Не заполучишь главную роль - умрёшь. 70 глава
70 глава - Груда пепла (4)
В то время как оставшиеся в церкви паладины сметали пепел, обливая его водой, и проверяли каждого, кто вступал в контакт по отдельности, чтобы посмотреть, не скрываются ли здесь существа и не ассимилировал ли кто-то.
Леонардо подвёл меня к фонтану, наполненному святой водой, и снял с себя рубашку.
— У меня больше нет ничего подходящего.
Он намочил ткань в воде, прополоскал её несколько раз, а затем отжал. После чего усадил меня рядом с собой и осторожно коснулся моей шеи влажной тряпкой. Хм, это что, лечение такое?
Вскоре выражение его лица стало серьёзным.
Не было нужды спрашивать, что он имел в виду. Это означало, что святая вода, мгновенно исцелившая его сломанную руку, не подействовала на мои раны.
Я ощутил это ещё с тех пор, как на моём предплечье всё так же оставалась рана даже после перезагрузок, но во многих отношениях моё тело, кажется, следует по иному пути, нежели законы, протекающие в мире пьесы.
Леонардо тихо, вполголоса проговорил:
— Священники тоже не могут исцелять свои тела. Они не способны удерживать эту воду в своём теле, и могут лишь черпать её и обливать других. Получается, эта особенность относится и к тебе?
Он совершенно ошибочно полагает, что я апостол.
Его рука потёрла заднюю часть моей шеи, а затем скользнула вниз по моему плечу. Когда я вздрогнул от внезапной щекотки, пальцы Леонардо обхватили моё правое запястье. Места, где были раны.
Казалось, он запомнил расположение всех ран на моём теле. Леонардо тихо добавил:
— Почему ты продолжаешь получать раны, пока я не вижу…… стоит только мне взгляд отвести, и сразу происходит это.
Прежде чем я успел лукаво ответить на его слова, сказав, что он преувеличивает, Орлие подошёл к нам, вращая копьём, чтобы стряхнуть пепел.
Орлие был особенно сосредоточен на мне. Он взглянул и на Леонардо, но, похоже, он всерьёз беспокоился конкретно о моём благополучии, поэтому мне стало не по себе от раздумий, какую же полезную ценность я представлял для писателей, чтобы они так переживали обо мне.
Вместо того чтобы приветствовать своего учителя фехтования, с которым он сражался бок о бок впервые за долгое время, Леонардо держался рядом со мной. Каждый раз, когда я вижу его неизменную реакцию на Орлие, граничащую с аморалью, смешок так и вырывается изо рта.
[Помощник писателя: Можем ли мы поговорить немного?]
Шанс, на который я надеялся. Я подал ему знак взглядом и как ни в чём ни бывало обратился к Орлие с просьбой.
— Спасибо, что спасли меня, лорд. Вы очень заняты, но я рискну попросить вас об ещё одном одолжении. Не могли бы вы помочь мне найти сбежавших ослов? Я думаю, что нечестивые существа всё ещё могут быть где-то внутри церкви, поэтому мне немного не по себе идти одному. Вы единственный, с кем я могу со спокойной душой поговорить об этом.
В этот момент Леонардо бросил на меня взгляд, полный непонимания и решительно настоял:
— Молодой господин должен охранять повозку. Кроме тебя, я больше никому не могу её доверить.
Ты собираешься оставить свой труп во дворе церкви, где ходит толпы людей? Ты должен быть внимательней. Что мы будем делать, если кто-то решит переместить нашу повозку в другое место, заметит гроб и схватит нас со словами "Это расхитители могил!"?
Леонардо надулся, всё ещё не желая этого делать, но после того, как я слегка пнул его ногой, он неохотно кивнул.
Орлие пошёл вперёд меня, мы миновали рыцарей, занятых уборкой последствий, и направились в затенённое место церкви.
— ……Надеюсь, вы поймёте, что я не могу рассказать вам многого о данной ситуации.
Орлие выступил первым, прямо как нападающий в бейсболе. Наполовину с намерением допросить его, наполовину из чистого любопытства, я спросил:
— Есть ли причина, по которой вы не можете сказать?
Ответ последовал сам, без необходимости, чтобы его произносил Орлие.
[Помощник писателя: Потому что даже это является частью сцены. А актёры не говорят об истории вне сцены. Это нарушает погружение.]
Похоже, это предупреждение о том, чтобы я не ломал четвёртую стену.
Если подумать, слова Орлие — «Извините, но я не могу в подробностях объяснить эту ситуацию» — можно было истолковать не как просьбу войти в положение писателей, а просто как стереотипное извинение церковного служителя за случившееся бедствие, постигшее Синитру.
В таком случае, я должен подыграть.
— Ну что вы, как люди могут предотвратить катастрофу своими силами? Прискорбно, но это так. Всё-таки не может же Бог прошептать нам обо всём на ухо.
