Труцци, галерка постоянно была переполнена и, пользуясь галеркой, которая всегда была на нашей стороне, мы делали то, что нам нужно было.

Во время корниловщины к нам начало прибывать много товарищей, и перед нами стал вопрос о перевыборах совета. Новые перевыборы совета дали нам положительные результаты.

Второму составу совета пришлось столкнуться с офицерством, которое начало организоваться по рецепту капитана 1-го ранга Немитца в „социалистическое офицерство“: их пришлось разоружить,

*) Это утверждение автора не соответствует действительности. В апреле [19]17 г. Севастополе уже были большевики: т.т. Калич, Финогенов, Клепиков, Назукин, Ржаников. Можно говорить только о том, что они не были еще тогда объединены, ибо первый комитет севастопольской организации был создан, примерно; 4—5 мая [19]17 года.

**) Надо принять во внимание, что автор был тогда левым эсэром. Его суждения о влиянии и роли эсэров в Севастополе поэтому несколько субъективны и довольно относительны.

С. 18

а в некоторых и арестовать. Тогда же был разоружен и Колчак, хотя он отказался выдать оружие и выбросил его за борт броненосца „Георгий Победоносец“. Колчак по нашей, конечно, глупости на второй же день выехал в Петроград и скрылся. На место Колчака был назначен вр[еменным] командующий флотом произведенный адмиралы т[оварищ] Немитц, который как будто начал работать в полном контакте с исполкомом, в котором он для связи держал постоянно капитана 2-го ранга Богданова, ныне коммуниста. После выступления Корнилова исполком очень много времени уделял организации из лучших товарищей отрядов, которые поочередно отправлялись то под Белгород на Корнилова, то в Донецкий бассейн против Каледина*). Душой всего этого дела, участником и руководителем боев был матрос севастопольского полуэкипажа — тов[арищ] Мокроусов, имя которого для революционного пролетариата весьма дорого и популярно.

Работая все время в исполкоме в качестве секретаря, мне очень много пришлось уделять времени урегулированию вопросов, касающихся Центрофлота и Румчерода: обе эти организации претендовали на первенство во флоте.

Уже в конце сентября рабочие начали открыто требовать полной власти совету, и к 25-му октября почва настолько была подготовлена, что на вечернем заседании совета в цирке Труцци почти без прений была принята резолюция о передаче полной власти в городе, во флоте и крепости севастопольскому совету. Относительное спокойствие в Севастополе начало нарушаться с первых чисел декабря, и 15-го числа назрел конфликт, следствием чего был арест и расстрел группы контр-революционного офицерства. В этот же период был создан ревком.

Помню заседание в ночь на 15-ое декабря, когда в присутствии завкомов и судовых комитетов ревком почти целую ночь обсуждал конфликт, возникший с офицерством, и в конце концов было решено часть товарищей прямо с заседания отправить в полу-экипаж для разбора дела на месте, а остальным, в том числе и мне, были даны предписания немедленно приступить к организации рабочих вооруженных отрядов. Я получил мандат за подписью

*) Автор ошибается. Исполком не только не помогал делу борьбы с Корниловым и Калединым, но противодействовал ему всемерно. Совет и исполком официально заявили, что они с себя снимают ответственность за военные экспедиции на Дон и под Белгород. Эта героическая работа велась силами большевиков и авторитетом первого черноморского съезда.

С. 19

тов[арищей] Гавена и Сюсюкалова об организации отрядов из рабочих строительной части и был ответственен за революционный порядок в этой части порта.

С 20-го декабря по 17-е февраля болезнью я был выведен из строя, заболев воспалением легких и брюшным тифом. Выздоровление мое как раз совпало со днем мести Севастопольского пролетариата, когда часть буржуазии и офицерства была убита и вывезена в море.

Меньшевики и эсэры подняли в то время сильную агитацию за перевыборы совета и разгрузки его от работы, т. е. они требовали передачи части работы городскому самоуправлению.

Впоследствии, благодаря сложившимся обстоятельствам, на выборах совета правая масса одержала верх, и был избран так называемый, „беспартийный“ совет и исполком под председательством т[оварища] Горячко (2) при заместителе Канторовиче (3). Конечно, в тот же день этот исполком был разогнан и избран ревком в количестве пяти товарищей: три коммуниста — Пожаров, Марченко, Гавен и два левых эсэра — Шерстнев и Семенов*) (4). Этот же ревком и был революционным штабом по обороне Крыма от надвигающихся немцев.

