Три тысячи ночей. 11 глава.
Том 2. Акт 1. Песнь Леса. Глава 2.
Вопреки словам о том, что скоро ему придётся уйти, хозяин, вернувшись с прогулки в город, ещё долгое время оставался в хижине, продолжая работу. Звуки раскалывания и обработки камня, не умолкавшие ни днём ни ночью, теперь стали такими же привычными, как пение птиц в лесу.
Подперев подбородок ладонью, Макквон наслаждался звуками, будящими утренний лес. Наверное, даже когда светлые, словно солнечные лучи, волосы покрывались каменной пылью его хозяин не обращал на это внимания, полностью погрузившись в резьбу.
— Теперь я даже спокойно засыпаю под эти звуки. Ну не смешно ли?
Ощущение облизывания пальцев показалось непривычным. Наблюдавший за этим мужчина с крупным телосложением затрясся от смеха.
— Ни капли заботы о том, кто спит. Делает что хочет, и когда хочет. Когда я пожаловался, что из-за этого у меня сна ни в одном глазу, он лишь усмехнулся и спросил: «А что ты такого делал, раз не спал?». Ни капли гуманности. Ты же тоже согласен?
Несмотря на ворчливые слова, в его голосе чувствовалась нежность к собеседнику. Макквон нежно погладил рыжую лису.
— Пропускает и завтрак, и обед — не пойму, может, он не ест из-за того, что желудок сыт каменной пылью? Было бы здорово, питайся он так же хорошо, как ты.
Маленький дикий зверёк, жалобно похныкивая, оттолкнул носом досаждающую ему руку. Если поначалу он не мог шелохнуться, то теперь, проявляя свой настоящий нрав, двигался так ловко, что это казалось удивительным.
— Ты уже почти поправился. Скоро и охотиться самостоятельно сможешь.
Макквон вспомнил тот момент, когда обнаружил лисёнка. С огнестрельным ранением на ноге, он лежал в лесу обездвиженный, и сначала Макквон подумал, что тот мёртв. Он уже было собирался пройти мимо, как внезапно возникшее чувство родства помешало ему.
Я тоже валялся вот так раненным, прямо как этот слабый зверёк?
Если бы хозяин не обнаружил меня, я, как и этот лисёнок, возможно, встретил бы одинокую смерть в этом богом забытом лесу. Вспоминая тот случай, Макквон погрузился в сентиментальные чувства.
— Думал, что ты мёртв, понимаешь ли.
Когда, движимый жалостью, он приблизился, намереваясь хотя бы похоронить его, лисёнок слабо заскулил, заявив о своём существовании. Это было чудо. С тех пор прошло уже несколько месяцев, как он, связанный с ним странной, необъяснимой связью, начал лечить и заботиться о нём. Имя ему он не дал. Как бы то ни было, возникни между ними ненужная привязанность — это могло бы привести к неудобствам.
— Если подумать, видимо, и тебе было суждено жить.
Поначалу Макквон лишь украдкой присматривал за ним, гадая, что подумает хозяин. Но, видимо, даже дикий зверь понимает, кто их благодетель — каждый раз, когда тот приносил еду, лисёнок будто сознательно демонстрировал привязанность: приближался, будто бы хорошо знал его, или лизал тыльную сторону ладони. Вспоминая странное чувство, охватившее его, когда зверёк впервые подошёл, Макквон расплылся в улыбке.
— Поправляйся скорее. Тебе нужно вернуться в лес. Если привыкнешь к человеческим рукам, долго не проживёшь.
Дочиста обглодав сырое мясо, лисёнок принялся облизывать кончики пальцев, сохранившие мясной запах. Время от времени он покусывал их острыми клыками, но не настолько сильно, чтобы это причинило боль, отчего улыбка Макквона становилась ещё теплее. В этот момент неподалёку раздался шелест кустов. Звук, явно вызванный внешним вмешательством.
Тянувшееся безмятежно мирное время вмиг исчезло, стоило шагам приблизиться. Заметив незваного гостя, лисёнок, прихрамывая, юркнул за кусты. Очень знакомые шаги, которые теперь даже не требовали проверки. Улыбаясь с оттенком неопределённости, Макквон обернулся.
— Когда вы подошли? Я ведь совсем недавно определённо слышал звуки вашей работы.