Эти слова подразумевают: «Вы не можете просто объяснить всё через окно чата?».
Орлие на мгновение замешкался, прежде чем ответить.
— За нашу жизнь возникает множество вопросов. Однако не всегда есть на них ответы, так не кажется ли, что некоторые вопросы замышлялись так, чтобы никогда не узнать на них ответ? Я верю, что иногда незнание приносит больше пользы для познающего.
Это он так развивает поговорку: меньше знаешь — крепче спишь. [1]
— Голос Божий также называется откровением, которое даруется тем, кто получает пристальное внимание небес. Если вы не слышите его, не означает ли это, что вам всё ещё не хватает духовной самодисциплины?
Пристальное внимание, говоришь? Хм, это напоминает мне о прожекторе. То есть, его слова означают, что я должен увеличить свою значимость?
— Понятно. Если я стану более заметным человеком в этом мире, смогу ли я когда-нибудь тоже услышать Его голос?
— Да. Я верю, что так и будет.
Затем наступила минута молчания. Мы бродили у стен церкви, выискивая следы копыт или примятую траву, притворяясь, что ищем ослов.
Через некоторое время Орлие добавил:
— ……Полагаю, такие события, как сегодня, будут происходить часто. Бог способен давать откровения заранее в такие времена, но сатана может подслушать и вызвать ещё большие невзгоды.
Под сатаной, скорее всего, имеется в виду «второстепенный писатель 1», который занял враждебную позицию по отношению к ним. Видимо, есть вероятность, что информация, введённая через окно чата, может просочиться к второстепенному писателю.
— Вот как. Сейчас как раз тот момент, когда я больше всего нуждаюсь в откровении. Гостиница, которой я управлял, полностью разрушилась, и я чувствую, как сбился с пути.
— Это действительно прискорбно. Я понимаю, что вы, должно быть, приложили огромные усилия, чтобы позаботиться об этом месте.
— Даже просто мысль об этом заставляет чувствовать меня опустошённым, но стоит ли мне попытаться восстановить это место?
[Помощник писателя: Синитра больше не безопасна. Она уже была разрушена эрозией единожды, так что становится вероятным то, что нынешнее повествование сложится так, что следующее бедствие будет ещё более масштабным.]
[Помощник писателя: Если так пойдёт и дальше, есть риск повреждения сцены, поэтому мы намерены закрыть сцену «Синитра».]
Главный герой, обладающий качествами «героя», всегда подвергается испытаниям. Следовательно, место, где он живёт, рано или поздно станет объектом войны. Вероятно, по этой же причине многие героические эпопеи воспевают их жизни, следуя по их стопам. Потому что, где бы герой ни ступал, там всегда возникал критический момент.
Чтобы защитить Синитру, главному герою, причине этих критических моментов, пора покинуть сцену и открыть новую.
— Может быть, это шанс для новых возможностей. Вы едва справились с серьёзными невзгодами, поэтому сейчас лучше всего сделать перерыв и привести в порядок разум и тело в своём родном городе.
— Мой родной город невообразимо далёк.
— Тогда как насчёт родного города вашего му… жа? Думаю, там вы, эм, сможете получить помощь от его семьи.
Какой ещё муж, ни с того, ни с сего?
Я невразумленно уставился на Орлие, и после вспомнил инцидент с «милый» от Леонардо, который произошёл в нашу прошлую встречу.
А-ха, так он говорит о Леонардо. Леобальт был бродяжкой, не имевшим никакой информации о своём родном городе, так что он, должно быть, имел в виду семью Эртинез.
Поскольку эта информация получена ни от кого иного, как он самого помощника писателя, её можно смело назвать откровением. По сути, я только что услышал спойлер к сценарному примечанию.
— Спасибо за ваши добрые слова.
Между кустов послышался шорох. Два осла, навострив свои пушистые как у кроликов уши, уставились на нас невинными большими глазами.
Я осторожно протянул руку и схватился за их поводья. Я боялся, что они запомнят меня как худшего наездника и лягнут, но на удивление, они послушно последовали за мной.
Мы с Орлие схватили их по одному и привели обратно во двор церкви.
Леонардо, сидевший на повозке, вскочил на ноги, увидев, что мы приближаемся. Пока нас не было, он нацепил на свой оголённый торс новую рубашку, и теперь выглядит прилично.
Пока Леонардо забирал у меня поводья и начинал застёгивать упряжь, Орлие передал мне поводья другого осла и мягким тоном заговорил:
— Мне жаль, что я не смог оказать вам большей помощи. Где бы вы ни были, впредь я всегда буду думать о вас. Пожалуйста, берегите себя, пока мы не встретимся вновь.
«Хочешь сказать, что как писатель, ты будешь продолжать следить за мной, так что я должен позаботиться о себе?»