Перед приходом немцев много энергии и сил было потрачено по вопросам об охране и обороне Крыма, а также по вопросу о выводе флота в Новороссийск; перед днем эвакуации двое суток беспрерывно были заседания в морском собрании, где, главным образом, говорили о том, нужно-ли вывести флот или остаться в Севастополе с поднятием украинского флага. Флот под обстрелом немцев ушел в Новороссийск, а в Севастополе остался крейсер „Кагул" и несколько мелких судов, которые подняли украинский флаг. Немцы на второй же день украинский флаг заменили своим, а команду свезли на берег и, как говорят, отправили по железной дороге на Украину.

После эвакуации часть товарищей была оставлена для подпольной работы и направлена исключительно по союзам. Я начал активно работать в союзе металлистов сначала в качестве товарища председателя, а потом, когда меньшевики из союза бежали,

*) Создание беспартийного“ совета объясняется тем, что главные революционные силы моряков были на фронте (5). Что же касается организации ревкома, то вопрос здесь автором освещен не вполне верно. В статье Гавена (в том же номере сборника "Революция в Крыму" – прим. редакция КБК) этот вопрос изложен соответственно действительности.

С. 20

боясь революционного настроения масс, я был избран председателем и руководил союзом все время.

Первое, что было сделано союзом со дня прихода немцев, это было отдано распоряжение всем членам союза о прекращении работ на заводе, в особенности в военных мастерских, и ни в коем случае не идти на работы к немцам. Это нам удалось, и только по истечении месяца из 12.000 рабочих нашлось несколько сот шкурников-штрейкбрехеров.

Немцы поняли, в чем дело, и начали нажимать на союз; сейчас же были задержаны деньги союза, которые находились в госбанке в сумме 11 миллионов рублей, оставленные властью советов для расчета с рабочими. Без денег пришлось круто; тогда по постановлению правления союза была назначена комиссия, куда вошло десять товарищей: Лысенко, Котвицкий (6), Кривохижа, Саморуков, Баранов (7) и другие, которые должны были предъявить для заключения коллективный договор немецкому командованию, при чем главными пунктами было выдвинуто: 1) работы производить исключительно ремонтного и невоенного характера, 2) немедленный возврат 11 миллионов рублей и 3) восьмичасовой рабочий день. Коллективный договор был принят, но относительно денег немцы указывали, что без ведома Москвы и Киева они не могут их выдать и что, самое главное, все пункты договора они согласны подписать, но не с союзом, а в отдельности с каждым рабочим.

Это нас не устраивало, и мы продолжали забастовку. Тогда немцы решили арестовать часть вожаков; это им не удалось, ибо нас своевременно предупредили, и нам пришлось уйти на некоторое время в подполье, а наше место пришлось занять второму правлению. Надо пояснить, что во время немцев, а потом и при белых у нас все время было по два-три правления, секретно избранных, которые должны были в случае ареста немедленно же вступить в исполнение обязанностей, дабы ни одного дня союз не оставался без руководителей.

Меня, т[оварищей] Кухарчука, Грищенко и Котвицкого секретно командировали в Киев хлопотать о возврате арестованных немцами денег. По прибытии в Киев я с тов[арищем] Кухарчуком в первую очередь обратился за советом к тов[арищу] Раковскому, который тогда был в Киеве и вел переговоры с гетманским правительством об урегулировании отношений с Р. С. Ф. С. Р.

С. 21

Мы рассказали ему в чем дело, он посоветовал испробовать почву в Киеве; в случае, если ничего не выйдет, он обещал нам дать возможность пробраться в Москву.

На третий день после этого разговора мы были приняты самим ,,паном гетманом" (8), которому изложили суть нашего дела; он ответил, что помочь ничем он не может без разрешения германского командования и обещал хлопотать перед немцами; этот ответ нас не удовлетворил; мы только поняли, что гетман - пешка в руках немцев, и ждать от него ничего нельзя.

