Три тысячи ночей. 3 глава.
Акт 1. Песнь Леса. Глава 1.
Толстая книга с грохотом отлетела на пол.
От мощного удара, способного с силой повернуть лицо, на белой щеке отпечаталось ярко-красное пятно.
— Когда же ты, наконец, одумаешься? Опять опиум! Ты меня правда уже……!
Тяжело дыша и крича, старый герцог в ярости швырнул валявшиеся на полу книги и статуэтки. Фигурка размером с кулак попала Эрону в плечо и снова упала на пол. Под ногами уже царил хаос из обломков скульптур.
— Позор для рода должен иметь предел. И ты ещё смеешь демонстративно прекращать свой низкий поступок прямо передо мной. Видно, и правда только смерть заставит тебя образумиться!
Видя, что сын даже не удостоил его ответом, герцог Корнвелл в итоге не смог сдержать ярость и взмахнул тростью. Сапфир, вправленный в рукоять, сверкнул под светом, ослепительно засияв.
— Ты хоть понимаешь, в каком положении сейчас наша семья в парламенте?! Хоть бы на день попытался прийти в себя и помочь! И это наследник?!
Раздался глухой удар. Неподвижное до этого тело пошатнулось, едва сохраняя равновесие. Трость, вырезанная из слоновой кости, сама по себе была грозным оружием. Даже под градом отцовских ударов из уст Эрона не вырвалось ни единого стона.
— И несмотря на это ты полностью помешан на этом яде, и продолжаешь творить немыслимые вещи?
Побои, обрушивающиеся на незаметные участки тела, продолжались с неослабевающей жестокостью. Не в силах сдержать ярость, герцог Корнвелл наконец отшвырнул трость, вцепился в воротник сына и начал безжалостно бить его по лицу. Выражение Эрона, молча выдерживающего неумолимые удары, постепенно исказилось раздражением.
— Думаешь, я не знаю, что у тебя в голове?! Опять шатаешься по улицам, общаешься с отбросами и режешь камни, называя это искусством скульптуры? Из-за тебя я столько—
Насилие внезапно прервалось. Лицо герцога исказилось яростью, когда сын схватил его за запястье.
Алая кровь сочилась из рваной раны на лбу. Эрон равнодушно отвёл руку отца и вытер кровь. Мелкие ранки на его костяшках, коснувшихся щеки, не походили на следы обычных побоев.
— Прекратите. — произнес он, грубо стирая кровь с лица.
Сухой звук щелчка языком прозвучал грубо. Глаза старого герцога вспыхнули бешенством.
Холодно наблюдая за отцом, Эрон откинул окровавленную прядь волос назад.
— Успокойтесь. Кажется, это не я, а вы, отец, не в себе.
От его холодного тона выражение лица герцога исказилось ещё более зловеще. Эрон, откинув спутанные засохшей кровью волосы, нахмурившись, сплюнул кровь.
— Вряд ли вы хотите, чтобы обо всём этом стало известно королевской семье и членам парламента……
Его взгляд, скользящий по валяющимся у ног книгам, статуэткам, трубке, сушёному опиуму и сигаретам, был холоднее льда.
— Газетчики всего Руперта и Флит-стрит будут трубить о том, каков на самом деле «благородный герцог Корнвелл». Где ещё найдётся нечто более забавное, чем наши с вами лица, украшающие обложку «The Examiner» во всём великолепии?
— Мерзавец. И это ты называешь словами?!
— Тот, кому следует сдерживаться, — не я, а вы, отец.
Дрожа, герцог Корнвелл больше не поднимал руки. Его глаза, ещё недавно полные лишь гнева, теперь явно колебались.
Наконец наружу прорвалась едва сдерживаемая усмешка. Эрон, как ни в чём ни бывало вытирая струящуюся кровь, грубо отшвырнул книгу, зацепившуюся за его ногу. От резкого удара обложка порвалась, и книга, беспомощно кувыркаясь, влетела в угол. Герцог Корнвелл, потерявший дар речи из-за бесчинства своего старшего сына, задрожал от ужаса.
Холодный взгляд скользнул к зеркалу на противоположной стене. Эрон слегка приподнял подбородок, наклонил голову и усмехнулся. В зеркале отражался безумец с лицом и волосами, запачканными кровью.
— Кто бы ни взглянул, подумал бы, что в меня попала дуэльная пуля.
Его смех, грохочущий над собственным изуродованным отражением, заполнял собой гостиную.