— Где это ты витал в облаках, интересно? Я уже давно закончил. Как ты думаешь, сколько времени мне понадобилось, чтобы дойти досюда?
Выслушав придирки Эрона, Макквон только сейчас осознал, что ушёл в себя на довольно долгое время. Неподалёку находилось озеро, в котором хозяин часто плавал.
Вместо ответа Эрон сел рядом и уставился на кусты, в которых недавно скрылась лиса.
— Ты не в том положении, чтобы заботиться о животных.
Когда он неловко улыбнулся, Эрон кивнул подбородком с очевидно насмешливым выражением лица.
— Слышал, как ты разговаривал сам с собой, и даже ту часть обо мне.
От смущения лицо Макквона побагровело. Выходит, что он вольно-невольно, но говорил о нём за его спиной.
— Я не имел в виду ничего плохого.
Неизвестно, какая гроза обрушится на него из-за вспыльчивости хозяина. Макквон колебался, думая, как исправить ситуацию. Но, словно прочитав его мысли, хозяин ухмыльнулся и отвёл взгляд.
Внезапно налетевший ветер растрепал светлые блондинистые волосы хозяина, превратив их в гнездо. Золотые нити, рассыпавшиеся над бледным лицом, напоминали фрагмент живописного портрета. Смущённо кашлянув, Макквон указал на длинную тропу, уходящую в лесную чащу.
— Я обнаружил его с огнестрельным ранением на ноге. Должно быть, он был добычей…… Лежал там, на краю, умирал.
Посмотрев в указанном псом направлении, Эрон невозмутимо ответил:
— Повезло ему. Обычно в лисьей охоте гончие насмерть загрызают лис.
— Лисья охота? Разве в заброшенных владениях устраивают такие?
— Безусловно, но неужели благородные аристократы станут охотиться в лесу, который никак не благоустроен? Хотя какое там благоустройство? Этот лес и за глухую горную чащу сойдёт.
Наивное любопытство, лишённое каких-либо подозрений. Избегая прямого ответа, Эрон поднял голову с каменным выражением лица.
— Я-то понятно, но и вы, хозяин, кажется, ничего не знаете.
Искренне весёлая улыбка вырвалась наружу. Это был вид, который слуга не смел показывать своему господину, но вместо того, чтобы привычно съязвить, Эрон предпочёл потворствовать этому поведению. В конце концов, наглость пса не была чем-то новым, а его низкородная суть не поддавалась исправлению. Так что проще было оставить всё как есть.
Обращённый к лесу взгляд оставался удивительно мирным даже среди искажённых мыслей. В пространстве, где не было ни боли, ни кошмаров, царила выпавшая из течения времени тишина.
— Можно мне позаботиться о нём?
Когда ветер стал чуть холоднее, Макквон осторожно высказал своё желание. Эрон медленно моргнул и ответил с раздражением:
— О том лисёнке. Он прячется там, в кустах.
— Всё равно ты сделаешь по-своему, что бы я ни сказал. Если хочешь делиться своей едой — не стану мешать. Хоть это и глупо, и нерационально.
Несмотря на резкий тон, в итоге хозяин согласился на его просьбу. Расплывшись в улыбке, Макквон почесал затылок.
— Не мыслите так уж пессимистично.
Внезапно послышался звук чего-то приближающегося. Листья кустов зашуршали, и между ними снова высунулась рыжая голова лисёнка. Наблюдая за этой сценой, Эрон вдруг осознал, откуда взялось ощущение дежавю, и ехидно усмехнулся:
— Ну и не из-за того ли, что ты его не съел, всё так вышло?
Слова хозяина были загадочными. Даже когда Макквон с округлёнными глазами переспросил, о чём речь, тот лишь коротко цокнул языком, не произнеся ни слова. Раз на тот же вопрос снова не последовало ответа, Макквон быстро сдался и плюхнулся на траву. Подумав, что, видимо, это было обращено не к нему.
Несколько дней бывшее уныло-серым небо сегодня было особенно синим. Такая погода в последнее время редкость. Лишь после того, как бросил кусок умеренно прожаренного мяса из сумки в сторону кустов, где прятался лисёнок, Эрон отвёл взгляд.
— Лисы не едят приготовленное мясо! Уберите!
— Если проголодается, сам съест.
— Если давать что попало, будут проблемы со здоровьем.