Вечером мы решили тов[арищей] Грищенко и Котвицкого отправить обратно в Севастополь с информационным докладом, a я и тов[арищ] Кухарчук пошли к тов[арищу] Раковскому, который отправил нас в поезде мирной делегации в Москву, как дипломатических курьеров. В Москве мы обратились в коллегию по морским делам к члену коллегии т[оварищу] Альтфатеру, который внимательно нас выслушал, предложил подать письменное заявление и просил придти на второй день на заседание коллегии для разбора этого дела. На заседании коллегии председательствовал тов[оварищ] Раскольников, были и члены т.т. Альтфатер и Вахрамеев; по выслушании нашего дела они постановили поручить наркоминделу снестись с германским правительством и потребовать немедленной оплаты денег рабочим. После заседания затянулась долго беседа о работе в Севастополе, об эвакуации и другом прочем.

В конце июня 1918 года я был опять в Севастополе и начал исподволь работать в союзе металлистов. Как только стало известно рабочим, что я вернулся из Москвы, делегатское собрание рабочих потребовало созыва общего собрания и подробного доклада о моей поездке.

Митинг был созван с разрешения немцев в Ушаковой балке, собралось до 5.000 человек; охраняли митинг немцы пулеметами. Открыл собрание тов[арищ] Саморуков, первое слово взял тов[арищ] Русин (большевик), который громил штрейкбрехеров, после него слово для доклада было предоставлено мне; я вкратце сообщил все проделанное; посыпалось много вопросов, и в числе их один такого сорта задал т[оварища] Кривохижа: „Ну, а скажи, Лысенко, толком, что тебе сказали в Москве?".

Я сказал, что ,,т[оварищ] Раскольников ругал нас за то, что мы плохо защищали Крым от немцев, а относительно денег сказал, что чем скорее вы прогоните немцев, тем скорее вы получите деньги“.

С. 22

После этого некоторое время мне опять пришлось работать подпольно, в то же время руководя союзом.

При правительстве Соломона Крыма работать пришлось трудней, ибо оно завязало связь с Деникиным, и на территории Крыма появились отряды добрармии с контр-разведками.

24-го ноября в водах Севастополя появилась антантовская эскадра и высадила в Севастополе десант чернокожих сенегальских войск. Почти в этот же период к нам прибыло подкрепление из Москвы в лице т.т. Я. Городецкого (9) и Б. Занько (10).

Прибытие этих товарищей внесло уверенность и планомерность в работу. В этот же период был организован подпольный ревком в составе т.т. Городецкого, Занько, Джигинаса (11), Семенова (12) и Козлова (13). Постановления и распоряжения ревкома проводить в жизнь было возложено на меня, как председателя союза металлистов, и, конечно, все делалось под флагом этого союза. Штаб военного подпольного отряда помещался союзе строительных рабочих и руководился т[оварищами] Леоновым и Васильевым. Расположение отрядов было в районе Татарской слободки, Ушаковой балки, Рудольфовой горки, а сигналом служил тревожный гудок завода порта.

Через союз металлистов в скором времени мы связались с французскими моряками. Поводом послужило следующее: при входе в Севастопольский рейд французский дредноут „Мирабо“ сел на подводные камни, и для того, чтобы его снять, нужно было снять артиллерию и часть брони, а для этой работы нужны были рабочие нашего союза. Мы в это время бастовали. И вот, в один прекрасный день к нам в союз являются французские матросы с просьбой дать им рабочих и спасти их корабль. После долгих переговоров мы решили дать рабочих, но взяли слово, что французские матросы не будут выступать против рабочих Севастополя, которые желают власти советов. Согласие было дано, и мы на второй день отобрали самых лучших и надежных 70 товарищей, наполнив их карманы достаточным количеством прокламаций на французском, английском и арабском языках, и отправили их для работы на судно.

Началась веселая работа, к нам в союз начали захаживать товарищи с „Мирабо“ и дредноута „Жан-Барт“. Но 27-го февраля (14), когда город собирался праздновать день революции, французский комендант города полковник Труссон приказал выставить артиллерию и пулеметы на всех перекрестках улиц в целях

С. 23

охраны порядка. Это нашему союзу не понравилось, и мы сейчас же сняли рабочих с работ на „Мирабо“.

Маневр этот произвел сильное впечатление на матросов и они прислали письмо, подкрепленное подписью и командира судна, где указывалось, что они крайне смущены снятием рабочих с работы как раз в самый опасный момент для судна: судно имело один борт, освобожденный от брони, и, вследствие этого, дало сильный крен; нас просили немедленно приехать к ним на судно для выяснения вопроса, а также просили разрешить рабочим про- должать работы. Вместе с этим письмом к Графской пристани был выслан за нами катер.

