Три тысячи ночей. 12 глава.
Том 2. Акт 1. Песнь Леса. Глава 2.
Шаги, рассекающие темноту, то замедлялись, то ускорялись. Порой они были размеренными, порой — неровными и беспорядочными. Они то сворачивали с пути, то двигались прямо. В этих движениях чувствовалась и торопливость, и хладнокровие.
Дыхание было прерывистым и тяжёлым. Кровь, сочившаяся из едва обработанных ран, постоянно застилала ему глаза. Тем не менее, его руки безостановочно раздвигали кусты. Он быстро пробирался сквозь заросли кустарников и уверенно преодолевал узкие тропы.
Раскалённый жар затуманивал сознание, но он не останавливался. Обычно он бы сразу заметил, что за ним следят, но сейчас жар, охвативший всё тело, не давал ему ясно мыслить и замечать что-либо вокруг.
Вытирая кровь, струившуюся по лицу, Эрон пробился сквозь последние заросли к хижине. Тот, кто следовал за ним, тоже остановился.
Вырвался учащённый вздох. Эрон сглотнул затруднённое, режущее горло дыхание и вновь зашагал. Разорванная рана словно вопила от боли, а тело, не выдержав нахлынувшего жара, пошатнулось.
Из маленькой трубы на крыше хижины поднимался дым. Утром, в день, когда он покинул лес, провожавший его пёс ворчал, что похолодало. Возможно, он как раз подкидывал дрова в старый камин.
Знающий и ожидающий лишь меня.
Не желающий куда-либо уйти пёс.
Эрон сморщил нос. Неизвестно, от боли ли или от колющего ощущения в сердце. Он, словно иссохшее дерево, долго стоял, вглядываясь в хижину, а затем снова медленно зашагал вперёд. Шаркающие шаги эхом отдавались в тишине. Звук тяжёлых, промокших под дождём шагов. До двери оставалось всего три-четыре ярда, но, достигнув порога, он истощил все силы и не мог вымолвить ни слова.
Он обеими руками опёрся о старую деревяную дверь и прижался к ней лбом. Силы покинули его, и настолько, что даже слова давались с трудом. Хоть он и не прилагал особых усилий, боль от рваной раны охватила всё лицо разрывной волной. Тяжёлое, сбивчивое дыхание беспорядочно вытекало из него. Боль была привычным делом, но такое состояние явно было хуже, чем когда-либо раньше.
В руке, постучавшей в дверь, не было ни капли силы. Алая кровь просочилась в прожилки дерева. К утру будет то ещё зрелище, — подумал он, едва успев усмехнуться, как услышал торопливые шаги, бегущие к двери.
Да, как и полагает псу, слух у него острый.
Уголки его весьма пухлых губ слегка дрогнули. Звук шагов всегда вызывал у Эрона отвращение. Они предзнаменовали мчащуюся к нему безжалостную жесткость, и вынужденную покорность, навязанную именем кровных уз. Ненависть, гнев, и вновь насилие. Но сейчас тот же самый звук воспринимался совершенно иначе.
Это звук, встречающий и приветствующий меня.
Потерев голову несколько раз так, чтобы было не сильно больно, Эрон усмехнулся про себя. Чувство ожидания, что кто-то откроет ему дверь, было непривычным и даже забавным. Незнакомые эмоции пробудили в нём страх.
Ты постепенно, но неумолимо меняешь мои неприятные воспоминания.
Вместе со звуком щелчка дверь наконец открылась. Луч света пробился сквозь сумрак леса.
— Вы вернулись быстрее, чем планирова……
Выйдя из хижины с самой яркой улыбкой, чем у кого-либо, Макквон оцепенел, когда увидел Эрона, прислонившегося к дверному косяку.
Проскользив по стене, рука резко распахнула дверь шире. Тело Эрона, едва державшееся об опору, пошатнулось, и Макквон стремительно бросился вперёд, обхватив его. Ни один из них и не думал о непочтительности поступка — времени на сомнения не было.
— Что… что случилось? Кто, чёрт… чёрт возьми, кто так……
Не в силах продолжить фразу, Макквон в итоге скривил лицо.
— Тяжело было идти сюда. — слабо пробормотав это, Эрон ухватился за Макквона испачканной в крови рукой. Потому что он больше не мог держаться на ногах самостоятельно.
Рука пса, пытавшаяся остановить кровотечение, дрожала. Белая рубашка уже пропиталась алой жидкостью. Пот и кровь непрерывно стекали по его вискам. Эрон устало сказал:
Только после этих слов Макквон вздрогнул и поспешно поддержал хозяина. Его большие руки, обнимавшие израненное тело, всё так же до нелепого дрожали. Не было и тени злорадства при виде того, как некогда непоколебимый и надменный облик хозяина был в одно мгновение разрушен. Вместо этого его охватило чувство страдания, превосходящее любые ожидания. Сердце бешено колотилось, а глаза нестерпимо жгли. Это было скорее гневом, чем печалью.
Разве я не говорил быть осторожным? Говорил бежать.
Если почувствуешь угрозу — зови на помощь……
Лишённое сил тело шаталось, словно было готово рухнуть в любой момент. Пока они шли к кровати, Макквон, стискивая зубы, подавлял злость, кипящую из самых глубин его существа.
Едва тело Эрона коснулось постели, на него обрушился град резких вопросов. Он медленно моргал, глядя на Макквона снизу вверх. Ему было непривычно видеть, как тот выражает гнев заместо него.
— Намажь мазью…… которую я приносил ранее.
— ……Рана слишком глубокая. Одной мази недостаточно. Нужно в больницу.
Голос Макквона до ужаса дрожал. Он дышал резко и прерывисто, с трудом подавляя ярость — словно это его побили.
— Не нужно в больницу. Я прекрасно знаю своё тело. Мне тяжело много говорить, поторопись.
Даже если не считать непрерывного кровотечения, рваная рана сама по себе уже была серьёзной. Спорить с обессилевшим не имело смысла, поэтому Макквон быстро принёс полотенце. К счастью, в хижине была тёплая вода, заранее подготовленная для умывания. Его пальцы, движущиеся с крайней осторожностью, обрабатывали повреждённый участок.
Как только смоченное полотенце коснулось раны Эрон резко нахмурился. Даже после удаления засохшей крови свежая продолжала сочиться. Когда Макквон протёр сильнее, под слоем грязи и запёкшейся крови обнажилось лицо в синяках и ссадинах. К завтрашнему утру отёк наверняка станет ещё хуже.
Взгляд Макквона надолго прилип к распухшему и избитому лицу. Было невыносимо сдерживать эмоции, подступающие к самому горлу. Наконец, очистив рану, он нанёс мазь и наложил бинт.
Сжатые в твёрдую линию губы затряслись.
Состояние хозяина было ужасающим. Даже не видя всего тела, он понимал — эти травмы результат одностороннего насилия. Жестокость, обрушенная на того, кто даже не пытался защищаться.
Гнев, направленный на того, кого здесь нет, высек искры в его сердце.