Последовал тихий смех. Время текло без особо важных разговоров. Порывы прохладного ветра заставляли кусты танцевать и петь. Долгое время слушая песнь природы, Макквон высказал пришедшую ему в голову мысль:
— В такой день хорошо было бы устроить выставку.
— Я о ваших работах. Хотя выставить их в роскошном здании тоже было бы прекрасно…… но в такой ясный и солнечный день было бы замечательно разместить их на открытом воздухе.
Это было сюрреалистичное заявление. В иное время Эрон уже давно бы разозлился, но сегодня солнце светило особенно ярко. Ему нравилось это спокойствие, расслаблявшее тело без всякого опиума. Прекратив изматывающие упрёки, Эрон плюхнулся рядом с Макквоном.
— Разве это не хороший план? Конечно, перевезти все скульптуры будет нелегко…… но весь мир точно ахнет, увидев их.
Не получив отклика, Макквон приподнялся на локте и продолжил:
— Я же серьёзно. Даже если такой как я не разбирается в том, что хорошо, а что плохо, будь то живопись или скульптура……
— Но просто подумайте об этом. Разве не круто? Выставка пройдёт успешно, все захотят купить ваши работы. Проведёте несколько таких — и ваше имя станет известным. Каждый захочет приобрести их, и ваши творения останутся в памяти людей на долгие годы.
Лисёнок, осторожно выползший из кустов, начал кружить вокруг упавшего на землю куска мяса. Наблюдая за тем, как он, настороженно фыркая, обнюхивает его, Макквон мягко улыбнулся и стал рвать травинки. Некоторое время он молча сжимал и разжимал губы, прежде чем наконец решился заговорить:
— Мне действительно очень сильно понравились. Ваши скульптуры.
Это был короткий, лишённый всяких прикрас отзыв. Голубые глаза, тоже следившие за лисёнком, медленно повернулись в его сторону. Теперь в них не осталось и следа насмешки — только серьёзность, направленная на наглого пса.
Пусть в этих словах не было ни слащавости, ни пышных эпитетов, их искренность и честность была обращена исключительно к одному человеку. В горле внезапно пересохло. Ощутив, как слова вдруг застряли на языке, Эрон выпрямился, неуклюже сглотнув. Заметив, что ему неловко, Макквон вновь озорно ухмыльнулся, пожав плечами.
— Будь я бизнесменом, определённо продавал бы ваши скульптуры по самой дорогой на свете цене.
— ……Слова, соответствующие твоему уровню.
Он искоса взглянул на хозяина, отвечающего ему усталым голосом. По его бесстрастному лицу трудно было понять, о чём тот думал.
— Сами же говорили — я слуга. Неужели вы ожидали от меня благородства, как от короля какой-нибудь страны?
— Ты должен понимать, что тебе повезло оказаться здесь. Попади ты в слуги к какому-нибудь аристократу, тебя бы уже давно избили до смерти и выгнали.
— Выходит, у тебя и гордости нет.
Вместе со сдержанным смехом вновь наступила тишина. В глазах хозяина, смотрящего куда-то вдаль леса, смешивались холодная страсть и гнев.
— Вы действительно уезжаете сегодня?
Не отводя взгляда, Эрон кивнул.
Длинные облака неспешно плыли по направлению ветра. Никто не знал, где находится конечный пункт их течения. Эрон горько усмехнулся, глядя на жалкого себя, завидующему даже этому ничтожному путешествию. Несколько дней отдыха закончились, и теперь пришло время снова надеть кандалы, называемые Корнвеллом и Уисфилденом.
— Как знать. Наверное, опять на несколько дней.
Скрывая давящее чувство в груди, Макквон на мгновение задержал дыхание. Проводить время в одиночестве в ожидании хозяина, который неизвестно когда вернётся, почему-то не становилось привычнее, а лишь всё тяжелее.
— Когда вы вернётесь в этот раз……
Его голос звучал тише, медленнее и мрачнее, чем прежде. Травинки шелестели, касаясь его руки.
— ……Я хотел бы, чтобы вы больше никогда не были раненым.
Макквон по-прежнему смотрел вперёд. Точнее, он не решался перевести взгляд. Внезапно в его поле зрения попала рука в чёрной перчатке, скрывавшей раны. Ему хотелось взяться за неё, но нельзя. Это было непочтительное и неприличное желание.
— Если кто-то снова нападёт на вас…… тогда лучше убегите.