После некоторого обсуждения и получения инструкций от ревкома правление союза постановило командировать на „Мирабо" меня, Горячко, Белявцева (15) и инженера Константинова (16).

На судне нас приняли очень хорошо: дежурный офицер пригласил нас сейчас же в каюту командира судна, где нам предложили чай, вино и сладости, и тут же в присутствии почти всего офицерского состава и двух матросов переводчиков (оба француза матроса хорошо говорили по-русски) началась беседа. Командир судна, судя по тону речи и жестикуляции, что-то нам доказывал и в чем-то хотел убедить. Когда его речь перевел нам француз матрос, то оказалось, примерно, следующее: ,,Граждане, сказал француз, наш корабль постигло несчастье и, когда это случается на море, то даже враги должны спасти нас, а, между прочим, мы не враги ваши; мы — самая свободная страна в мире и наш лучший революционер Мирабо, в честь которого названо судно, был одним из лучших людей, которые боролись за республику Франции“.

После этого тов[арищ] Горячко ответил, примерно, так: „Сам бог и возмущенный ваш революционер Мирабо помогают нам бороться против капитала и помещиков, а вы идете против рабочих, которые хотят рабочей власти. Доказательством этого является то, что ваш „Мирабо“ поломался и не хочет воевать против рабочих“. Когда это было переведено французам, это им очень понравилось, и они все начали уверять, что они пришли сюда не как враги, а как друзья русского народа.

Много еще говорилось, и в конце концов командование согласилось наш разговор в нашем же присутствии передать на палубе всем матросам корабля. Когда на палубе собралась вся команда, нас вывели в средину собравшихся, и командир судна

С. 24

довольно добросовестно передал весь наш разговор команде; в конце речи он сказал, что русские рабочие сегодня празднуют день революции, а комендант Труссон поставил на улицах пулеметы, и вот рабочие порта ручаются за порядок в городе и просят немедленно убрать пулеметы, а также рабочие заявляют, что они хотят только власти Москвы и просят им не мешать в этом*). Все матросы что то прокричали и, когда мы съезжали с ,,Мирабо“, то один из французских матросов осторожно показал нам нашу прокламашку и сказал, что они все знают. Когда мы съехали, то сейчас же было получено с флагманского судна ,,Жан-Барт“ уведомление, что коменданту города приказано убрать пулеметы с улиц, а мы сейчас же послали рабочих на ,,Мирабо“ с новым запасом летучек, полученных от т[оварища] Городецкого. Интересно отметить, что, когда мы завязали переговоры с французами, из правления союза меньшевики ушли.

Так с каждым днем все больше и больше мы связывались с французами. К грекам и англичанам подойти никак нельзя было.

В первых числах марта в Севастополь через фронт возвратился из Москвы тов[арищ] Кухарчук. 7-го марта в цирке Труцци было собрано общее собрание союза металлистов, на котором с докладом должен был выступить т[оварищ] Горячко на тему о переговорах с правительством С. Крыма в связи с выплатой рабочим денег и вторым докладчиком т[оварищ] Кухарчук с сообщением о его поездке в Москву. Каждое слово т[оварища] Кухарчука поднимало настроение, и к концу собрания начались выкрики: ,,да здравствует Советская власть“, „нам не надо кадетских денег“ и так далее. Председательствовавший т[оварищ] Твердунов с трудом восстановил порядок, и само собрание предложило следующую резолюцию: „От получения денег от кадетского правительства отказаться, работы на заводе прекратить, требовать немедленного удаления из Севастополя вооруженных отрядов Антанты и для разработки окончательного плана созвать на 10-е марта делегатское собрание от всех союзов и предложить им присоединиться к нашим требованиям“.

Еще до созыва делегатского собрания к нам в союз начали поступать резолюции от грузчиков, железнодорожников и строителей о полной солидарности с нами.

*) По свидетельству товарищей, некоторые моменты беседы с командиром „Мирабо“, в особенности речь к команде, несколько сгущены и неточны. Это объясняется тем, что делегаты слабо знали французский язык, на котором речи произносились.