Комната, в которой закончилась война, была тёмной и безмятежной.
От шороха мужчина, лежавший на шезлонге, тихо моргнул.
— Видимо, в последнее время все воспринимают мои слова как лакомый десерт……
Книга, брошенная изо всех сил, ударила по широкой спине собеседника и отскочила. Только тогда человек, убирающий осколки, медленно поднялся. Их взгляды встретились, но Эрон, бросивший книгу, с безразличием притворился, что не замечает, трогая лоб.
Движение руки, перебирающей волосы с засохшей на них кровью, было нервным. Раны, разорванные ударами статуэток и трости, покраснели и распухли, повсюду выступила кровь, а тело пестрило синяками. Взгляд Кельвина, смотрящего на него, помрачнел.
— И всё же вам нужно обработать раны. Если оставить как есть, они нагноятся.
Эрон посмотрел на своего младшего брата, лицо которого переполняло беспокойство и засмеялся, выражая абсурдность ситуации. Лицо того, кто бормотал ему это, было не менее изуродовано, чем его собственное. Виной тому был внезапный натиск отца, которого он первым пытался остановить. Даже прославленный военный оказался бессилен перед насилием со стороны родной крови. Эрон с раздражённым видом махнул рукой в сторону ещё более изувеченного брата.
— Брат, герцог по-прежнему в особняке. Если он снова поднимется……
— Поручи уборку слугам и просто уйди.
Хоть беспокойство и было основано на любви, не проявлялось никакого милосердия. Эрон резко прервал его речь и указал на коробку, лежащую на консоли. Это была коробка с сигарами, набитыми турецким опиумом, который он обычно курил, и трубками для курения листьев или таблеток, которые он наполнял сам. Кельвин некоторое время колебался, прежде чем осторожно заговорить.
— Может, на сегодня вам хватит? Вы и так выкурили достаточно. Это вредно для здоровья.
В мгновенно похолодевшем воздухе Кельвин молча смотрел на брата. Вид его, избитого и изуродованного настолько, что даже бить-то больше было некуда, заставил сердце младшего бессильно сжаться.
Голубая искра яростно вспыхнула. Цвет, напоминавший кого-то и полный ненависти к кому-то.
Губы, поверх которых запеклась кровь, слегка приоткрылись.
— Раз уж собрался наглеть, просто заткнись и принеси коробку.
Кельвин Уисфилден прекрасно знал, что его брат редко проявляет терпение. Несколько раз он открывал рот, чтобы что-то сказать, но в конце концов, не в силах противостоять упрямству Эрона, повернулся к консоли, где лежала коробка.
Его движения, когда он брал коробку с трубками, были тяжелыми.
Увидев в полуоткрытой коробке бутылочки с непонятным порошком и жидкостью, а также трубки, Кельвин болезненно сморщился. Он хорошо знал, что этот яд губил душу его дорогого брата.
Лишь после того, как последний непрошеный гость ушёл, наконец наступила полная тишина. Эрон, ещё раз убедившись, что в его комнате никого нет, неспешно потянулся к прикроватному столику. Тихое напевание неразборчивой мелодии звучало куда мягче, чем его голос несколькими мгновениями ранее.
「Господь, смилуйся надо мной.」
Проведя рукой по закруглённым углам, он потянулся чуть дальше. Пальцы нащупали коробку. От удовлетворения напев стал громче. Пальцы, двигающиеся в ритме, замедлились. Он отодвинул металлическую защёлку и открыл крышку. Рука, копошившаяся среди трубок и сигар, внезапно замерла. Из-за того, что действие наркотика не ослабло, Эрон несколько раз промахнулся, прежде чем наконец схватил нужный предмет. Даже в этом состоянии он не прекратил напевать.
Предмет, извлечённый из коробки, оказался старым резцом. Он протянул другую руку под подушку. Рука, блуждавшая словно в лабиринте, снова остановилась. Причина была найдена. Тело, опьянённое наркотиком и мелодией, слегка качнулось. Вскоре появилась деревянная заготовка, обработанная бесчисленными надрезами. Резьба, ещё не ставшая изысканной, уже обрела базовые очертания. На лице, выражавшем радость, уголки глаз изящно приподнялись.
「Молю Тебя всем существом своим.」
С выражением полного умиротворения Эрон растянулся на мягкой кровати. Теперь время принадлежало только ему. Напев, не имеющий конца, тянулся бесконечно. Из-за опьянения латинские слова сливались, становясь неразборчивыми. Волосы, пропитанные потом и кровью, беспорядочно раскинулись по лбу.