— Я больше не хочу видеть, как вы возвращаетесь весь израненный.
Эрон ухмыльнулся, наблюдая, как ветер треплет его красные волосы в такт шелесту травы и листьев.
— Даже если кто-то затеет ссору, просто игнорируйте и идите дальше.
— И не встревайте в пустые споры, дабы продать изделие подороже.
Бессмысленные просьбы и ещё более бессмысленные ответы.
Это был мирный полдень, когда никто не был ранен и избит.
Несмотря на строгий внешний вид, Бернард обладал мягким характером. Особенно это проявлялось в делах, связанных с чувствительным и вспыльчивым наследником, о котором он долгое время заботился.
— Молодой господин, в последнее время вы хорошо питаетесь…… цвет лица значительно улучшился.
— Вы даже не представляете, как я рад.
Эрон откусил яблоко и начал выводить на листе блокнота линии, соединяя их в определённые формы. Под приятный шелест грифеля, скользящего по бумаге, он был погружён в редкое для него спокойствие.
— В последнее время вы редко участвуете даже в тех шумных собраниях……
Чирк-чирк. Длинная линия изогнулась в изящную дугу. Эрон старательно пытался восстановить в памяти чей-то образ. Постепенно из глубины сознания всплывали чьи-то очертания: овал лица, брови, глаза, нос, губы, уши. Собранные вместе, они составляли вполне приятную внешность. К живым существам он не испытывал особого интереса, но этот был не таким уж и раздражающим. Хм-м. Сквозь стиснутые губы вырвался приглушённый вздох, — он явно был сосредоточен.
— Вы почти перестали употреблять опиум, и это невероятное облегчение. Герцог, несомненно, тоже будет рад.
Не проявляя особой реакции даже на эти искренние слова, Эрон поманил Бернарда жестом.
— Подготовь еду, которую я возьму в лес. И бутылку хереса.
— Ещё меня радует, что вы берёте с собой много еды. Ох, молодой господин, у вас все руки в пыли. Нужно вытереть их перед едой. Что хорошего в том, если в пищу попадёт каменная пыль?
Начались нравоучения. Поскольку это уже стало привычной рутиной, Эрон зевнул и продолжил свою работу над рисунком. Он лежал вытянувшись, из-за чего его длинные ноги нелепо торчали с подлокотника.
— Скоро в усадьбу приедет хозяин. Вам стоит привести себя в порядок.
С беспокойством глядя на Эрона, увлечённого рисунком, Бернард поспешно приказал последовавшей за ним горничной прибрать беспорядок в комнате.
Это был крайне небрежный ответ. Его внимание и интерес были сосредоточены лишь в одном месте.
Рука, скользившая по бумаге, на мгновение замерла. Овал лица стоит сделать немного более изящным. Если вспомнить тот жалкий внешний вид, когда я обнаружил его в лесу, то сейчас он определённо восстановился и выглядел сносно — хотя бы есть на что посмотреть.
Хм-м. Сдавленно выдохнув, Эрон потёр подбородок. Как и думал, рисование для меня — не такое уж интересное занятие. Не в силах противостоять накатившей усталости, он на мгновение положил блокнот на живот и закрыл глаза.
— Я подготовлю вам еду, если захотите перекусить.
Наблюдавший за затихшим младшим хозяином, Бернард вышел из комнаты.
Когда дверь закрылась, в пространстве, где остался лишь он один, воцарилась тишина. Единственным еле слышным звуком было ровное дыхание. Ресницы подрагивали, следуя колебаниям воздуха. Память унесла его в прошлое, всё глубже и глубже.
Осмелился попросить такое, не зная своего места.
Вопреки раздражению, плотно сжатые губы слегка изогнулись вверх.
В последнее время наглость этого пса достигла небес. Обычно сдержанный, он становился бесцеремонным, когда хотел что-то высказать. Впрочем, куда деться от привычек дешёвого торгаша? С таким-то красноречием неудивительно, что простолюдин смог подняться до титула баронета.
Через приоткрытое окно ворвался ночной ветер. Несколько листов бумаги трепетно взметнулись, ощутив на себе это дуновение. Эта свежесть отличалась от Лондона, затянутого загрязнённым смогом.
Эрон снова открыл глаза. Рассеянный свет медленно расплывался по сетчатке. Он снова взял угольный карандаш и начал рисовать с той части, что особенно врезалась в память.