С. 25

10-го марта делегатское собрание собралось на Приморском бульваре в клубе Профсовета; председателем собрания был избран я, а секретарем — Козлов; меньшевики мобилизовали все лучшие свои силы: Могилевского, Канторовича, Духанина, Грищенко, из Симферополя был вызван Немченко; от эсэров выступал Страхов; все они категорически протестовали против объявления забастовки и требовали сейчас же закрытия заседания.

Но не тут то было. После выступления меньшевиков слово взяли большевики: Джигинас, Семенов и Занько (17). Когда т[оварищ] Занько выступил и заявил, что он говорит от имени большевиков-коммунистов, в зале водворилось мертвое молчание, а меньшевики, сидевшие в первых рядах, заерзали. После речи тов[арища] Занько настроение сильно приподнялось, и речь его была покрыта бурей аплодисментов; тогда меньшевики выпустили свою артиллерию — Могилевского, который пропел свою красивую речь и получил одобрение меньшинства; после него выступил от большевиков т[оварищ] Городецкий и, разгромив окончательно меньшевиков и эсэров, предложил собранию немедленно объявить стачку и поддержать металлистов.

В два часа ночи собрание 83-мя голосами при 7 меньшевиках, голосовавших против, приняло резолюцию, требующую от всех союзов об'явления немедленной стачки и подчинения всех союзов стачечному комитету, который тут же был выбран тайным голосованием. В стачечный комитет было избрано 7 товарищей: Городецкий, Занько, Джигинас, Семенов, Козлов, А. Лысенко и Прокофьев (18); правильность выборов проверял тов[арищ] Горячко.

11-го марта утром от имени стачечного комитета была объявлена стачка по всем предприятиям города, кроме водокачек, освещения и больниц, с требованием немедленного увода антантовских войск из города и передачи власти, до прихода красных войск, совету союзов.

Ha второй день стачки из наших рядов был выхвачен Городецкий и было также арестовано 6 человек рабочих: Горячко, Кухарчук и другие, которых контр-разведка считала членами стачечного комитета. Арестовав этих товарищей, контр-разведчики на второй же день их увезли в Симферополь; тогда стачечный комитет в знак протеста объявил мертвую стачку и, как только приказ комитета был роздан по союзам, город замер; ни света, ни воды и ни фунта печеного хлеба; такое положение продолжалось двое суток, и антантовское командование было поражено такой

С. 26

организованностью рабочих Севастопольского порта; заходившие французы с флота и из штаба Труссона передали, что командование решило немедленно вернуть арестованных в Севастополь и разрешило легально существовать ревкому без слова, „военный“, а просто революционный комитет; по второму пункту — о разрешении нам организовать красную милицию — еще не было решения.

15-го марта были возвращены товарищи из Симферополя: Мы решили организованно прекратить стачку и избрать революционный комитет в составе т[оварищей] Городецкого, Занько, Джигинас, Семенова и Козлова. Революционный комитет полулегально начал организовывать власть и связался с войсками тов[арища] Котова, расположенными в районе Балаклавы.

18-го марта в Севастополь прибыло Краевое правительство для посадки на французские суда для отбытия в Константинополь; французы тогда посылали по железной дороге подкрепление к Бахчисараю, дабы задержать наступление красных. Эшелон, вышедший из Севастополя, в районе Ушаковой балки нашей дружиной, под командой т[оварища] Харламова (19), был забросан с откоса ручными гранатами и должен был вернуться обратно.

Все это время трудно приходилось нам, и ночи мы проводили или на окраинах в скалах или на чердаках у буржуазии, которая, дрожа за свою шкуру, прятала нас.

Через тов[арища] Дроздова (20), впоследствии замученного Врангелевеской контр-разведкой в Севастополе, нам удалось связаться с отрядами т[оварища] Котова и получить приказания революционному комитету от политического комиссара Васильева организовать восстание и тем самым помочь красным войскам, которые плохо вооружены и, конечно, в открытом бою немногое смогут сделать.

Тогда на заседании ревкома было решено наши подпольные отряды довести до 4.000 человек, от французского же командования требовать полной передачи власти в городе ревкому и разрешения ввести часть красных войск в город для порядка или же организовать красную милицию.

От имени революционного комитета к Труссону с этим требованием поехал т[оварищ] Городецкий и городской голова Могилевский (21). После долгих разговоров, как передавал т[оварищ] Городецкий, французы раз решили организовать красную милицию и ревком признали, как временную власть.