Люстра на потолке сияла в узоре сверкающих линий. Ещё ярче сверкали голубые глаза, сфокусированные на маленьком произведении искусства.
Как будто ничего больше не существовало.
Правая рука, держащая резец, начала уверенно двигаться. Острый кончик лезвия врезался в дерево, создавая более совершенную форму. Улыбка стала глубже.
После множества срезов, шлифовок и новых надрезов барельеф, задуманный изначально, завершился. Тот восхитительный момент, когда воображение становилось реальностью, не шёл ни в какое сравнение с «удовольствием» от опиума.
Искусство всегда спасало его из сточной канавы. По мере того, как скульптура обретала форму, его прежде свирепое и жестокое выражение лица постепенно окутывалось умиротворением.
Тихий напев, звук резца, врезающегося в дерево — всё, что можно было услышать в этой комнате.
Вильгельм IV не был мудрее своего старшего брата Георга IV, но хорошо осознавал ограничения, связанные с восхождением на трон в преклонном возрасте.
После реформы избирательного права, когда борьба за влияние между тори и вигами стала ещё ожесточённее, он часто организовывал мероприятия под эгидой короны, чтобы обеспечить политическую стабильность между двумя партиями. Спортивные события вроде дерби в Эпсоме, которые королевская семья проводила во время лондонского сезона, были частью этих усилий. [1]
Одной бессонной ночью Вильгельм решил, что в преддверии нынешнего лондонского сезона стоит устроить необычное мероприятие. Он немедленно вызвал лидеров тори и вигов по отдельности и предложил провести охотничий турнир.
Обычно летом традиционно охотились на куропаток, но из-за эпидемии гистомоноза, обрушившейся в прошлом году, ситуация с птицами ухудшилась, поэтому в качестве конечной добычи были выбраны лисы.
Учитывая, что сезон охоты на лис обычно начинается ранней зимой, это решение было чрезмерно поспешным. К тому же, в последнее время подобные охотничьи мероприятия стали редкостью на официальных событиях, так как они усиливали социальное напряжение между сословиями. Однако на этот раз воля короля была непреклонна: чтобы подготовиться к предстоящим парламентским выборам, которые через несколько месяцев обещали стать настоящей битвой, он стремился объединить два аристократических дома, представлявшие противоположные политические силы, и тем самым добиться примирения между тори и вигами.
Разумеется, ожидания всегда имеют свойство рушиться.
Результатом открытого противостояния стала не благородная коалиция, а бесплодная борьба за право первым провести турнир. Раскол между Корнвеллом и Девонширом оказался глубже, чем предполагал Вильгельм IV, и после почти месяца споров между лидерами стареющий монарх, глубоко сожалея о своём решении, бросил в сердцах крайне необдуманное предложение.
— Бросим кости, чтобы определить порядок!
Кость, которую король небрежно швырнул — вырезанная из пятисотлетнего дуба, — в тот же миг решила судьбу.
Особняк Уорбент-Хаус, построенный в восточных владениях Нортгемптона, был одним из самых любимых загородных домов герцога Корнвелла и славился обширными лесами, покрывавшими окрестности. Лес Винклир, окружавший Уорбент, по богатству дичи и плодородию земель не уступал королевским угодьям Вудсток.
С раннего утра особняк кишел людьми, собравшимися со всех уголков. Благородные скакуны мирно паслись на лугах поместья, а чистокровные фоксхаунды резвились на просторных лужайках. После результатов игры в кости слуги особняка оказались в бесконечной суматохе.
Бернард Остин, управляющий дома герцога Корнвелла, принимавший гостей с размахом, превосходящим все предыдущие мероприятия, с рассвета не знал ни минуты покоя, постоянно находясь в движении. Уже почти два месяца ни один из слуг не мог толком отдохнуть или выспаться.
Герцог Корнвелл, победитель в игре в кости, позвал его возбуждённым голосом. Пожилой дворецкий, только что отдававший указания по сервировке чая для гостей в столовой, немедленно направился к своему господину.
— Где Эрон? Скоро должны прибыть все королевские гости, так где его носит?!