Хозяин едва успел оправиться от прошлых ран. Лишь несколько месяцев назад он наконец, наконец начал восстанавливаться.
Макквон жаждал найти виновного и отплатить ему сполна. Сделать с обидчиком то же, что тот совершил с хозяином: изранить и растоптать. Распалённое возбуждение нахлынуло на его тело резкой волной. Сердцебиение ускорилось. Не успев осознать кипящую внутри жажду мести, он повторил вопрос:
— ……Если узнаешь… — Эрон ухмыльнулся, проведя языком по пересохшим губам. — Если узнаешь, сможешь спасти меня?
Неожиданный ответ заставил его руки, обнимающие хозяина, окаменеть. Пальцы, беспомощно застывшие в воздухе, метались в растерянности. Израненное лицо Эрона вдруг озарилось неестественно яркой улыбкой.
— Сможешь спасти? Сможешь убить того человека?
Вопросы продолжали сыпаться с его уст игриво, словно были шуткой.
Тюрьмой, ломающей его крылья, рубящей лодыжки, вырывающей глаза.
Самой величественной и роскошной тюрьмой.
И всё же Эрон обладал властью и богатством, переполнявшими его. Все завидовали, смотря на него снизу вверх. Холодный смешок вырвался из груди, заставив израненное тело затрястись мелкой дрожью.
Лицо, смотрящее на израненного хозяина, стало ещё мрачнее. Когда рука, сжимающая полотенце, напряглась, смесь воды с кровью потекла вниз по предплечью. Макквон прекратил обрабатывать раны, медленно выдохнув. Невыносимая черным-черно ядовитая злость накатила волной. Краешки глаз покраснели. Этот цвет напоминал кровь, пролитую хозяином.
Слова, звучащие как утешающий шёпот, заставили Эрона поднять взгляд. Он встретился с глазами, смотрящими только на него. В прозрачной зелени радужки существовал только лишь он один.
Преданный пёс заботился лишь о благополучии своего хозяина.
Плотно сжатые губы чуть приоткрылись.
Ни слов сделать это, ни слов не делать — ничего не последовало. Стерев с лица улыбку, Эрон пристально посмотрел на Макквона. В тяжёлой тишине мужественное и сильное лицо слуги уже было мокрым от слёз. Чувствуя, как спёрло дыхание, Эрон нахмурился и протянул руку. Ладонь коснулась слегка загорелой, мягкой щеки. Кончики пальцев стали влажными. Голова заполнилась непониманием.
Раздался грубый голос. Но вместо того, чтобы ответить на вопрос, Макквон дрожащими руками взял израненную руку Эрона. Тот всё ещё не мог понять причину его действий. Эрон молча склонил на бок щёку. Пёс, с которым он встретился взглядами, выглядел очень опечаленным, кажется, он страдал.
— ……Потому что вы не способны плакать.
Тыльная сторона ладоней и сами ладони хозяина были покрыты кровью. Это были следы попыток остановить кровотечение по пути к хижине. Сердце Макквона, наблюдающего за этим, тоже разламывалось на части.
Хозяин глуп. Надменный, властный, но глупый. Он не знает об этом мире ещё больше, чем я, потерявший память и ставший идиотом. Макквон крепче сжал окровавленную руку хозяина и снова прошептал:
— ……Потому что вы не способны убить.
Эрон шевельнул пальцами, снова стирая слёзы с щёк Макквона. Наверняка они солёные. Он никак не мог понять реакцию пса, который злится из-за пустяков. Странное смятение в груди заставило его учащённо моргать.
Даже просто вид хозяина, склонившего голову с израненным лицом, причинял ему боль. Макквон прижал его раненую ладонь к своей щеке. На лице хозяина не было и тени осознания собственной боли. Макквон хорошо знал этот взгляд. Глаза, лишённые чувствительности из-за насилия и боли. Глаза человека, сломленного долгим временем беспомощности перед жестокостью.
Прозрачные слёзы продолжали капать на кончики пальцев. Сердце разрывалось на тысячи частей.
Их взгляды снова встретились. Эрон уставился на своё отражение в зрачках другого.
И голубой, заключённый в этих глазах.
Голубой — цвет, который он ненавидит больше всего. Отец, помешанный на тори, отец, ведущий тори, превратившихся в монстров под его началом, отец, пожираемый призраком уже изжившей себя королевской династии. Отец, который посвятил ради этого всю душу и сгорел дотла.
— Не нужно смотреть такими глазами. Это привычное дело.
Густые ресницы то и дело смыкались, провожая слёзы, продолжающие капать вниз. Заворожённо наблюдая, как слёзы струятся по вискам и подбородку, Эрон сжал руку. Впервые он подумал, что цвет этих глаз завораживает. Или, может, не впервые.
Прежде всего, нужно было убедить этого плаксивого пса, что это пустяки. Обыденное дело, просто чуть хуже, чем обычно.
— ……Не бывает людей, привыкших к боли. — влажные глаза снова уставились прямо на Эрона. — Нет никого, кто привык бы к боли.
Стиснутые губы выражали непреклонность. Первозданное желание поднялось из самых глубин сердца Эрона. От пальцев ног к подъёму стопы, к коленям, к низу живота и груди, через горло к губам. Эрон не знал, была ли эта пылающая жажда от того, что он потерял слишком много крови, или по какой-то другой причине.
Ты в конце концов разрушишь всё, что у меня есть.
Как только обрушилась стена настороженности, единственной оставшейся эмоцией было жалкое и простое желание обхватить своего растерянного пса. Желание, источник которого он не мог понять. Эрон спокойно смахнул слезу, выступившую к краю глаза пса.
В тот миг, когда зелёная радужка стала насыщеннее обычного, Эрон инстинктивно понял, что тот чувствует то же, что и он.
Теодор, Теодор. Пальцы сжались сильнее. Гладкая щека без труда пододвинулась ближе. Жар, делавший разум пустым, смешался с его. Губы разомкнулись, и горячее дыхание начало свой неспешный обмен, отмеряя медленно сокращающееся между ними расстояние.
— Что вы делаете? У вас… сильный жар.
Макквон смущённо опустил взгляд.
Взгляд, скользнувший по ранам, был пропитан болью.
— Это твоя температура. — ласково сообщая это, Эрон тихо улыбнулся. Улыбка была слабой, но в ней отчётливо читалась прихоть.
Истерзанная ранами рука вновь обхватила щёку Макквона и притянула его лицо ближе. Попытка того уклониться длилась лишь мгновение.
— Не только я не в порядке, не так ли?
Наполненные болью улыбки встретились. Мягкие, нежные губы слегка коснулись и отступили. На щеке, к которой они прикоснулись лишь на миг, остались тёплые слёзы. В промежутках, когда губы отступали от кожи, горячее дыхание вновь поглощало вздохи друг друга. Сердечные, тщательные ласки — облизывание и посасывание — были ближе к утешению, чем к вожделению.
— Почему ты продолжаешь плакать?