Глаза пса были глубокого, насыщенного зелёного оттенка. Хотя этот цвет ему не нравился, но он лицезрел его настолько часто, что неприязнь постепенно растаяла. Насмехаясь над собственной переменчивостью, что была быстрее переворачивающейся ладони, Эрон быстро завершил оставшиеся детали. Даже учитывая, что на бумаге лишь чёрный цвет из-за используемого угля, на рисунке каким-то странным образом ощущалась игра оттенков.
Глядя на почти законченную работу, Эрон улыбнулся. Сделанный впервые за долгое время эскиз вышел неуклюжим, но, когда форма обрела чёткость, результат оказался неплох. Позже можно будет просто подкрасить зрачки зелёным пигментом — и достаточно. В глубине сознания, словно в бороздах, барахтались разнообразные мысли.
Крик издалека и яростные шаги эхом раздались по усадьбе. Это заставило и без того медленные движения его руки окончательно остановиться.
Из груди вырвался усталый вздох. Бах— бах— бах — шаги, пропитанные гневом словно предупреждали о приближении чудовища. Предвидя суматоху ежегодного события, Эрон небрежно сунул блокнот между подушек.
Едва он приподнялся, как дверь грубо распахнулась. Поскольку никто и не думал о том, чтобы сначала постучать, Эрон лишь нахмурил брови в ответ.
— Даже не собираешься поприветствовать меня как следует?
Герцог Корнвелл швырнул трость на пол и быстро зашагал к Эрону. Движения, которыми он снимал с себя цилиндр и фрачный сюртук, были агрессивнее обычного. Без предисловий он перешёл к сути:
— Приготовься ехать в Ноттингемшир. Отправляемся завтра же.
Выслушав необоснованное заявление, Эрон нахмурил аккуратные брови.
— Объясню по дороге. Это связано с «Rodinton».
Уголок губ Эрона криво поднялся. Отец был уважаемым политиком, но совсем не выдающимся бизнесменом. Покупка текстильной компании, кишащей проблемами, определённо была его худшим выбором, но герцог, ослеплённый народным ликованием и поддержкой королевской семьи, не смог мыслить рационально.
Ответив равнодушным тоном, Эрон направился к столу. Там стояли испанское вино и бокалы.
— Чушь. Даже не думай подстрекать Кельвина. Этот ребёнок прекрасно знает своё место. Как бы ты ни старался, он никогда не станет моим наследником!
На холодные речи Эрон скривил кончики губ. Начиная постепенно раздражаться неопределённой реакцией, герцог Корнвелл снова схватил трость.
— Что с тобой? Неужели снова опиум курил?
— Разве вам уже не доложили обо всём?
Старый герцог с выражением глубокого подозрения опустился в шезлонг, где ещё недавно лежал его сын.
Вместо ответа раздался легкомысленный смешок и звук вина, льющегося в бокал. Несерьёзное поведение Эрона постепенно накаляло атмосферу между ними.
— Будешь продолжать вести себя так?
— Вы хотите от меня ещё что-то?
— Продолжаешь быть таким непочтительным—!
Его гневная тирада внезапно оборвалась.
Полные упрямства глаза сузились. В этот момент его взгляд упал на маленький блокнот, засунутый между подушек. Рука автоматически потянулась к нему. Многочисленные стычки с наследником на протяжении последних нескольких лет сделали герцога Корнвелла крайне проницательным и бдительным. Желание заглянуть под обложку было почти рефлекторным шагом, продиктованным горьким опытом.
Услышав шуршание страниц, Эрон наконец понял, что именно держит в руках его отец. Его бесстрастное лицо на миг окрасилось растерянностью. С другой же стороны, герцог Корнвелл испытывал то же самое, но только вот это не сулило ничего хорошего.
Его глаза сузились до щёлочек, из которых сочилась злость. Раскалённое лицо выдавало его бешенство. Не колеблясь, старый герцог схватил блокнот обеими руками и сжал.
Бумага с эскизами безжалостно порвалась в его крупных ладонях. Это произошло за одну секунду.
— Снова ты занимаешься этим за моей спиной. Опять! Дуришь меня!
Гневные упрёки гулко разносились до самых сводов потолка. Из-за непривычного шума за плотно закрытой дверью послышались суетливые шаги прислуги, мечущейся туда-сюда. Привычные действия, отработанные на случай чрезвычайной ситуацией.