Гнев герцога, вынужденного притащить сына из Лондона в Нортгемптон, а теперь столкнувшегося с его исчезновением с утра пораньше, грохотал до самого потолка. Герцог Корнвелл, уже обыскавший весь особняк и комнаты, держал в руках маленькую деревянную статуэтку, найденную где-то.
— Если он снова заперся где-нибудь с опиумом, сегодня я не стану сдерживаться.
Дворецкий Бернард на мгновение зажмурил глаза, затем открыл их и продолжил:
— Молодой господин вышел с утра осмотреть охотничьи угодья.
— И ты хочешь, чтобы я поверил этому сейчас?
— С какой стати я посмел бы лгать Вашему сиятельству?
Несмотря на содержание, в его словах не было и тени уверенности. Молодой наследник Корнвелла отправился на охотничьи угодья, но с иной целью. Последним, что видел Бернард, было то, как он вошёл в лес с куртизанкой, привезённой в особняк прошлой ночью.
Под пристальным и подозревающим взглядом старого герцога Бернард кивнул с ещё большей неуверенностью.
— И это после того, как он занимался этой ересью?
Герцог, не в силах сдержать гнев, грубо швырнул статуэтку, которую держал. Его взгляд, упавший на статуэтку, мгновенно превратившуюся в хлам на полу, наполнился отвращением. Она очень напоминала ему кого-то.
— Голова пухнет. Не понимаю. Как старший сын дома Корнвелл может интересоваться такой пошлостью? Что я упустил? У него есть всё, а он занимается такими вещами—!
Бернард молча наблюдал за хозяином, не в силах сдержать собственное раздражение. Вместо того чтобы вмешиваться, он быстро среагировал, чтобы успокоить разъярённого главу семьи.
— Я распоряжусь, чтобы молодого господина нашли.
— Прикажи схватить его до прибытия короля. Если не явится, передай, что отрекусь от него!
Бросив угрозу, герцог Корнвелл, резко развернулся и вышел из столовой. Бах-бах. Гулко раздавались звуки его шагов, полных неудержимой ярости. Бернард, наблюдая за этим, наконец выпустил долго сдерживаемый вздох.
— Хорошо бы он хоть немного сдержал гнев.
Даже если тот вернётся вовремя, проблемы неизбежны. После недавнего избиения внешний вид Эрона сложно назвать хотя бы сносным. Правая щека, недавно наконец переставшая опухать от полученных ударов, и кожа, покрытая синяками, не оставляли на нём ни единого неповреждённого места.
Раньше он хотя бы щадил видимые части тела, но на этот раз даже не заботился об этом. Неизвестно, что так разозлило жестокого главу семьи.
Вспомнив комнату Эрона, разрушенную выходками герцога Корнвелла, Бернард провёл рукой по лбу. Было очевидно, что вспыльчивый молодой господин, вернувшись и увидев свою комнату, взорвётся от гнева.
Пробираясь сквозь густые заросли, покрывавшие тропу, Макквон прикрыл лоб от солнца. Хотя было ещё утро, температура на улице стояла довольно высокая. На его обычно привлекательном лице отразилось недовольство от палящего зноя.
Макквон на мгновение остановился, оглядывая путь, который он только что преодолел. Вдали величественный особняк Уорбент-Хаус горделиво демонстрировал свою роскошную и грандиозную красоту.
Его охватило странное чувство, словно остановившее время.
С началом торговли с несколькими континентами, промышленной революции, разнообразных политических и социальных движений, а также перемены сознания и развития экономики империя переживала стремительные изменения. В борьбе между прошлым и будущим, с разработкой и коммерциализацией раннее немыслимых товаров и технологий, многие страны отходили от пути, проложенного монархиями прежних эпох.
Величественный особняк Уорбент-Хаус, законсервировавший былую славу в эти бурные времена, словно воплощал упрямую привязанность, которую его владелец, герцог Корнвелл, не мог отпустить.
Глупый герцог, пленённый прошлым и слепой к настоящему.
— Маразматичный старик, уцепившийся за былые дни, не в силах их забыть. — цинично пробормотал Макквон и снова развернулся, зашагав вперёд.
Солнце за это время стало палить ещё сильнее, заставляя пот струиться по спине. В конце концов, не выдержав духоты, он ослабил узел галстука.
Причина, по которой он вышел прогуляться, заключалась в желании ненадолго прикрыть глаза где-нибудь, скрывшись от людей. При желании он мог бы терпеть и дальше, но усталость, накопившаяся после ночи, проведённой за делами в компании, и раннего выезда, была слишком велика.