Сквозь тишину снова потекли слёзы. Пёс был похож на человека, разучившегося управлять своими чувствами. Не болейте. Пожалуйста, не болейте. Пёс по-дурацки рыдал, непрестанно поглаживая щёку Эрона. Снова губы коснулись и отступили. Огрубевшая кожа преследовала оставшееся тепло.
Щиплющий жар обвился вокруг ушной раковины.
С тех пор как он пришёл в себя в лесу и до сих пор, он ни разу не спрашивал о нём, и Эрон тоже не говорил ему. Они считали, что нет нужды знать и нет нужды говорить.
Мочка уха, зажатая между пальцами, стала горячей. Сладость, которую он попробовал лишь на долю секунды, ослепила Макквона. Мысль о том, что, вероятно, всё его тело покрыто ранами, давно исчезла вместе с туманом, окутавшим разум.
Эрон снова приложил усилие, притянув лицо Макквона ближе. Вокруг глаз второго всё ещё стояла водяная пелена. Пёс никак не мог перестать плакать.
— Пожалуйста, назовите мне ваше имя.
Макквон снова вежливо попросил его.
У Эрона Уисфилдена из Корнвелла было много имён.
Имя, придуманное наобум, чтобы скрыть личность. Имя, используемое для сделок, имена, выдуманные дважды или трижды, чтобы скрытно вести дела, псевдонимы, которыми его называли, возможно, даже чаще, чем настоящим именем. Потому естественно, он собирался назвать одно из множества этих вымышленных имён, но то, что на самом деле сорвалось с его губ, было совершенно иным.
Уисфилден и Корнвелл, которые он так и не смог произнести, были проглочены. Они застряли в огненной яме без шансов выйти наружу. Воцарилась удушающая тишина. Не спеша, их губы снова соприкоснулись.
Словно ребёнок, произносящий первое выученное слово, Макквон несколько раз прошептал имя Эрона. Слыша, как его собственное имя льётся, словно песня, Эрон удовлетворённо улыбнулся и потёр влажные губы. Мягкая кожа прижималась сильнее, а твёрдые зубы вновь и вновь кусали и отпускали губы.
Чем дольше длилась их близость, тем жарче и сбивчивее становилось дыхание. В конце концов, нетерпеливый язык провёл длинную линию по губам. Уступая этой настойчивой мольбе, просящей позволения, Эрон решил ненадолго забыть о непочтительной дерзости пса. Будто от нехватки прикосновений, Макквон прижался к нему ещё сильнее, поглощая губы и язык Эрона.
Воспользовавшись секундой разъединения их губ, он снова позвал его по имени. Ни один из них не терпел промедления. Снова торопливо прильнув друг к другу, они продолжили посасывать и покусывать губы. Мокрая от слёз щека грубо тёрлась о лицо Эрона.
С губ сорвался тяжёлый стон. Голова сама собой откинулась назад. Макквон вновь и вновь целовал и покусывал вдоль белой длинной шеи Эрона. Волосы, что были краснее и ярче ран, щекотали обнажённую кожу. Ощущая боль, смешанную с неутолимым желанием, Эрон с силой прижал к своей груди солнце.
Согревающее его тело тепло было таким нежным. Не зная, как назвать это чувство, он без конца повторял имя пса, которое сам дал ему. Теодор, Теодор, Эрон, Эрон. Страстные возгласы изливались у изголовья кровати. Словно других слов они и не знали — всё, что срывалось с их уст сводилось лишь к именам друг друга.
Острая переносица тёрлась о тонкую рубашку. Макквон осторожными прикосновениями уложил своего хозяина на простыни. А затем без конца целовал сухие щёки и губы, утопающие в мягкой подушке. Каждое прикосновение было словно дождевой водой, падающей на иссохшую землю — и от этого томилась тоска. Было так сладко, что невозможно терпеть. И столь же нетерпимой была горечь.
Разве я видел в тебе объект вожделения? Разве считал? Разве думал?
Смутное сомнение тут же исчезло. Иначе и быть не могло. Преданность хозяину? Чёрный демон в его душе цокнул языком, насмехаясь над ним. Это нельзя назвать преданностью.
Ведь с самого первого взгляда он не мог оторвать глаз. Ведь он жадным взглядом скользил с головы до ног по тому, кто лениво лежал под послеполуденным солнцем и напевал, по его облику, его голосу, его глазам. Ведь он упаковывал и переупаковывал в беспокойство и жалость свои чувства к капризному хозяину — то грубому, то нежному, то холодному, то тёплому — лишь бы не выдать ту свою испорченную, чёрную душу.
Жар распространился по их сплетённым телам. Изувеченная рука с явным умыслом полезла под старую одежду другого. На этот жест, полный желания, Макквон наконец опомнился и поспешно схватил Эрона за запястье, опустив его руку.
— Нельзя. — прошептал он низким голосом, несмотря на нескрываемый жар на его лице. Голос был совсем отрывистым.
Медленно восстанавливая ровное дыхание, которое участилось от невыносимых ощущений, Макквон потёрся покрасневшим лицом о нежную шею, затем поднял подбородок и мягко прикоснулся губами ко лбу. Глаза всё ещё были влажными.
— Я потерял рассудок и совершил безумство. Прошу прощения.
Тон его речей был тяжёлым от чувства вины. Слова противоречили состоянию его возбуждённого члена, давящего на промежность между ягодиц. Насмехаясь над этим зрелищем, Эрон облизнул тёплую нижнюю губу.
— Дальше нельзя. Сначала нужно обработать раны.
Категорично сказав это, Макквон поцеловал кончик острого носа. Его осевший голос звучал удручающе. В тот миг, когда тело, что всей тяжестью так тепло прижимало его, собралось отстраниться, Эрон протянул обе руки и обхватил пса за спину.
— Если не сможешь прямо сейчас, я выгоню тебя отсюда и буду курить опиум.
— Опиум довольно эффективен для уменьшения боли.
— Не говорите так. Пожалуйста……
Их лбы вновь соприкоснулись. Губы коснулись приоткрытых век. От висков к щеке, к ушной раковине — губы осторожно скользили по его телу, словно кисть по холсту.
— Эрон, я не хочу становиться таким же, как те, кто причинил вам боль.
Такой сладкий и болезненный шёпот. Слабо улыбнувшись, Эрон одной рукой объял щёку Макквона. Глаза, совсем неспособные скрыть содержащуюся в них боль, смотрели только на него. Чувства, проступавшие в каждой мимике и каждом прикосновении, были в первую очередь тревогой, заботой и печалью, а не похотью. Чувства, которые Эрон никогда не ощущал среди тех, кто был полон алчности и расчёта.
Такие слабаки, как ты, никогда не смогут стать такими, как он.
Но теперь Эрон вынужден был признать. Слепая преданность пса наконец обрушила прочные стены, что он так долго возводил вокруг себя. По нему пробежалась волна мимолётного импульса — желание спрятаться, хотя бы на секунду, хоть за руинами обвалившейся крепости. Поистине жалкое состояние. Чтобы выразить словами те чувства, которыми он пренебрегал и которые даже не пытался лечить, не потребовало много времени.
