Три тысячи ночей. 2 глава.
Акт 1. Песнь Леса. Глава 1.
С заходом солнца Лейси-холл погрузился в пучину разврата. Старинная классическая музыка стала лишь декорацией.
Аристократы, днём рассуждавшие о благе отечества и изображавшие воздержание, с наступлением темноты окружили себя куртизанками, наполнив бокалы вином вместо чая. Роскошные причёски, макияж, платья, терпкий запах духов, смех, тайные перешёптывания и жесты, пронизывающие воздух — всё это затмило ту самую напускную благопристойность, что сковывала их при свете дня. И главным виновником этого преображения был один человек.
Миллер Уэйсон, растягивая слова и кланяясь, уже был под кайфом. Макквон, насмехаясь над его беспомощным видом, пожал плечами.
— Пожалуйста, проходите и насладитесь вдоволь, виконт. Разве это не та атмосфера, которую вы желали? Если чего-то не хватает, сообщите мне об этом в любое время.
— Однако после сегодняшнего мне, возможно, придётся обсудить с вами дела.
Это был намёк на разговор о присутствии ярых Тори на мероприятии фракции Каннинга.
— Разумеется…… Приезжай ко мне в особняк в любое время. Баронет Энфилд всегда желанный гость……
С самого начала нормальный диалог был невозможен. Макквон холодно наблюдал за Миллером Уэйсоном, который вовсю шатался, закусив во рту трубку. Его взгляд, контрастирующий с оживлённой атмосферой особняка, был ледяным. Едкий запах опиума щекотал нервы. Прикрыв нос платком, он медленно осмотрелся. Уже несколько пар, не стесняясь посторонних, погрузились в интимные утехи.
Большинство посетителей этих развратных клубов, ставших модными в Лондоне, были отпрысками знатных семей: выпускники Итона, Оксфорда, Кембриджа, и приезжие по Гранд-туру. Ирония в том, что именно эти развратники, утопающие в опиуме и похоти, считались цветом английской аристократии. [1]
Судя по накалу, высока вероятность, что сегодня и до оргии дойдут. Его взгляд, — спокойный, без эмоций, — скользнул по запасам опиума, разложенным по залу.
В тот момент, когда Макквон, раздумывая о делах, что предстоит сделать, пытался выбрать подходящий момент для ухода, раздался резкий звук. Шум доносился из холла. Не обрадовавшись этому, он лишь нахмурился и бросил взгляд в ту сторону. Под столом валялись еда, вино и осколки бокалов — будто кто-то нарочно устроил этот беспорядок.
Вопреки ожиданиям, что назревает драка между мужчинами, раздались весёлые визги и смех. На раскрасневшихся лицах и в кокетливых вздохах читалось не скрываемое возбуждение. Внезапно взгляд Макквона зацепился за руку мужчины, обхватившую тонкую талию куртизанки — длинную, изящную, в чёрной перчатке.
— Граф, зачем вы так шалите? — обкуренная женщина обвила его шею и откинулась назад, её улыбка струилась, как неиссякаемое вино.
— Что же я такого сделал? М? Варейн, иди-ка сюда……
Её каштановые кудри, словно виноградные лозы, ниспадали и переливались. Мужчина, целовавший её шею, хихикал, поддаваясь забаве. Его острый нос прижимался к её бледной щеке, галстук свободно болтался, а жилет и рубашка были распахнуты. Макквон с отвращением цокнул языком — этот тип был ещё непригляднее, чем утром. С такими он не желал иметь дела.
— Какой беспорядок. Что это у тебя на губах? Всё размазано.
— Это всё ваша вина, граф. Ху-ху.
Её влажный и прерывистый смех лился без остановки. Рядом с молодым графом другая женщина, прильнув к его груди, потягивала вино. Бархатные думки давно промокли от разлитого алкоголя.
Глаза зевак, устремлённые на мужчину и двух женщин, холодно сверкали. Макквону даже отчасти нравилась бесстыдная развратность этого мужчины. В этот момент тот валялся на дне куда ниже тех, кого сам же презирал.