Я не знаю наверняка, какую роль они хотят, чтобы я сыграл, но в этот момент я прямо-таки ощутил доверие и доброжелательность. Так что я просто кивнул.
Это было довольно красивое прощание, пока Леонардо как подорванный не подошёл к нам.
— М? Э-э. Подожди, не торопись уж слишком…...
— Будьте осторожны. — заключил Орлие.
Ничего не осталось на месте, растоптанном огнём.
Если что-то и осталось, то это просто ветхий каркас. Или что-то сгоревшее, превратившееся в груду пепла и уже не имеющее смысла.
У Витторио перехватило дыхание. Сиреневые шторы, тепло кирпичных стен и круговой отпечаток на пороге, оставленный от многочисленных шагов посетителей.
Всё это сублимировало от прежнего, и теперь повсюду только серый, и ничего кроме серого.
— В-Витторио. — растерянно позвал его беспризорник.
После того, как трактирщик велел ему бежать, Витторио и его шайка сбежали, и в какой-то момент он заметил густой дым, поднимающийся со стороны знакомого переулка, после чего остановился.
Можно критиковать его за безответственность. Можно упрекать его за то, что он не годится быть лидером шайки. Но Витторио должен вернуться туда, оставив всё позади.
Даже если бы этот ребёнок знал заранее, что его охватит полное опустошение и тревога, когда он обнаружит, что гостиница охвачена огнём, он сделал бы тот же выбор.
Дыхание участилось, он стал задыхаться.
Баночка с конфетами, которыми всегда улыбающийся мужчина кормил его. Дорогая стеклянная банка лежала посреди груды пепла, отражая утихший огонь и излучая калящий глаза свет.
Рефлекторно прищурившись от этого ослепляющего света, он дрогнул, вспомнив момент, когда кровь пропитывала его ресницы. Вопреки желанию, Витторио окунулся в воспоминания о подземелье.
Витторио не ждал помощи. Потому что ему не позволительно жить настолько простой и мирной жизнью, чтобы верить в то, что его спасут.
Они спасли мне жизнь однажды и продолжали делать это снова и снова.
Теперь, когда к моей голове тянется рука, вместо того, чтобы переживать, что меня ею ударят, я закрываю глаза и с нетерпением жду тепла, которое погладит меня по голове.
Ребёнок плакал. Прошло много времени с тех пор, как он вычеркнул из своей жизни слёзы, ведь считал, что это поступок, показывающий слабость. Ему было неведомо, почему уже высохший родник теперь приходилось всё чаще опустошать.
Крупицы воды закапали в переулке, над которым заходило солнце.
Ша-а-а— За долю секунды капли обратились ливнем, который тотчас намочил своими шумными потоками людей.
Беспризорник, нервно ходящий вокруг, пока Витторио плакал, внезапно обрадовался, увидев приближающуюся к ним высокую тень.
Как только я обнаружил их, увидел, как Витторио плачет навзрыд, отчего я ощутил первый всплеск смятения.
Утешив ребёнка и убедив его уйти из-под дождя, я посадил его в повозку и только после этого проверил нынешний внешний вид моей гостиницы, отчего меня настигла вторая волна смятения.
Огонь не позволяет ничему уцелеть. Это общая черта многих бедствий. Дело не в том, что я этого не знал, скорее наоборот, проблема в том, что я был слишком хорошо с этим знаком. Но увидеть всё это собственными глазами — совсем другое дело.
Я уставился на гостиницу. Фасад был кирпичным, поэтому я надеялся, что он уцелеет, но крыша рухнула, и упавшие с ней балки привели и к обрушению фасада.
Место, растоптанное великаном. По-другому его величать бедствием.
Пока я отрешённо пялился на потухающий от ливня огонь, Леонардо взглянул на состояние гостиницы, а затем на меня, не зная, что ему делать.
— Если бы я с самого начала полностью расправился с ним……
Я похлопал винящего себя Леонардо по плечу.
В любом случае, это не то, что ты мог бы предотвратить. Потому что это одна из уловок второстепенного писателя 1.
Иметь что-то означает рано или поздно это потерять, так что не нужно разочаровываться.
Пока я всё глубже погружался в эти мысли, Леонардо внезапно обхватил меня за плечи и твёрдо заявил:
— Я возьму на себя ответственность.
Это даже не твоя вина. Выдохнув, я слегка похлопал по руке Леонардо.
— И как же ты собрался брать на себя ответственность~?
В ответ на мой шутливый вопрос, Леонардо драматично опустился на одно колено.
[1] Меньше знаешь, крепче спишь* — естественно, в оригинале приведена корейская поговорка. Звучит она так: (모르는 게 약) = Незнание — это лекарство. (Ну или: Незнание есть освобождение). Она означает, что иногда лучше чего-то не знать.