В отличие от парламента, устраивающего сезоны до открытия заседаний, у торговцев не было определённого периода отдыха. Особенно в последние месяцы перед муссонами, когда нужно было подготовить товары, корабли и решить множество задач перед их отправкой. В такой ситуации отсутствие главы компании на несколько дней становилось неудобством даже перед его компаньоном Робертом. А если учесть предстоящие балы, график явно был перегружен.
— Почему так трудно найти местечко для дневного сна?
Перебирая перед собой спутанные лозы и цветочные бутоны, Макквон сделал ещё один шаг. На его аккуратном лбу уже выступили капли пота. Пейзаж был прекрасен, но не в его вкусе. Как и говорил садовник, дорожки в саду, не считая леса, тянулись почти на десять миль, и казалось, им нет конца. При таких масштабах стоило бы передвигаться верхом.
Кусты и листья деревьев шумно зашелестели, подчиняясь порывам ветра. Когда Макквон завернул за угол, до его ушей донеслись подозрительные звуки.
— Нет…… вы же ……с той стороны……
Шумное дыхание и сдержанный смех заставили руку, копошащуюся в густых кустах, резко остановиться.
Макквон рефлекторно повернулся к источнику звука. В нескольких шагах от него кусты яростно тряслись — с такой силой, что даже шутя нельзя было списать на ветер. А сквозь шелест пробивались смущённые шёпоты и стоны, не умолкая ни на мгновение.
Макквон коротко вздохнул. Если бы он пошёл дальше, то мог бы наткнуться на неловкую сцену между джентльменом и леди. Он уже решил повернуть назад, как вдруг…
Сухая ветка треснула под его ботинком.
Необычайно громкий звук резко прервал оживлённый шёпот. Они явно поняли, что их уединение нарушил незваный гость.
К несчастью, сегодня Богиня удачи была не на его стороне. Он уже собрался быстро уйти, как…
Оглушительный выстрел заставил всё вокруг застыть.
Макквону потребовалось время, чтобы осознать, что звук и ощущение чего-то, едва не задевшего его ногу, были реальны. Ситуация казалась невообразимой.
С каменным лицом он медленно повернулся. Его взгляд упал на кусты, которые ещё минуту назад сильно тряслись. Среди листвы мелькнул чей-то силуэт, и Макквон невольно затаил дыхание.
— Подожди минутку…… В мой сад пробралась крыса.
Мужчина, точно направляющий пистолет несмотря на то, что сам шатался, явно был тем, кто несколько дней назад подарил ему незабываемое унижение в особняке графа Спенсера.
Прежде чем Макквон успел выругаться, раздался второй выстрел.
На этот раз под ногами. Пуля из ствола глубоко врезалась в землю прямо рядом с его ботинком. Слабый жар давал понять, что произошедшее было реальностью. Сначала он подумал, что это охотничья винтовка, но по длине ствола и форме стало ясно — это дуэльный пистолет.
Воспользовавшись паузой, женщина, дрожащая от страха, схватившись за платье, выбежала за пределы тропинки. Всё произошло за одно мгновение.
— Убежала. — мрачно пробормотал мужчина, на секунду задержав взгляд на опустевшем месте, и медленно вышел из кустов.
Он был одет в костюм для отдыха, а руки его были в перчатках. На его светлых, почти тусклых волосах беспорядочно лежали листья.
Несмотря на улыбающиеся губы, его взгляд был ледяным. Мужчина даже не пытался привести в порядок свою измятую одежду. Макквона охватило чувство дежавю. Молодой наследник Корнвелла одной рукой играючи вертел пистолетом, а другой затягивался сигарой. Тихий смех пропитался дымом веселья.
Вид совершенно обезумевшего Эрона Уисфилдена заставил Макквона тихо заскрежетать зубами. Ярость кипела в нём, но прежде всего нужно было успокоить бешеного пса.
— Прошу прощения, лорд Уисфилден. Я заблудился на прогулке и проявил бестактность. Искренне……
Получивший неискренние извинения мужчина прищурился.
Это было первое оскорбление, которое он услышал после получения титула. Макквон на мгновение застыл. В обычное время он, невзирая на титул, тут же бы вызвал на дуэль, но ситуация была неподходящей. На мероприятии с участием королевской семьи нельзя было допускать очередного скандала.