«Все, кто важничают и держатся высокомерно, падают перед лицом удовольствия», — подумал Макквон, слегка пнув ногой валявшийся чёрный цилиндр, и прислонился к стене. Ярость, кипевшая в нём всё утро, внезапно остыла, сменившись гнетущим дискомфортом, но он быстро подавил чуждое чувство.
С рассветом предстояло вернуться в офис. При мысли о бумажной волоките шея напряглась от усталости. Тяжёлые веки приподнялись, раскрывая глубокие зелёные глаза. Никто бы и предположить не смог, что владелец этих насыщенных зелёных зрачков — самый грязный предприниматель Лондона.
Внезапно пустой бокал, прикатившийся неизвестно откуда, остановился у носка его туфли. Макквон удивлённо приподнял густые брови, собираясь незаметно отшвырнуть его, как вдруг…
Сквозь шум дешёвого смеха и бессмысленных разговоров в ухо вонзился опьянённый голос — ещё более низменный, чем всё вокруг. Приказ, явно рассчитанный на унижение.
Наследник Корнвелла хоть и был явно вдрызг пьяный, произносил слова он чётко, а голос его звенел ясно. Ситуация располагала к тому, чтобы вывести его из себя, но разум Макквона, к его собственному удивлению, оставался холодным.
Макквон медленно перевёл взгляд с пола на бокал, с бокала — на туфлю, затем на стол и дальше, к джентльмену, что улёгся на диване. Холодные глаза того были устремлены прямо на него. Он чувствовал это ещё днём, но для опиумного наркомана его взгляд был слишком ясным и чистым. Внезапно в горле пересохло.
Поддаваться на такие жалкие провокации было бы глупо.
Приняв решение, Макквон без колебаний наклонился и поднял бокал. Унижение длилось лишь мгновение. Убеждая себя, что такие мелочи его не задевают, он сжал запачканный вином бокал так, что пальцы побелели. Пришлось заглушить ярость, пылавшую внутри. С каменным лицом он твёрдыми шагами подошёл к Эрону.
Эрон, всё ещё полулежа на думках, лениво махнул рукой в сторону лакея. Затем взял новый бокал вина с серебряного подноса, немного вдохнув аромат.
Макквон, собиравшийся передать поднятый бокал, замер.
— Божечки, всё прольётся. Граф, вы такой шалун.
Хриплый смех усилился. Бессмысленный смешок Эрона вторил ему, добавляя издёвки. Заляпанный бокал так и остался в руке Макквона.
— Ну? Ты потрудился — заслужил глоток. Твоё имя…… как тебя там? Вылетело из головы.
Горлышко бутылки вина коснулось края бокала, который держал Макквон. От резкого движения запястья красное вино едва не перелилось через край. Пусть его собеседник и был ниже по статусу, такое обращение считалось вопиющей грубостью, но никто не осмелился возразить молодому наследнику дома Корнвеллов. Нет. Вернее, все были слишком опьянены опиумом, чтобы вмешиваться.
Рука Макквона, сжимавшая бокал, напряглась.
— Баронет…… Точно. Ты же баронет…… Чёрт, в Англии развелось так много баронетов и рыцарей!
Всё ещё прижимая горлышко бутылки к стеклу, Эрон продолжал безудержно смеяться. Его волосы растрепались в такт небрежным движениям. Он поднёс трубку, зажатую в зубах, к губам женщины, изящно склонив острый подбородок.
— Венесса…… Эй, Венесса, ты слышала? Это же тот самый баронет, продающий наш любимый опиум.
Даже в опьянении женщина поправила своё имя на правильное, звонко рассмеявшись. Густой аромат розовых духов смешался с опиумным дымом, ударив в нос. Тошнотворная вонь. С невозмутимым лицом Макквон уставился на горлышко бутылки, касавшееся бокала. Стиснутая челюсть дрожала. Готовое пролиться, вино было сродни гневу, подступившему к самому горлу, но понять, откуда взялась эта ярость, было трудно.
Пухлые губы Эрона кривились в зловредной усмешке. Он, почти полностью лёгший на женщину, размахивал свободной рукой, словно дирижируя воздухом.