— Сколько раз повторять, что это занятие — удел неграмотных. Чего тебе не достаёт, чего не хватает?!
Клочки порванной бумаги трагично упали на пол. Взгляд Эрона, устремлённый на герцога, оставался безучастным. Даже чудовищный гнев и ярость отца давно стали обыденностью. Оставалось лишь дождаться, когда эта буря снова разрушит его душу, и перетерпеть недлительное насилие.
— И что ты собрался с этим делать? Наследник Корнвелла, следующий герцог — и занимается таким убогим делом! Если бы это увидели наши предки, то в гробу бы перевернулись! Постыдился бы!
Среди быстро рвущихся рисунков мелькнул один, отличный от остальных. Чьё-то лицо, небрежно нарисованное чёрным углём не так давно. Неуклюжий набросок, ещё не обретший форму, больше похожий на каракули, чем на рисунок.
Стоило просто отпустить ситуацию. Эрон хорошо знал: если пожертвовать своей работой, чудовище вскоре успокоится, и всё закончится миром. Он не испытывал особой привязанности к творениям, которые в любой момент могли быть изувечены или уничтожены. Если появлялось что-то, чем он дорожил — руки чудовища неизбежно крушили это. Неписаное правило, не знавшее исключений.
Эрон наблюдал, как рисунок безжалостно мнётся и рвётся в руках отца. Вспоминал искажаемое в этих пальцах лицо, голос, ту загадочную улыбку, что мелькнула на его губах в момент этой просьбы.
Смущённый вид, когда тот не мог скрыть радости после его согласия на просьбу. Голос, неустанно переспрашивающий: «Правда? Правда?».
Как бы он ни старался казаться равнодушным, кончики пальцев дрожали. Остывшая в голове кровь текла в обратном направлении. Дурное предзнаменование. Нужно было обуздать эмоции перед чудовищем, но всё шло не по плану. Ноги Эрона сами двинулись к бьющемуся в припадке монстру. Чувства вырвались вперёд, опередив голос разума, твердивший о бесполезности этого поступка. Невыносимо угнетающая боль сдавила грудь, пронзая каждую клетку.
Он вырвал уже наполовину разорванный блокнот и резко поднял руку вверх. Герцог Корнвелл, не сразу осознав произошедшее, исказил лицо. От напряжения белки его глаз покраснели, — на них проступили чёткие кровяные прожилки. Он и правда напоминал дьявола.
— Больше не прикасайтесь к моим работам.
Вырвались накопившиеся за долгое время ненависть и гнев. Дыхание спёрло, терпеть было невозможно. Толкнув отца к подушкам на шезлонге, Эрон крикнул:
— Знайте меру и убирайтесь отсюда!
Насильно усаженный в шезлонг, герцог Корнвелл оцепенел от шока.
— Ты…… ах ты, мерзавец…… Как ты смеешь……! Как посмел!
Нащупав трость, он схватил её и изо всех сил замахнулся. Из-за того, что держал её вверх ногами, рукоять из резной слоновой кости, нарисовав в воздухе широкую дугу, с силой ударила Эрона по голове. Не выдержав удара, тело пошатнулось. На мгновение зрение помутнело, но эта боль была ему уже знакома.
В комнате леденяще прозвучал холодный голос, лишённый эмоций. Достигнув пика ярости, судья, наоборот, успокоился. Его взгляд, устремлённый на сына, упавшего на пол, сиял жестокостью. Глаза Эрона, впившиеся в отца, были столь же леденящими и полными желания убийства, так что невозможно было определить, чей взгляд был властнее и страшнее.
Кратко сказанное проклятие стало началом насилия под именем «любовь». Зловещие звуки ударов плоти о плоть, костей о кости наполнили мрачное пространство. Эрон не пытался защититься, молча снося жестокость чудовища.
Горячая кровь стекала по лбу. Застланные ею глаза, полные бесконечной вражды и ненависти, пылали ярким огнём.
Размозжить голову, разорвать на части, бросить это дряхлое тело в раскалённое пламя.
Под градом ударов, от которых тело теряло опору, Эрон краем глаза взглянул на измятый рисунок. Эскиз был искажён до неузнаваемости. Как и его жизнь.
Пустой смех наполнил комнату, а хрустальные подвески люстры сверкнули мириадами искр.