Днем мы работали под надежной охраной рабочих порта, которых в эти дни было всегда в союзе не меньше тысячи чело-

С. 27

век, а ночью прятались по чердакам, оставляя для дежурства в союзе одного товарища. Так было и в канун пасхи.

Я спал на чердаке Морского собрания у тов[арища] Хоменко, а в союзе дежурил тов[арищ] Моисей Кривохижа. И вот ночью получаю сообщение от Кривохижи: „Тов[арищ] Лысенко, обрати внимание, что делается на судах французов“. Это было перед утром 22-го марта ст[арого] стиля; смотрю в чердачное окно, откуда прекрасно виден весь рейд, смотрю и не понимаю: на судах какая то суматоха, и, несмотря на то, что еще рано, там то поднимают, то опускают флаг; оказывается — это часть матросов поднимала на судне красный флаг, а другая протестовала и спускала.

Утром часов в 9 к Графской пристани начали группами съезжаться французские матросы, и, когда собралось их человек 300, один из матросов поднял маленький красный флаг, и все с песней направились к нашему союзу, Екатерининская, 5.
В союзе в это время были только тов[арищи] Кривохижа и Климентьев. Кривохижа открыл окно и выставил союзное красное знамя. Тогда французы подбежали к окну, взяли знамя и пошли с ним по Екатерининской улице вверх. У вокзального спуска на- встречу французам вышел со знаменами союз водников, и это процессия, собравшая и празднично настроенную публику, в количестве до 3.000 человек двинулась по Б[ольшой]-Морской вниз к Нахимовской.

Около городской управы процессия остановилась, и ее приветствовал от имени ревкома на французском языке тов. Городецкий; после дружного крика „ура“ процессия двинулась вниз, и около аптеки Маллера манифестация была обстреляна по приказанию Труссона греческими пулеметами. Стреляли с железно- дорожного училища и со штаба крепости.

Б[ольшой]-Морская обагрилась кровью честных сынов Франции: двенадцать человек французов и 5 рабочих порта были частью убиты, частью тяжело ранены. Толпа разбежалась, остались на месте только французы и часть рабочих; подобрали раненых и убитых, занесли их в аптеку Маллера. Красные знамена при почетном карауле матросы отнесли в городскую управу и сдали ревкому, а сами с сильным возмущением бранью по адресу Труссона и греков отправились на суда за оружием, но с судов их больше не выпустили. Мы только видели, что весь флот французский снялся и ночью того же дня ушел в Константинополь; на рейде остались только два греческих дред-

С. 28

ноута и флагманское судно командующего соединенными силами — дредноут „Жан-Барт“. На третий день пасхи в город прибыл на автомобиле комиссар войск т[оварища] Котова т[оварищ] Васильев, который подъехал прямо к союзу металлистов и тут же роздал привезенную с собою советскую литературу.

Наступил второй период Советской власти в Крыму.

Андрей Лысенко.

Примечания редакции «Красно-белого Крыма»

(1) В. Кухарчук – в апреле-июне 1919 года – член Севастопольской коллегии по управлению торговли и промышленности (входила в состав Севастопольского СНХ, руководитель коллегии – Яков Городецкий, он же – председатель Севастопольского СНХ). Партийная принадлежность не установлена (Из приказа Севастопольского совнархоза о коллегиальном управлении отделом торговли и промышленности, Севастопольским портом и заводом (26 апреля 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 135).

(2) Горячко Прокофий Васильевич (1877-1942) – рабочий Севастопольского портового завода. Один из лидеров меньшевиков в городе (по данным В.К. Жукова – променьшевистский беспартийный), организатор и первый руководитель «Союза рабочих и служащих металлообрабатывающих производств», секретарь организационного штаба военно-революционного отряда при Главном заводском комитете Севастопольского порта. Был одним из организаторов антисоветского выступления портовой дружины против Советской власти в ночь на 11 апреля 1918 г. В середине апреля 1918 г. избран председателем Исполкома Севастопольского Совета. Участник подполья в Севастополе в 1918-1920. За участие в забастовке портовых рабочих в июле 1920 арестован и выслан в Батум белогвардейской контрразведкой. Трижды ездил по делам завода в Москву к В.И. Ленину, который оказал помощь рабочим завода. Погиб во время обороны Севастополя (1941-1942 гг.) (Горячко Прокофий Васильевич // В. В. Крестьянников. Севастополь: Энциклопедический справочник / ред.- сост. М.П. Апошанская. Фирма "Салта" ЛТД, 2008. С. 241; Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г. ( 2-е изд., доп.) М.: Огиз — Мол. гвардия, 1932. С. 152, 156).