— Я никогда не делал этого с мужчиной.
Его охрипший голос вырвался наружу.
— Но я знаю, как это делается.
Нужен бальзам. Последние слова он прошептал Макквону на ухо, вредно улыбнувшись. Не думал, что виды, насмотренные в бесчисленных декадентских клубах, пригодятся таким образом.
На мгновение он задумался о том, кто будет вести, но Эрон был из тех, кто снисходителен к желаниям и удовольствиям. Мысль надолго не затянулась. Хотя если быть точнее, у него даже не осталось сил, чтобы входить, двигаться и кончать — всё из-за непрекращавшегося днём насилия и брани. Эта ночь была такой усталой, что он просто доверил свой изнурённое тело другому, и у него даже возникла нелепая мысль, что ему просто хочется утешения.
— Я не хочу причинять вам боль. — голос, отодвинувший в сторону свою похоть и с усилием сдерживающий жар, тяжело осел. — Я не хочу становиться тем, кто наносит вам раны.
И даже тогда рука, что поглаживала раны, была предельно осторожной. Эрона удивляло растерянное поведение мужчины перед собой. Этот глупый пёс сказал, что убьёт пожираемого старческим маразмом призрака Корнвелла, что душит меня. Слишком легко, без тени сомнения.
— Если будет больно, вы должны сказать мне. Обязательно.
Поистине верный и преданный пёс. Эрон чувствовал, как слёзы пса, плачущего вместо него, до нелепого очаровательны.
Незнакомое чувство, испытанное впервые, было некомфортным. Не дожидаясь, Эрон склонил щёку и снова поцеловал влажные губы. Острая переносица нежно коснулась щеки. Вскоре, возвратив своё обычное надменное выражение лица, он кивнул подбородком на стол. На старом столе стоял бальзам, подготовленный, чтобы скрыть сухую после резьбы кожу рук.
Непроизвольный стон вырвался меж губ. Тело само по себе сжалось от ощущения, как кожа внизу с трудом растягивается. Промокшие от пота золотистые волосы беспорядочно раскинулись по подушке. Горячие губы оставили следы вдоль длинной изогнутой шеи.
Из-за целого бутылька вылитого бальзама, внизу было уже очень влажно. Благодаря долгим усилиям, теперь входить было куда легче по сравнению с самым началом, когда не мог войти даже один палец. Ощущая, как анус поглощал пальцы вместе с влажным звуком, Макквон стал ласкать языком мочку уха Эрона. Обнимая его сзади, он подложил свою руку вместо подушки — так они и лежали на боку, плотно прижимаясь друг к другу без единого просвета между ними.
Ощущение того, как отторжение смешалось с наслаждением, заставило холодный голубой взгляд пылать жаром. Рука, держащая сигарету, напряглась. Под простынёй зашуршала сухая трава. Услышав этот звук, Эрон, даже будучи в помутнении, фыркнул и рассмеялся.
Вот чёрт, всё же лёг на эту проклятую кучу травы.
Ответ последовал после долгой паузы. Ещё раз проверив раны Эрона, Макквон успокоился от этих слов и продвинул руку глубже. Хотя его член уже давно был безумно твёрдым, он заставил себя думать лишь о том, что партнёра нужно как следует растянуть, — о собственном желании и думать было некогда. Макквон тёрся носом о вспотевшую шею и вновь принялся покусывать её. Она была до странного удивительно сладкой. Не выдержав этой сладости, возбуждение снова взбрыкнуло в нём диким скакуном.
— А как… повреждённые места…… Мпф…
Он всё-таки уговорил упрямца, велевшего забить на всё и продолжать, обработать раны и смог оказать ему простенькое лечение. И всё же, опасаясь, как бы не стало хуже и того, что может причинить боль сам, он осторожно притянул Эрона к себе. Тело, разгорячённое ушибами, было тёплым. Стиснув губы от ноющей боли под ложечкой, Макквон сосредоточился на своей страсти к хозяину.
Рука, медленно вводящая пальцы, задвигалась быстрее. Эрон закрыл глаза, охваченный ощущениями, поднимавшимися снизу. Его обдал жар от непристойного звука, издаваемого смесью бальзама и телесной жидкости. Каждый раз, когда пальцы скользили по чувствительному месту, с его приоткрытых губ вырывалось горячее дыхание.
— Эрон…… Эрон. — нежным голосом Макквон позвал находившегося в его объятиях мужчину.
После долгой подготовки вход стал мягче и податливее, а его собственное состояние тоже достигло предела.
Эрон с усилием сглотнул влажное дыхание. Три пальца, вошедшие до конца, тщательно продавливали его внутренние стенки. Проход, который уже долгое время мучил другой мужчина, был раскрыт настолько, что он и сам это чувствовал. От слабого движения с тлеющей сигареты, зажатой мгновение назад между пальцами, упал пепел.
Желание вогнаться своим членом и войти в него немедленно ощущалось так явственно. Чтобы забыть непривычный дискомфорт, Эрон сконфуженно затянулся сигаретой. Вспотевшие волосы беспорядочно прилипли ко лбу. Время от времени с его губ сходил смешок. До ядовитого низкий. Два члена нежно тёрлись друг о друга между переплетённых ног. Когда внизу стало влажно от самопроизвольно вытекающей жидкости, стимуляция снова накатила волной.
После долгого ожидания последний оставшийся палец вонзился во внутреннюю стенку ещё глубже. От чувства заполненности внизу полностью обнажённый таз задрожал. Эрон обеими руками вцепился в наполовину снятую рубашку и съёжился ещё сильнее.
Даже прикусив губы, он не мог сдержать стонов, которые самовольно вырывались наружу. Поскольку все четыре пальца вошли до конца, его бахромка и промежность беспорядочно тёрлись о твёрдую ладонь. Ощущение того, как нижний участок тела полностью раскрывается, было для него редкостно пугающим. От чувства, что он вот-вот кончит, пальцы ног Эрона свело судорогой.
— Эрон, вам хорошо? Не больно?
— Больно? Эрон, мне двигаться помедленнее?
От ощущения, как надавливают на самое глубокое местечко, а промежность грубо трётся о кожу, полностью расслабленный низ тела беспомощно распластался. Чмок-чмок— хлюп-хлюп— Постыдные даже на слух звуки заполнили собой тесную комнату. И пальцы, усердно растягивающие внутренние стенки, вдруг разом выскользнули наружу.
Сжимавшая всё это время пальцы дырочка бессильно подрагивала, не в силах сомкнуться. Ощущение, поднявшееся до предела и исчезнувшее на самом пике прямо перед тем, как он чуть не кончил, заставило Эрона резко повернуть голову.
Скривившиеся гримасой глаза наполнились неутолённым желанием. Боясь столкнуться с вот-вот готовым вырваться раздражением, горячая ладонь вновь сжала бёдра Эрона. Когда что-то горячее, скользкое и твёрдое прошло, скользя по ложбинке между ягодиц, по спине пробежал холодок.