Макквон прикусил нижнюю губу, вновь встретившись с ним взглядом. Его округлые глаза, казалось, искали ответ в прошлом.
— ……К сожалению, не доводилось, граф.
Ху-у, — он снова глубоко затянулся, и дым, призванный скрыть его грязные желания, растёкся по комнате.
— Если выпадет шанс, съезди. Твои «друзья» там ждут.
— Друзья? Не понимаю, о чём вы.
Тук. Горлышко бутылки снова стукнулось о стекло. В тот же миг красное вино хлынуло в полупустой бокал, переливаясь через край.
— Там даже фермеры, поди, графы да виконты.
— С твоими талантами и до французского графа дотянешь.
От явной насмешки лицо Макквона окаменело. Тем временем вино, переполнив бокал, залило его руку и ковёр. Макквон скользнул взглядом по красным потёкам на рукаве, затем снова посмотрел вперёд. Мужчина, потерявший интерес к его молчанию, уже уткнулся лицом в грудь куртизанки, бормоча что-то бессвязное.
Вульгарный смех достиг апогея. Музыканты в белых париках полностью погрузились в музыку. Едкий дым опиума заполнил центральный холл, а мужчины, притворяющиеся джентльменами и аристократами, предавались наслаждениям, лаская распутных женщин. Наступило время настоящего разврата.
Это лишь мимолётное мгновение.
Макквон равнодушно наблюдал за развернувшейся перед ним картиной алчности, позора и отвращения. Развратные руки бесстыдно скользили между бледными стройными ногами. Яркие светлые волосы, промокшие от пота, сияли ещё ярче, а болезненно-бледная кожа, покрасневшая от чувственного жара, казалась ещё более развратной. Возможно, наименование «куртизанка» больше подходило не женщинам, а этому мужчине.
Не проявляя волнения, Макквон легонько покрутил бокал вина.
Быть подвластным эмоциям, — удел зелёных юнцов. Раскалённые наслаждения готовы были растопить их обман и маски. Ваши песчаные замки — лишь миг. Они исчезнут, не оставив и следа.
Понаблюдав за этим беспорядком, Макквон убедился, что все присутствовавшие уже не в себе, и без сожалений развернулся. Последний звук его идеально выверенных шагов растворился, и пространство поглотили тёмные желания.
Как только карета свернула на ухабистую дорогу, тряска усилилась. Лицо мужчины, молча смотревшего в окно, холодно напряглось. Роберт, выслушав краткий доклад от Альзефа, осторожно начал:
— Может, на время сократим участие в таких собраниях?
— Нет. Не нужно. — Макквон сразу же отрезал предложение друга и продолжил. — Не переживай, Роберт. Мы встречали столько людей, и подобные мелочи не заденут нашу гордость.
— Миллер Уэйсон ещё полезен, Роберт. Сам он ничего из себя не представляет, но среди его фракции Каннинга есть ценные фигуры. Граф Спенсер доживает последние дни — если Миллер унаследует титул, то станет сильным союзником. Сегодняшний промах — его очевидная ошибка. Будет трудно просто спустить это с рук.
Единственным его достоянием был лишь острый ум для расчётов. Из бесплодной почвы, лишённой капитала и связей, он взобрался на эту высоту лишь благодаря ненасытной жажде успеха. Происхождение — всего лишь продукт ушедшей эпохи. Мир уже вращался вокруг капитала, перестраивая свои оси.
Макквону было совершенно всё равно, как его называли в обществе. Ради большего триумфа он решительно был готов на всё. Всё в этом мире оценивается по результатам, а показное благородство вызывало у него омерзение сильнее всего.
Голос затянулся, а взгляд, блуждавший в воспоминаниях, исказился лёгкой гримасой презрения.
— Пусть важничает. Он всего лишь опиумный наркоман, не понимающий, как работает парламент, как меняется политика, экономика, государственные дела. Блаженствует в тени, которую создал его отец, и до сих пор так и не ступил в Вестминстер. Будь он в здравом уме — наследник лидера ортодоксальных консерваторов не пришёл бы на собрание фракции Каннинга. Сегодняшний день принёс неплохой урожай. Роб, он точно зависим. Прессе это понравится.
