Не заполучишь главную роль - умрёшь. 59 глава
59 глава - Лавина (1)
Граф Вермонт молча уставился вдаль. Фигуры двух мужчин, исчезнувших во тьме, быстро растворились в глубине ночи, из-за чего выследить их по следам стало трудно.
Он созвал их вместе, дунув в свисток, и впился взглядом в виконта Лопеса, стоящего подле него.
− Мне придётся разобраться с ними. – заявил граф.
− Ох.. что? – переспросил виконт, растопырив глаза.
− Местонахождение тела тоже неизвестно. Судя по их поведению, есть чувство, что впредь они будут мешать нашему великому делу. Они не простые воры. Я почувствую облегчение, убив их.
Граф медленно повернул голову.
Он щёлкнул пальцами. Оболочка одного из приспешников зловеще забулькала.
− Я уже заметил, что ты лжёшь. Так что лучше было без утайки выложить всю правду. Всё о тех парнях. Но ты не сделал так, а посему у меня нет другого выбора, кроме как воспользоваться другим методом.
Виконт Лопес стал задыхаться. Он даже не мог нормально вздохнуть, все попытки застревали где-то в горле, выдавая лишь звуки удушения. Тяжёлый воздух, что охватывал и сжимал его, уже сам по себе был угрозой и пыткой.
Сам не заметив как, он рухнул на задницу и пытался отползти назад.
− Говори. Если так и продолжишь, не жди ничего хорошего. – приказал граф, оглядывая его как абсолютно ничтожную, бесполезную вещь.
Чтобы избежать настойчивого преследования приспешниками графа, мы пошли через запутанные пути подземного водоканала. Запутав следы, мы покружили ещё до окраины города, и вернулись на безопасную базу - в гостиницу.
После продолжительного быстрого бега и неопрятного махания руками, я продолжал чувствовать лёгкое изнеможение, а горло жгло от потери влаги. Я открыл дверь гостиницы, вразвалку вошёл внутрь, и с хлопком плюхнулся на стул.
Я узнал о планах того человека использовать тело Леобальта в качестве сосуда, так что не могу сказать, что вернулся без урожая.
Я обернулся посмотреть, что думает по поводу этой ситуации непосредственно владелец тела. Грубо за раз выдохнув, дыхание поутихомирилось.
Незаметно для себя я обнаружил, что Леонардо тоже о чём-то задумался. Я подошёл к нему и постучал по тыльной стороне его ладони.
Мы потихоньку направились в подвал. Открыв дверь подвала, и зайдя внутрь, мы увидели мирно стоящий гроб, словно отделённый от суматохи, происходящей вне этого места.
Тело Леобальта всё ещё находилось тут. Тело с покинувшей его душой выглядело безмятежно.
И вы хотите сказать, что есть человек, цель которого - вселиться в это тело? Я легонько протянул руку и постучал по гробу.
Тело, в котором пребывала его душа, прямо передо мной пристально, с мрачным лицом смотрело на свой собственный труп.
Леонардо некоторое время хранил молчание. И наконец, заговорил.
И в итоге из его уст вырвалось то, о чём я никогда даже не задумывался. И естественно, от сего бреда из меня вырвался недоумённый голос:
Лицо Леонардо становилось всё более безмятежным, и смотрел он на своё туловище, как на абсолютно бесполезную вещь. Совсем не казалось, что он смотрит на своё тело, как на человека.
− Если есть возможность, что им будут пользоваться какие-то неизвестные люди, то лучше просто избавиться от него.
Посмотри на это совершенное, неповреждённое тело. Как бы я ни думал об этом, кажется, что в будущем развитии сюжета Леонардо может вернуть себе тело Леобальта.
Так не будет ли неправильным просто сжечь его здесь? К тому же, мы всё ещё меж строк. Думаю, это предложение - намерение самого Леонардо, а не воля сценария. Разве цель главного героя и направление развития истории могут отличаться?
Чёрт. Следующее сценарное примечание ещё не появилось.
Для начала мне нужно отговорить его. По крайней мере, до тех пор, пока не появится примечание к сценарию и хоть какое-нибудь указание для дальнейших действий.
− Должен быть и другой выход. Если они продолжат попытки выкрасть тело, можно воспользоваться этим…… . И разве это не оскорбительно по отношению к покойному?
− Если бы я был Леобальтом, то предпочёл бы исчезнуть из мира, развеявший по ветру, чем позволить использовать своё тело для чьих-то целей.
Раз ты сам говоришь так, то мне больше нечем возразить. Но, прежде всего, «Владелец гостиницы» не знает этих подробностей, он - персонаж, который безгранично уважает и доверяет Леобальту.
В конце концов, я мало что могу противопоставить.
− Откуда ты это знаешь? Говоришь так, будто ты и есть лорд Леобальт.
Можно ли сказать, что в данной ситуации лучшая защита - это нападение? Леонардо сразу же вздрогнул, и слегка поутих.
Кажется, постепенно я привыкаю к задаче нажимать на аварийную кнопку для того, чтобы обернуть его обратно в человека каждый раз, когда его глаза теряют свой блеск, и он отбрасывает свою человечность прочь.
Но я упустил из виду важную деталь - за это время Леонардо тоже успел узнать обо мне довольно многое.