— Я хорошо растянул, но… всё ещё слишком узко.
— Не знаю, не причинит ли это вам боль. Эрон, я……
Он по-прежнему лежал на боку. Из слегка приоткрытых губ снова заструился дым.
— ……Раздвинете ноги немного шире?
Ладонь, что тёрлась о таз, с предельно ясным намерением медленно спустилась ниже и принялась мять ягодицы. Он усердно раздвигал их в стороны, затем сводил так плотно, что анус складывался вертикальной полоской, и повторял сие действо снова и снова. В промежности, покрытой белой пеной, тянулись тонкие, липкие нити, создавая непристойные звуки. Он вновь жадно раскрыл влажное анальное отверстие.
Большой палец легко вошёл между слегка разошедшихся складок. Проход, ещё недавно готовый принять больше пальцев, без труда проглотил и этот. Ощущение игривых поглаживаний вокруг складок бахромки вновь исчезло. Тело заволновалось ещё сильнее, извиваясь так, что закрались сомнения — действительно ли этот орган не был предназначен для того, чтобы в него вставляли. Эрон потянулся рукой назад и схватил Макквона. Твёрдые мышцы и набухшие вены чётко ощущались на кончиках пальцев.
Захлёбываясь в наслаждении, хозяин позвал пса. Жест, ищущий член, уже готовый вогнаться в него, был жалок. Впервые став свидетелем того, как тот чего-то так страстно требует от него, ладонь Макквона, сжимавшая ягодицы, впилась сильнее. Круговыми движениями массируя белую, пухлую кожу, он вновь раздвинул плоть в стороны. Скрытый вход снова обнажился. Вида ануса, обильно смоченного слюной и бальзамом и уже достаточно раскрытого, с лихвой хватило, чтобы потерять рассудок.
Жажда, выжигающая всё вплоть до самой гортани, овладела им. Сглотнув ком в горле, Макквон прижал мускулистое бедро к тазу Эрона. Нежная кожа приятно сдавила его член. Бальзам, окончательно потерявший свою вязкость, то и дело вытекал из отверстия. Впав в иллюзию, словно это сперма, Макквон медленно облизал губы языком.
— Эрон, бальзам растаял и словно водой сочится из вас.
— Чувствуете? Эрон, из вашей дырочки уже вытекает жидкость. Можно мне войти?
Матовый дым струился из красивых губ. Эрон продолжал глубоко затягиваться сигаретой, и выдыхать. Державшая сигарету рука дрожала. Подумав, что это его попытка заглушить боль, Макквон лишь сильнее обнял своего хозяина.
— Я разре…шаю… так что входи…… Ах—
Кружившая у входа головка точно коснулась края внутреннего прохода. Влажная, горячая эрекция, покружив у чуть приоткрывшегося отверстия, вдруг начала надавливать, просовывая головку. От ощущения, как его низ понемногу раздвигают, Эрон невольно разжал губы.
Неконтролируемый стон вырвался сам собой. Широко раскрытые от шока глаза засияли ледяной синевой. Медленно входящий в раскрытый проход член был нестерпимо горячим и толстым — совсем нельзя сравнить с пальцами, что свободно двигались там мгновение назад.
Когда тупой массив плоти сильнее вжался в проход, отверстие стало понемногу расширяться, повторяя форму головки. Делал он всё очень медленно и осторожно. Чувство, будто бахромка растянута до своего лимита, заставило дыхание Эрона участиться.
— Я буду нежен…… так что расслабьтесь. М, Эрон?
Рука Макквона скользнула под наполовину снятую рубашку, следуя за вздымающейся грудью. На плоской, мужской груди пальцы нащупали набухшую от возбуждения ареолу. Чем интенсивнее он перебирал рукой твёрдые соски, тем громче становились хриплые стоны. Не в силах сдерживаться перед запахом вспотевшей шеи и затылка, Макквон уткнулся лицом в ложбинку между ключиц, просунул руку в подмышку и осторожно притянул тело хозяина к себе, обняв его.
— Я вхожу. Ху-у-у, Эрон. Я вхожу в вас……
Как только самая крупная часть вошла, ствол стал входить чуть легче. Проникновение заняло долгое время. С каждым толчком внутрь ощущалось, как проход постепенно расширяется. Стенки, уже смазанные бальзамом, наконец приняли в себя весь член. Момент, когда медленным, но ровным темпом проход разом раскрылся.
Ощущение того, как тела трутся друг о друга в тот момент, когда член полностью находился внутри, было первобытно острым. Макквон тоже не мог сдержать наслаждения и глотал воздух, осторожно потирая вспотевшим лбом о разные части тела Эрона.
Большая рука неспешно погладила твёрдый пресс Эрона.
Эрон обрывисто выдыхал. Наполовину выкуренная сигарета давно упала на деревянный пол. Из его приоткрытых губ непрерывно вырывалось раскалённое дыхание, касавшееся ушной раковины другого. Ощущение лобковых волос, тёршихся о внутренние складки, было грубым.
Спустя какое-то время крупное тело немного отодвинулось назад, прежде чем снова медленно приподнять бёдра. Твёрдые яички ударили по промежности, заставив даже довольно упитанные ягодицы Эрона содрогнуться, забившись в мелкой судороге. Шквал дыхания был очень горячим и эротичным.
Он снова наполовину вытащил полностью введённый член. Неутолимое чувство жажды заставило Макквона несколько раз сглотнуть, увлажняя пересохшее горло. Ощущения во всём теле проступили в нём с пугающей чёткостью. Ему было невероятно хорошо, но и страшно. Он боялся, что его похотливые, необузданные действия могут причинить боль хозяину.
В повторяющем вопрос голосе звучала печаль. Тёплое дыхание рассыпалось по щеке. Не дождавшись ответа, пенис снова вошёл до самого основания, вдавившись в глубину внутренних стенок. Давление было таким ощутимым — казалось, чувствуется каждый изгиб, — что даже дышать стало трудно.
Член Эрона, обмякший из-за шока, испытываемого во время первого проникновения, снова начал твердеть. В свете масляной лампы его стройное тело без намёка на жирок забилось в конвульсиях. Ночная магия, хоть и не полностью, но скрывала следы насилия.
Он снова вошёл до самого конца, но так, что раздался глухой хлюпающий звук. Скорость была даже слишком медленной. Эрон разжал губы, вкушая наслаждение, что обрушилось, как волна былого насилия. Ах— Ах. Чем чаще становились толчки, тем обильнее пот со лба стекал по его щекам.
Во время проникновения Макквон неотрывно следил за ранами Эрона. Маленькое, словно высеченное скульптором лицо, лежавшее в его руках, было залито потом. На нём явно читалось наслаждение. Видя выражение, в котором посреди гримасы боли чувствовалось удовольствие, Макквона охватило переполняющее чувство — не связанное с физическим удовлетворением, и труднообъяснимое. Даже ощутив прилив крови снизу, он проявлял терпение, сдерживая скорость.