Даже в его притворно спокойном ответе сквозило явное презрение. Колесо кареты толкнулось о камень. Роберт, изучавший лицо Макквона, наконец, расслабился.
— Слышал, в выходные у тебя будет обед с герцогом Девонширским. Леди Элиша тоже присоединится?
Макквон изогнул густые брови, словно спрашивая: «Разве это не очевидно?»
— Само собой. Ты же прекрасно знаешь, как я «стараюсь» для неё.
Ага, точно. Роберт усмехнулся, кивая. Игра между герцогом Девонширским и Макквоном вокруг его младшей дочери длилась уже несколько лет, вызывая скуку.
— Прикрой глаза, Роб. Я тоже немного устал.
— Да, ты прав. Лестер, мне не хватило такта.
Неприятная влажность, поднимавшаяся от ступней, вызывала отвращение. Макквон откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Голова пульсировала от усталости. Он попытался успокоить дыхание, и рассудок погрузился в густую тьму. В потемневшем сознании зазвучал сладкий шёпот надменного мужчины:
Высокомерный, жалкий, наглый, презренный тип. Жалкий наркоман, чья жизнь сводилась лишь к блестящей наружности.
Макквон вспомнил опиумных наркоманов, умирающих в притонах Великой Цин. Им не нужно было вмешательство — только начав курить опиум, они уже были обречены.
Время их встречи было не столь долгим, но Макквон успел разглядеть состояние Эрона Уисфилдена. Белки его глаз ещё сохраняли ясность, но лёгкость, с которой он вдыхал большие дозы, выдавала годы зависимости. Разрушение тела и разума Эрона — лишь вопрос времени.
На лице Макквона застыла усмешка.
Смеяться и тыкать пальцем, когда он рухнет с высоты прямиком в грязь, будет ещё не поздно. Нет ничего проще, чем растоптать мусор, чьи дух и тело уже истлели.
Тратить эмоции на того, кто не стоит сделки, — пустая растрата.
Всё равно с этим мужчиной я больше не увижусь.
Несмотря на открытие железной дороги между Ливерпулем и Манчестером и настоящий железнодорожный бум по всей Англии, кареты оставались основным транспортом и символом богатства и сословного превосходства.
В солнечный выходной день четырёхколёсная карета, запряжённая парой лошадей, подъехала к городской резиденции герцога Девонширского. Управляющий и несколько слуг уже ждали у парадного входа особняка. Прибытие было несколько позднее обговоренного времени.
— Сэр Лестер. Его светлость герцог Девоншир ожидает вас.
Подойдя к карете, дворецкий принял чёрный цилиндр и трость, протянутые Макквоном. Его шаги к парадному входу были непривычно торопливыми.
— Прошу прощения за задержку. Была важная сделка. Не оскорбило ли это Его светлость?
Дворецкий, передав полученный предмет лакею, неловко улыбнулся и ответил:
— Прошу проходите и убедитесь лично.
Взглянув на карманные часы, Макквон коротко усмехнулся. Герцог Девоншир не отличался обходительным нравом.
— Не настолько, чтобы вызвать волнение. Ужин подан в саду Бринзел.
— Понятно. Тогда прошу провести.
Не проявляя и тени растерянности, Макквон направился к центральному саду особняка.
Резиденция герцога Девонширского, расположенная в пригороде Лондона — Уинчестере, была столь роскошна, что могла бы сойти за загородное поместье феода. Внутри, в соответствии со страстью хозяина к коллекционированию произведений искусства, были размещены многочисленные произведения, приобретённые через различные каналы. Особо выделялись восточные фарфоровые изделия — большинство из них были подарками, отправленными от имени компании «Claus Diversion».
Макквон с бесстрастным лицом просматривал документы сомнительных сделок, проходя через столовую. Лишь после продолжительной ходьбы он дошёл до выхода из флигеля. Через приоткрытую дверь ворвался густой цветочный аромат.