Пока он сдерживал ярость предельным усилием воли, среди хихикающего смеха чёрный ствол уже нацелился прямо в его сердце. Отвращение длилось лишь мгновение. Перед лицом новой угрозы Макквон инстинктивно поднял руки.
— Лорд Уисфилден, для начала успокойтесь. Я……
— Крыса проникла тайком…… Садовники халтурят. Может, следует их уволить…… Как думаешь? — напевал Эрон, кривя уголки губ.
Его лицо выражало невыносимое наслаждение. Затуманенный взгляд, ленивая улыбка, странная аура — явные признаки опьянения опиумом.
Даже будучи сыном влиятельнейшего герцога, употребить наркотики на мероприятии с участием королевской семьи — просто невероятно. Оказавшись между жизнью и смертью, Макквон решил попытаться образумить безумца перед ним. Конечно же.
Попытка оказалась стопроцентным провалом ещё до начала. В отличие от предыдущих граничащих с игрой промахов, третий выстрел прошёл в сантиметре от виска. От пульсирующей боли Макквон медленно прикрыл щеку ладонью. По тонкой царапине выступили алые капли. Теперь это явно вышло за рамки шуток.
Макквон крикнул с лицом, полностью лишённым былого спокойствия. Даже такой опытный человек, как он, не мог не запаниковать при виде мужчины, взводившего курок для четвёртого выстрела.
— Сегодня охота на лис…… — зажав сигару в зубах, прошептал Эрон, не обращая внимания на крики.
Его движения были слабыми из-за сильного опьянения.
— Лисам, вызванным в неподходящий для них сезон, нужна добыча.
Несмотря на расстояние, его бормотание звучало неестественно чётко.
Вероятно, под добычей он имеет в виду меня.
Тут же послышался звук перезаряжаемого патрона.
Макквон быстро подсчитал количество выпущенных и оставшихся пуль.
Наследник герцога Корнвелла, прочитавший его мысли, с невинным выражением лица дал ответ. Длинный ствол тут же нацелился прямо в сердце Макквона.
Ощущение леденящего ужаса заставило Макквона инстинктивно поднять руки до уровня плеч.
— Ха-ха, ты прав. Я обкурен опиумом. Кажется, я с концами сошёл с ума……
— Сколько же вы выкурили, чтобы дойти до такого? Король скоро прибудет. На мероприятии с участием королевской семьи это непростительно.
— Аж слёзы от страха наворачиваются.
— Послушайте же меня. Я говорю не ради спасения своей жизни, а ради вас, граф.
— Как трогательно, что ты беспокоишься.
Его хихиканье явно скрывало намерение попасть в цель. Мозг Макквона лихорадочно работал. Скрежеща зубами, он слегка сместился.
Если уж попадать под выстрел, главное избежать смертельного ранения. Рука или нога — неплохой вариант. Если выживу, я обязательно утоплю этого психа в Темзе. Лицо Макквона, источавшее бесконечные проклятия, уже давно побелело.
Точно. Если выживу, я затолкаю в твою глотку столько опиума, что ты сдохнешь от шока. Как и гласит моя дурная слава — до краёв и без претензий.
— Не переживай ты так. Мои навыки стрельбы не так уж хороши……
Увидев полностью оцепеневшего противника, Эрон улыбнулся ещё радостнее. Его светлые волосы ярко сияли под палящим солнцем. Золотистый цвет, словно поглотивший в себя всё солнце. Не успев постичь этот ослепительный свет, Макквон услышал звук вращающегося магазина. Все действия замедлились, как будто кто-то медленно заводил часовой механизм. Звук сглатывания сухого кома в горле прозвучал особенно громко.
— Если повезёт, промахнусь, и ты выкарабкаешься……
В тот момент на этой тропе раздался крик, полный ужаса. Пожилой дворецкий, казалось, вот-вот рухнет, но всё же бежал к ним, спотыкаясь.
— Молодой господин, молодой господин!
Крик, сотрясающий небо, разнёсся по всему лесу.
В тот же момент Макквон, предвкушая накатывающую ужасную боль, крепко зажмурился. Как и ожидалось, не стоило приходить на эту чёртову охоту.
Последний выстрел прогрохотал, сотрясая весь лес, ветви и листья яростно заколыхались. Стая птиц, едва успевшая вернуться, снова взмыла высоко в небо.
[1] Лондонский сезон* — светский сезон высших слоёв общества, когда местные аристократы переезжают в лондонские таунхаусы в связи с открытием парламента, а светские мероприятия становятся более активными.