Чмок. Губы, легонько поцеловавшие в ушко, снова задразнили мочку уха и нежную кожу.
— Хватит повторять одно и то же……
Приглушённо прозвучал низкий смешок. Обессиленный, апатичный смех хозяина отдался в Макквоне болью, и он невольно сморщил переносицу.
— Я не хочу, чтобы вам было больно.
Поначалу, когда мы только встретились, я думал, что он просто насмехается надо мной, но теперь первым делом я замечаю печаль, примешанную к его смеху. Даже без слов я ощущаю боль и одиночество, что выпали на его долю. Оттого я чувствую ещё бо́льшую досаду, боль, переживание и куда более бо́льшую любовь. Хотелось видеть на его лице лишь улыбку. Хотелось уничтожить всех, кто причиняет хозяину страдания. Щёки Макквона, отбрасывавшие тени в свете лампы, снова оказались мокрыми от слёз.
— Почему ты продолжаешь плакать?
— До чего смешной вид. Даже младенец в колыбели плачет меньше тебя.
Холодные глаза слегка изогнулись. Увидев это, твёрдый ствол стал ещё больше. А-ах. Томный стон вырвался наружу. Боясь, что из-за резких движений может открыться рана, Макквон подхватил голову Эрона рукой, чтобы она не касалась грубой простыни.
— ……Буду осторожен. Нельзя, чтобы голова тряслась.
Огромный член медленно выходил и снова входил между ягодиц. Когда входил до основания, с силой сводил ягодицы и пахом тёрся о лобковые волосы, а когда снова выходил, вынимал его аж до головки, чтобы увидеть, как растянутый анус сжимается. Эрон же с пугающей чёткостью ощущал член внутри себя. Чувствовалось всё: форма, толщина, даже выпуклые вены.
Удовольствие и боль были обратно пропорциональны. Со временем боль почти исчезла. Раздражённый мучительным ожиданием, Эрон нервозно оттолкнул мокрый от пота живот Макквона.
На его бессильный взмах руки Макквон беззвучно улыбнулся и прижал лоб к кровати, прямо у головы Эрона. Чем влажнее были волосы, тем сильнее они сияли.
— Нельзя. Эрон, если двигаться слишком грубо…… Ымпф…
— Даже если говоришь такое, сам ты……
— Ты тоже. Ымф, разве ты не возбуждён…… с самого начала?
Слегка раздвинутые ноги дрожали. Приоткрытый рот выдыхал пламенное прерывистое дыхание. Это головокружительное зрелище заставило Макквона крепко зажмуриться и затем снова открыть глаза. В нём вспыхнуло жестокое, свирепое желание.
Хотелось выебать его. До разрыва, хоть до крови, довести до предела, затрахать и выплеснуть всю свою сперму внутрь него. Хотелось вдавить эту маленькую голову в пол, немного придушить за шею, задрать этот зад повыше и со всей дури трахать.
— Когда поправитесь, тогда…… я сделаю как хочу. Хмф-х-ху-у-х…
Не меняя их лежащей на боку позы, Макквон перекинул левую ногу Эрона через свою руку и раздвинул. Сдерживая желание грубо долбиться в него, он до крови прикусил губу. Обнажился откровенный вид того, как его член входит и выходит из разжатого сокровенного местечка. Место стыка то раскрывалось, то скрывалось в такт движениям. М-м-мх. Простонав, Эрон закатил глаза.
— ……Даже сейчас ты делаешь как хочешь.
Тихо посмеявшись, Макквон поцеловал вспотевший лоб Эрона. Тот факт, что для хозяина это был первый опыт с мужчиной, можно было легко понять по одной только его реакции. Так мило и очаровательно, как он, хоть и неумело, но пытался подстроиться под ритм, чтобы получить удовольствие. Каждое соприкосновение вызывало экстаз.
Не было отвращения к связи с мужчиной. Было лишь желание страстно хотеть этого человека, это прекрасное тело, обладать им, обнимать его. Приняв своё внутреннее желание как нечто естественное, Макквон снова ввёл свой возбуждённый член до основания.
Движения были медленными, но сильными. Лобковые волосы натирали так, что ягодицы покраснели. С каждым новым проникновением из места стыка стекали белая пена и жидкость. Было ли это бальзамом или спермой — понять уже невозможно. Лишь чвакающий звук проникновения, оглушающие стоны и крики наслаждения угрожали тишине глухой ночи. Никто не вторгался в лес. Это было пространство, существующее лишь для двоих, только для них.
От непрерывных толчков член Эрона тоже понемногу источал влагу. Растянутое до некуда отверстие трепетало. Даже входя внутрь медленно, контролировать каждое движение было невозможно. Бальзам, размазанный по ягодицам и промежности, хлюпал, создавая шумные развратные звуки.
Больше не в силах сдерживаться, Макквон повернулся и приподнялся. При этом член всё ещё оставался внутри. Поза Эрона, который лежал в его объятиях, тоже изменилась вслед за Макквоном, вставшим на колени и приподнявшимся. Теперь один лежал на животе, а второй стоял на коленях. Макквон снова вогнал член до самого конца. От ощущения глубокого проникновения сзади Эрон разжал губы.
Рука, опиравшаяся на матрас, раз за разом теряла силу и подгибалась. Большая ладонь Макквона бессознательно поглаживала потную спину вдоль чёткой линии позвоночника. Даже во время этого он не прекращал попыток защитить травмированную голову. Охваченный непреодолимым влечением, Макквон обхватил грудь Эрона рукой, прижал к себе и обнял его. Поддавшись силе, тянущей сзади, Эрон тоже наполовину приподнялся.
— Голову, х-у-ух…… Обопритесь на меня. Ымх—!
Макквон прислонил голову Эрона к своему плечу, чтобы травмированная голова не шаталась. Влажная кожа то прилипала, то отлипала от ладони.
На лице, на котором застыли слёзы, отразилась пламенная страсть.
Спина яростно выгнулась назад, ягодицы резко сжались. Когда тянул за руки — входил до упора, когда отталкивал — выходил больше, чем наполовину. От того, что их вдоволь кусали и посасывали, набухшие, смоченные слюной соски блестели. Из-за резкого сокращения внутренних стенок член Макквона, всаженный до основания, тоже приближался к своему пределу.
Огрубевшая ладонь беспорядочно дрочила полностью возбуждённый член Эрона. Прикосновения были неумелыми, но и без того до боли обострённые ощущения доставляли крайнее удовольствие даже при малейшей стимуляции. Макквон вогнал член с такой силой, что на ягодицах образовались ямочки. Шл-ё-п— Шлёп— Развратные звуки соударяющейся плоти заполнили пространство.
Вошёл до основания — вытащил до конца — снова вогнал до упора. Когда он засаживал так глубоко, что яички касались промежности, и двигал бёдрами, Эрон тоже начинал пылко откликаться.
— Хватит. Остано…… Ах, мпфх… Странно.