− Что насчёт меня, так я хочу спросить.
Его взгляд пылал, как геотермальное тепло.
− Ты всегда уклоняешься от ответа, но почему? Почему же Леобальт так много значит для тебя? Почему ты пытаешься защитить его таким образом?
Леонардо шагнул, подойдя ближе. В его зрачках полукругом сжимались вместе любопытство, недоверие и сомнение.
Следующие его слова вытекали без задержек, словно он уже давно удерживал их на кончике языка.
− Только лишь потому, что он спас этот город? Тогда Леобальту было шестнадцать, он лишь частично участвовал в этом. Люди обожают создавать себе героев и раздувать из них различные истории. Однако 10 лет назад, во время эрозии Синитры, кроме него было много других людей, которые играли не менее активную роль. Так обязательно ли это должен быть Леобальт?
Леонардо сделал ещё один шаг ко мне.
− Всё в тебе вызывает множество вопросов. Я спрашивал у людей, но все они понятия не имеют, с каких пор здесь находится эта гостиница. Они просто, как если бы это было естественно, говорят, что она была тут с какого-то времени. Даже когда я спрашивал о тебе у других, у них всех были неоднозначные лица.
Значит, ты ходил узнавать обо мне?
− Ты ведёшь себя так, словно знаешь всё на свете, проявляя заботу как угодно тебе. Всегда ведёшь себя так, словно один всё знаешь. Я даже задавался вопросом, что, возможно, тебе уже известны даже мои секреты. Но о тебе я ничего не знаю. Не думаешь, что это несправедливо?
В этот момент перед глазами промелькнули буквы.
[−чтобы никто не заметил различий в мире пьесы.]
Лицо Леонардо вдруг выпятилось сквозь полупрозрачное окно с заполняющими его буквами. Встав ко мне лицом к лицу, он спросил:
− Кто же ты такой? Я ведь даже имени твоего не знаю, почему?
Разве не естественно то, что у меня его нет? Дополнительная массовка и статист. Потому что в этом мире, где роли делятся на второстепенные и главные, мне непозволительно иметь имя.
Но да. Таковы правила сцены. Должно быть, было бы допустимо, раскрой я ему своё имя, находясь меж строк. Но я не могу сказать его.
Я провёл с Леонардо чуть больше месяца. За это время я так ни разу и не определил, кто же я такой.
Потому что я не знаю своего имени.
Как ни странно, но что бы я ни делал, я не могу вспомнить, - это касается только имени. Словно каждая часть моей жизни, где было названо, написано или выгравировано моё имя, была соскоблена.
Не могу сказать тебе. Потому что тоже не знаю.
Разве нельзя использовать псевдоним? Но даже если я пытался дать себе псевдоним, по какой-то причине мой рот не открывался.
Потому что, в тот момент, когда из моих уст исходит другое имя, я переполняюсь странным чувством, словно каким-то образом моя предыдущая жизнь и воспоминания шаг за шагом стираются и отдаляются от меня.
Вот что такое роль. Проживание другой жизни под другим именем на сцене. В момент, когда актёр выходит на сцену, его собственное «я» растворяется в образе своей роли. В независимости от того, каков облик, в тот момент личность сливается с ролью и с головой накрывает странное ощущение становления кем-то другим, как я сам.
И это место - мир, основание которого является сцена.
Когда я вышел на сцену под другим именем, то забыл своё настоящее имя. Из-за этого странного охватившего меня беспокойства, что я могу забыть, кем я был до роли, я держал всё в себе.
И все живущие в мире пьесы считали это естественным. Никто не представлялся мне. Никто не спрашивал меня. Я всегда определялся как владелец, «вы», или просто «ты».
Но Леонардо говорит, что это не так.
Его глубокие серые глаза пристально смотрели на меня. Он сделал ещё шаг ко мне на встречу, встав так близко, что наши носы могли соприкоснуться. Своим поцарапанным от пересохшего во время бега горлом голосом он прошептал:
Это могло быть выражением дружественных отношений, но его глаза передавали нечто совершенно иное.
То, что непрерывно кружилось в его глазах, когда он убивал монстров в подземелье. Какая-то жажда, смешанная с терпением, которые истёрлись так, что стали тоньше нити.
Его взгляд давил на меня, словно пытался вскрыть меня, чтобы проанализировать. Жар его дыхания касался моей кожи. Я почувствовал, как мое сердце дико заколотилось в ответ, а кровообращение разогнало кровь по всему телу. Я сделал глубокий вдох, изо всех сил пытаясь вернуть себе самообладание.
Потому что даже в этот момент я должен продолжать играть свою роль.
Это не сложно. Мне просто нужно было притвориться, что вид того, как главный герой с любопытством цепляется за обычного статиста, доставляет мне наслаждение, - так же, как я делал до сих пор. Пока я определялся со своей репликой, у меня во рту пересохло.
Внезапно на верхнем этаже гостиницы скрипнула дверь. Зазвучали лёгкие шаги ребёнка. Мы находились в подвале, поэтому звук шагов был слышен более отчётливо.
Я инстинктивно поднял свой взгляд, и увидел мальчика беспризорника.
Плаксивый голос. Ребёнок закричал:
− Какой-то мужчина утащил Витторио!
[Время ожидания истекло, назначено новое примечание к сценарию!]