(3) Канторович Николай Лазаревич (Натан Лейзерович) (1877-1921) – фармацевт. В 1905 г. член городской организации РСДРП, член Севастопольского Совета матросских и солдатских депутатов, один из руководителей Севастопольского ноябрьского вооруженного восстания. В 1906 судом приговорен к смертной казни, замененной пожизненным заключением. В апреле 1917, по возвращении из ссылки, избран почетным председателем городской организации РСДРП (меньшевистской) и почетным членом Президиума Севастопольского Совета. делегат 1-го Всероссийского съезда Советов (16 июня – 7 июля 1917 г.). В 1918-1920 гг. – один из профсоюзных лидеров в Крыму и Севастополе, противник Советской власти. Во время правления П.Н. Врангеля в сентябре 1920 был арестован и приговорен к высылке в Советскую Россию, замененной высылкой на Кавказ. Похоронен на городском кладбище в Севастополе (Там же. С. 362).

(4) Говоря о составе "ревкома" автор, по всей видимости, смешал состав части Исполкома Севастопольского совета, не признавшей итоги выборов 3-4 апреля 1918 года (так называемый "революционный исполнительный комитет"; от левых эсеров в него входили Алексей Шерстнёв и Яков Шашков, от большевиков – Орион Алексакис и Марченко (Радиограмма Севастопольского временного революционного комитета о роспуске Совета военных и рабочих депутатов (12 апреля 1918 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы. Симферополь: Крымиздат, 1957. Т. 1. С. 255) и состав Военно-морского комиссариата Республики Тавриды (от большевиков – Юрий Гавен, Николай Пожаров, Владимир Басенко, от левых эсеров – Алексей Шерстнев, от меньшевиков-интернационалистов – Михаил Ермолин (Действия Военно-морского Комиссариата после прорыва Перекопа. Бои на Альминском фронте и Восточном районе Республики Тавриды. Спасение Черноморского флота // Феномен Республики Тавриды)). Ведущая роль в обороне Крыма принадлежала Военно-морскому комиссариату.

(5) Причины проигрыша просоветских сил на выборах в Севастопольский совет 3-4 апреля 1918 года были более глубокими (см. пост КБК "Севастопольские большевики проиграли выборы в Севастопольский совет в декабре 1917 и апреле 1918 годах?").

(6) П. Котвицкий – в апреле-июне 1919 года – член Севастопольской коллегии по управлению всеми учреждениями порта и завода (входила в состав Севастопольского СНХ, руководитель коллегии – Андрей Лысенко). Партийная принадлежность не установлена (Из приказа Севастопольского совнархоза о коллегиальном управлении отделом торговли и промышленности, Севастопольским портом и заводом (26 апреля 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 135).

(7) П. Баранов – большевик, в мае-июне 1919 г. – член большевистской фракции Исполкома Севастопольского совета (Сообщение о результатах выборов в Севастопольский Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (31 мая 1919 г.) // Там же. С. 166; Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 196).

(8) Имеется в виду Павел Петрович Скоропадский (1873-1945), "гетман всея Украины" (руководитель Украинской державы) с 29 апреля по 14 декабря 1918 года.

(9) Занько Борис Матвеевич (1887-1938) – член РСДРП(б) с 1915 года, в апреле-мае 1919 г. – председатель Севастопольского военно-революционного комитета. (Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 141).

(10) Городецкий Яков Фёдорович (1876-1937) – член РСДРП с 1900 г. Один из основателей крымской организации РСДРП до II съезда РСДРП (17 июля – 10 августа 1903 г.). В апреле-июне 1919 г. – руководитель Совнархоза Крыма, член Крымского обкома большевистской партии (Там же. С. 176).

(11) Джигинас (Жигинас, Овсянников, Волчек) – большевик, бывший рабочий Севастопольского порта и матрос плавучей мастерской "Кронштадт". 19 апреля 1919 года был включён в состав комиссариата социального обеспечения при Севастопольском ревкоме. В мае-июне 1919 года являлся кандидатом в члены Исполкома Севастопольского Совета (Революция в Крыму, №2. Симферополь: Крымиздат., 1923. С. 91-92, 98; Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 142-143, 196; Сообщение о результатах выборов в Севастопольский Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (31 мая 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 166).