Поглощённый ощущением того, как толстая головка члена без конца давит на простату, Эрон, обхватывая пенис, в конце концов начал эякулировать. Всё тело резко сжалось в судорогах.
Пока его тело дрожало от чувства расслабленности после оргазма и сам он был погружён в сладострастное наслаждение, сила, вновь потянувшая его за запястья, заставила Эрона резко повернуть голову. Всё ещё разгорячённый взгляд, без намёка на потухание, впивался в обнажённую кожу. Не осталось и следа прежнего беспокойства о грубости движений — теперь перед ним предстал обезумевший зверь, оскаливший клыки.
— Эрон, ещё немного. Ещё чуть-чуть.
— Мхм, погоди, стой, агх, подожди!
Пока он продолжал кончать, толстый член снова раскрыл проход и вошёл. Каждое соприкосновение с гиперчувствительной кожей посылало ужасающие волны невыносимого удовольствия. Окаменевший член грубо двигался туда-сюда — по попе, вокруг входа, внутри. Покрытое синяками тело дрожало. Хгх, хнгх. Звериные стоны были неразборчивыми и беспорядочными.
— А-акх! Ах! Хватит, остановись! Я же всё ещё кончаю, прекрати, стой…… А-агх!
— Эрон, Эрон. Чёрт возьми, Эрон!
Запрокинув шею до предела, Эрон забыл о боли и затрясся в судороге. С каждым толчком члена его тело дёргалось туда-сюда. От этой тряски член Эрона тоже бесконтрольно болтался, источая сперму. Не выдержав переполняющего наслаждения, его лицо исказилось донельзя.
Чем сильнее он трясся, не в силах нормально кончить, тем сильнее сжимался внутри. Пальцы рук и ног полностью согнулись. По мере того, как хлюпающие и чвакающие звуки становились интенсивнее, переплетённые тела, жаждая друг друга, слились воедино. Ягодицы, крепко сжимавшие член, не выдерживая яростных толчков, то и дело подрагивали.
— Эрон, а-ах, так хорошо. Хнгмх—
С широко раскрытыми глазами Эрон выкрикнул сухой вопль. Вслед за сильным толчком, пронзающим тело, жидкости брызгали по всему телу. Хлюпающий вход тоже блестел от предэякулята, стекавшего с толстого члена.
Шлёп— Шлёп— Пенис, снова выходивший до головки, одним мощным толчком вогнался так глубоко, что мошонка ударилась о тело. От этого чуть ли не насильственного, расхлёстывающего проникновения широко разведённые ноги судорожно задёргались в воздухе. Перед глазами замигали искры, и тело, вышедшее из-под контроля, само собой задрожало в экстазе. Это был знак к кульминации.
Лишь полностью погрузив член до самого конца в тело Эрона, Макквон тоже не стал сдерживаться и тут же кончил. Хнгх, хгх. Два вспотевших тела, жалко переплетясь меж собой, источали сбивчивое дыхание.
Вырвался удовлетворённый стон. Трясясь мелкой дрожью от оргазма, Макквон продолжал медленно и неглубоко вводить внутрь и вынимать член обратно. Это было действие, порождённое жадным желанием оставить как можно больше своих следов внутри Эрона.
— Хватит…… — простонал Эрон, теревшись щекой о матрас.
Широко раздвинутые ноги обессиленно расплылись. Проход, сильно натёртый о лобковые волосы и яички, уже давно был раскалён докрасна. Не вынимая члена, они рухнули прям так, навалившись друг на друга. Он так обильно кончил, что сперма щедро залила не только дырочку, бахромку и мошонку, но также и его ягодицы с ляжками.
По белой шее струйками тёк пот. Неимоверно развратный вид. Тело вздрагивало, отчаянно пытаясь загнать воздух в лёгкие, не успокоившиеся после оргазма. Эрон по-прежнему лежал с закрытыми глазами. Плотно сомкнутые веки дрожали.
Сладкий шёпот щекотал его ухо. Словно он знал лишь это слово, его выражение лица и голос были полны печали. Из дырочки, всё ещё обхватывающей член, обильно вытекала сперма, а наполовину раздвинутые ноги, не способные успокоиться, приняли смехотворно-убогий вид.
Вытирая ладонью жидкость, непрерывно стекавшую по глубокой ложбинке и бёдрам, Макквон устроился так, чтобы Эрон положил голову на его руку.
— Простите. Не смог себя контролировать. Мне следовало быть нежнее.
— ……Не шевелись. — прошептал Эрон, по-прежнему не открывая глаз. Ему было трудно выйти из оцепенения после волн неистового наслаждения, только что обдавших его по всему телу.
Макквон послушно выполнил приказ, ещё долго лежа в обнимку и не отпуская его.
— Простите, что самовольничал.
Это были извинения, до краёв наполненные самоосуждением. Вместо ответа Эрон лишь тяжело глотал воздух. Его опущенные ресницы легонько дрожали. Только спустя некоторое время его прерывистое дыхание начало понемногу успокаиваться. Почувствовав, что он утих, Макквон начал целовать мокрую от пота шею. Не дав тому даже секундочки, чтобы почувствовать прохладу, его горячее тело прижалось ближе и обняло Эрона.
— Всё. Я никогда не думал, что у нас будут такие отношения.
— Я считал, что это лишь чувство, которое я не должен даже осмеливаться испытывать.
Ожидая, пока состояние Эрона нормализуется, Макквон медленно продолжал изливать то, что таилось у него в душе. Эрон. Имя, которое он произнёс уже десятки раз только лишь за последние несколько часов.
— Но после того, как мы поцеловались, все мысли просто исчезли.
Эрон молча прислушивался к голосу, заполняющему тесное пространство. Он тихонько потёрся щекой о крепкую руку. Ощущение гладкой кожи было не таким уж плохим. Послышались отрывистые смешки. Самонадеянный пёс всё ещё с сожалением поглаживал его таз и живот ниже пупка. Это были похотливые прикосновения, в которых по-прежнему оставалось сексуальное желание.
Эрон хмуро поморщился от ощущения наполненности внутри. Макквон всё так же невозмутимо улыбался и тёрся о его бедро. Член хоть и поуменьшился, но всё ещё был наполовину твёрдым. Шершавая от ран рука несколько раз шлёпнула непутёвого слугу по пояснице. Даже на этот сигнал остановиться Макквон лишь потёрся носом, делая вид, что не заметил. Уже такой знакомый запах тела проник глубоко в его лёгкие.
— Вы меня зацепили с самого первого взгляда. — Макквон вспомнил момент, когда впервые увидел хозяина. — Хоть вы и такой же мужчина, я не мог оторвать глаз.
Образ того, как тот, небрежно развалившись на старом стуле, напевал незнакомую мелодию и резцом вырезал кусок дерева — рассыпавшиеся золотистые волосы отливали почти что светло-серебристым в лучах солнечного света, проникавшего из окна.
— Я пытался не смотреть…… но взгляд всё продолжал возвращаться к вам. Я думал, что со мной что-то не так, но было трудно контролировать это чувство.
Он запечатлел в памяти небесно-голубые озёра, ясно видневшиеся между прищуром улыбающихся глаз — бесстыдные и надменные, свирепые и злорадные, и всё же принадлежавшие тому, кто спас ему жизнь.
— ……И всё же ты чересчур наглый. — вяло пробормотал Эрон с сонным видом.
Вид того, как он, зевая, тёрся головой о его руку, был таким очаровательным, что Макквон крепко зажмурился, подавляя влечение.
— Открыв глаза, я оказался слугой, ну разве не смешно?
— В знатном аристократическом доме ещё ладно…… Но быть слугой бедного скульптура? Разумеется, это безнадёжное положение. У такого нет будущего.
На игривые слова Эрон непроизвольно фыркнул тихим смешком. Ещё несколько раз сонно потерев густые ресницы, он снова зевнул. Всё ныло от отцовских побоев и недавнего секса, так что утомлённое тело жаждало сна.
Теперь же его звал иной, тяжёлый голос. Эрон позволял наглому псу снова и снова звать его по имени, тихо прислушиваясь к этому звучанию.
— Больше никогда не ходите туда один.
Атмосфера мгновенно переменилась. Страсть ушла, и обнажилась скрытая реальность. Оранжевая лампа не могла полностью скрыть следы побоев на бледной коже. Волосы, выбившиеся из перевязанных бинтом участков, были пропитаны кровью, а на сброшенной на пол рубашке, как и на руках, тоже остались засохшие кровавые пятна.
— Если не хотите говорить — не надо.
С каждым раскрывающимся в свету следом ярость, которую он едва сдерживал, снова захлёстывала его. Изо всех сил подавляя эмоции, Макквон продолжил:
Вместо того, чтобы спрашивать кто это сделал и почему, Макквон думал о будущем. Если до сегодняшнего дня он оставлял своего хозяина одного перед лицом беспощадного насилия, то после этой ночи он должен быть рядом, защитить, заблокировать удар.
Принять удар вместо него или просто убить того, кто поднимает на него руку.
Жестокие и безнравственные мысли заставили его холодно улыбнуться. Ни в одной черте его мужественного, упрямого лица не было и тени сомнения.
— Неважно, с кем придётся столкнуться, мы сделаем это вместе.
Пропитанные чистотой и жестокостью глаза Макквона вспыхнули опасным блеском. Это было желание… нет, потребность — никогда никому не отдавать того, кого он держит в своих объятиях.
— Если кто-то снова ранит вас, я убью его.
Ворочаясь, Эрон повернулся. От этого движения из него выскользнул член. Неосязаемое прежде чувство заставило его издать краткий стон, после чего он прижал лоб к груди Макквона. В кровати, слишком просторной для одного, но тесноватой для двоих, их тела плотно прильнули друг к другу без единого просвета между.
Согревающий прохладную кожу голос позвал Макквона. Тот хорошо различал оттенки интонаций хозяина. Когда тот звал вот так, как сейчас, чуть тише и твёрже, это почти всегда предвещало отказ.
— Почему нельзя? — переспросил Макквон прежде, чем тот откажет.
Тени опустились на избитое лицо.
— Всё равно ты ничего не сможешь сделать.
— Вдвоём явно же эффективнее, чем в одиночку.
— Итог тот же. Разница лишь в том, что я отделаюсь побоями, а ты — нет.
Горько улыбнувшись, Эрон медленно погладил пса по спине. То, что он начал из простого любопытства, выросло до неконтролируемых масштабов. Поскольку это было лишь дешёвое отклонение, он ничего не продумал до конца. Он полагал, что даже если всё раскроется, то это всего лишь джентри-бизнесмен, торгующий опиумом — дело можно будет уладить через Кельвина или подкупом. Или просто надавить властью Корнвелла.
Это была надменность, самоуверенность. Подлость, не дающая права презирать отца.
Он даже не утруждался скрывать — в моменте болтал что в голову взбредёт. Было лишь вопросом времени, когда раскроется этот дешманский и безответственный розыгрыш, который он считал своим развлечением. Заметив неопределённое беспокойство, бесцельно расползавшееся по хозяину, Макквон нежно похлопал по его ушибленному плечу.
— Я не хочу быть вам в тягость.
Нежность Макквона, искренне направленная на него, всегда смущала Эрона, приводя его в конфуз. Было нелепо, как тот смотрит ему прямо в глаза, говорит всё, что хочет, и в принципе — ведёт себя так, будто после одного раза он что-то для него значит. От всей этой путаницы в душе его тошнило.
— Возможно, скоро мне придётся уехать.
Вместо ругани или пощёчины Эрон лишь кивнул в ответ.
Дальнейших объяснений не последовало. Куда ехать, как и зачем — ничего. Но одно было ясно. Больше нельзя оставлять пса здесь одного. Теревшись лбом о прохладную кожу партнёра, Эрон сглотнул стон.
— Вам нужно время на подготовку?
— Я буду ждать вас сколько потребуется.
Похлопывающая рука замедлилась. Эрон протяжённо выдохнул. Ему нравился этот запах кожи, смешанный с потом и ароматом леса. Он знал: пёс из хижины не верил его словам до конца. Знал он ещё и то, что сам тоже не собирается прилагать усилий, чтобы раскрыть правду.
Раздумья не продлились долго. Ночь была длинной, времени, чтобы делиться теплом друг друга, — достаточно. Безымянное чувство то и дело затрагивало отточенное холодной логикой сознание. Возможно, таким странным его сделали раны, жестоко нанесённые отцом.
— Хотелось бы быть вместе как можно дольше.
В какой-то момент этот долго вынашиваемый, выточенный кусочек искренности, стоивший ему больших усилий, наконец сорвался с губ Эрона. Это был намёк на неизбежный конец, но в ситуации, где было трудно определить саму суть их отношений, это было лучшее, что он мог сказать.
Тёмный отблеск окутал веки. Зелёные глаза, нежность в которых смешалась со свирепостью, казались странными, но ласкающая рука была бесконечно любящей. За этим последовал тёплый поцелуй, полный мимолётного утешения.
— А тех, кто посмеет тронуть вас хоть пальцем впредь…… — принимая в себя горячее дыхание другого, Макквон на мгновение запнулся. — Я убью их всех.
Уголки губ Эрона приподнялись дугой на эту жестокую реплику.
Как будто нет ничего счастливее этого.
Тихий смешок наполнил пространство.
Как будто нет слов, которых он желает больше, чем этих.
Как будто нет слов более радостных, чем эти.
Эрон вытянул руку и притянул лицо Макквона к себе. Его черты были такими глубокими и выразительными, что хотелось запечатлеть их в скульптуре. Большое тело с радостью приблизилось на этот зов.
Верный пёс покорно наклонил корпус вслед за его прикосновением. Две переносицы легонько потёрлись друг о друга, дыхание смешалось, и снова продолжился их глубокий поцелуй. Стройные ноги обвили твёрдую талию Макквона. Ночь была длинной, а хижина без незваных гостей — безмятежной.