(12) Семёнов Иван Никитович (1886-1936) – левый эсер, бывший заместитель председателя Таврического ЦИК (в марте-апреле 1918 года). В мае-июне 1919 года заместитель и.о. наркома юстиции Крымской ССР, член левоэсеровской фракции Исполкома Севастопольского совета. В период эвакуации частей Крымской Советской армии во второй половине июня 1919 г. возглавит Севастопольский совет. В 1920 году вступил в РКП(б) (Там же. С. 106, 179-180, 196; Государственный архив Республики Крым, Фото, оп. 4, д. 368, 369).

(13) Козлов Иван Андреевич (1888-1957) – член РСДРП с 1905 года, большевик. В будущем – писатель, один из организаторов коммунистического подполья в Крыму в годы Великой Отечественной войны.

(14) Здесь и далее даты приведены в старом стиле.

(15) Белявцев – левый эсер, в мае-июне 1919 г. – член левоэсеровской фракции Исполкома Севастопольского Совета (Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 196).

(16) В. Константинов – в апреле-июне 1919 года – член Севастопольской коллегии по управлению всеми учреждениями порта и завода. Партийная принадлежность не установлена (Из приказа Севастопольского совнархоза о коллегиальном управлении отделом торговли и промышленности, Севастопольским портом и заводом (26 апреля 1919 г.) // Борьба за Советскую власть в Крыму: Документы и материалы / Отв. ред. М.М. Максименко. Симферополь: Крымиздат, 1961. Т. 2. С. 135).

(17) На самом деле И.Н. Семёнов не являлся большевиком (см. примечание №12).

(18) Прокофьев – меньшевик, один из организаторов антисоветского выступления меньшевиков в Севастополь в ночь на 11 апреля 1918 г. В 10-х числах апреля того же года за секретаря подписал одно из обращений Севастопольского Совета (в период, когда Советом руководили П.В. Горячко (председатель) и Н.Л. Канторович (товарищ председателя) (Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г. ( 2-е изд., доп.) М.: Огиз — Мол. гвардия, 1932. С. 152, 156).

(19) Харламов – левый эсер, в мае-июне 1919 г. – член левоэсеровской фракции Исполкома Севастопольского совета (Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года. Москва: Издательство Олега Пахмутова, 2016. С. 196).

(20) Дроздов Иосиф Иванович (1894-1920) – левый эсер (по данным В.К. Жукова, на момент второй половины апреля 1918 г. – меньшевик), активный участник профсоюза металлистов в Севастополе. Участник просоветского подполья в 1918-1920 гг. в Севастополе. 6 августа 1920 г. расстрелян вместе с другими 20-ю подпольщиками в районе Малахова кургана (Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г. ( 2-е изд., доп.) М.: Огиз — Мол. гвардия, 1932. С. 203; Крестьянников В.В. (ред.) Севастополь: Хроника революций и гражданской войны 1917 - 1920 гг. Симферополь: Государственный комитет архивов Украины, Государственный архив города Севастополя, 2005. С. 350, 374-375, 390; ул. Дроздова // Севастополь: Энциклопедический справочник / ред.- сост. М.П. Апошанская. Фирма "Салта" ЛТД, 2008. С. 286).

(21) Могилевский Владимир Андреевич (1879-1974). Журналист, член РСДРП, меньшевик. До Февральской революции подвергался репрессиям, был выслан за границу. Жил в Швейцарии. В июле 1917 вернулся в Россию, в августе того же года избран товарищем Керченского-Еникальского городского головы. Во время германской оккупации Крыма избран Севастопольским городским головой, чл. комитета Крымского союза РСДРП (объединенной), член Крымпрофа. С мая 1919 депутат Севастопольского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов от железнодорожников, член Севастопольской коллегии по управлению торговли и промышленности (входила в состав Севастопольского СНХ). 14 (1) сентября 1919 был арестован деникинской контрразведкой и находился в тюрьме около шести месяцев. После протеста севастопольских рабочих в феврале 1920 освобожден из тюрьмы и получил разрешение выехать за границу. Жил в Париже (Там же. С. 509).