— На прошлой неделе большинство роз расцвело.
Сад Бринзел получил название Сада Роз в соответствии со вкусом обожающей цветы дочери. Он ещё не вошёл внутрь, но аромат роз уже обволакивал обоняние.
— Сэр Лестер, прошу, подождите секунду. Я доложу герцогу……
Дверь распахнулась прежде, чем дворецкий закончил говорить. Взгляду Макквона предстали складки пышного платья и медно-рыжие волосы.
Леди! — выражение старого дворецкого, звавшего её, выдавало неловкость. Но девушка, игнорируя его, стремительно подбежала и нежно взяла Макквона за руку. Её сияющая улыбка затмевала даже цветущие розы в саду. Даже вечно хладнокровный Макквон смягчил выражение лица.
Макквон, редко проявлявший нежность, ласково позвал её по имени. Пусть и с налётом наигранности, но его голос и интонация стали теплее.
— Почему вы так припозднились? Знаете, сколько я ждала?
— Прошу прощения. Спешил изо всех сил, но всё равно допустил невежливость.
— Я целую вечность ждала. Правда.
— Мне тоже очень хотелось увидеть вас, леди Элиша.
От его сладостного шёпота её круглое лицо залилось румянцем. Смущённо прикрыв щёки, Элиша надула губки, переключая тему:
— Тогда после ужина расскажите мне что-нибудь интересное.
— С радостью, если вы этого желаете. Вы распылили розовые духи? Аромат восхитителен.
— Пожалуйста, сделайте вид, что не заметили.
В ответ на её капризное кокетство Макквон ещё больше склонил брови и галантно подал ей руку. В отличие от своего грубого отца, Элиша, которой так шла скромность, обладала добрым и чистым нравом. Нежный и тёплый аромат, доносящийся от неё, не шёл ни в какое сравнение с вонью того борделя, какой он посетил несколько дней назад.
«Когда прибудет следующий корабль, надо будет отыскать самый роскошный розовый парфюм»
Подарки всегда были самым верным ключом к расположению других.
Она осторожно взяла его под руку, её пышные рукава вздымались, как крылья. Их вид — точно влюблённые, сошедшие с картины. Хотя, безусловно, на них были направлены и косые взгляды.
Голос герцога прокатился издалека, но пара, переглянувшись, лишь смущённо улыбнулась и направилась к столу.
— Разве я неоднократно не говорил тебе, что женщина должна вести себя целомудренно?
— Нельзя быть такой легкомысленной.
Сразу по прибытии обрушились упрёки. Очки в золотой оправе с хрустальными линзами лишь подчёркивали суровость стареющего герцога.
Глава герцогского дома Девоншир — одного из двух самых влиятельных родов Англии.
— Прошу простить мою неучтивость, Ваша светлость.
Герцог Девоншир пренебрежительно махнул рукой в ответ на формальные извинения.
— Я ждал недолго. Когда ведёшь бизнес, могут случаться непредвиденные обстоятельства, это неизбежно.
— Моя дочь ждала куда сильнее. С утра напевала твоё имя. Вот бы и на уроки музыки так рвалась.
Щёки Элиши, бледные от природы, залились румянцем в ответ на отцовские шутки. Весеннее солнце мягко скрадывало её хрупкость. Ха-ха. За столом раздался низкий смех.
— Скоро я верну тебе баронета, так что, если уже поздоровалась, оставь нас наедине.
— Но…… я только-только встретила сэра Лестера.
— Это не займёт много времени.
Герольд Ленсдор, чьи упрёки обычно звучали резко, теперь смягчил тон. Макквон, сидевший напротив него, тоже улыбнулся девушке.
— Скоро мы вновь увидимся, леди Элиша.
— Так и быть. Но взамен вы должны вернуться поскорее, хорошо?
Непременно, лишь бы моя дорогая будущая невеста не была запятнана этими вероломными и низменными разговорами.
— Красота леди Элиши расцветает с каждым днём.
— Внешне она взрослая, но всё ещё наивна — это меня тревожит.
Глаза герцога Девонширского, думавшего о слабом здоровье дочери, помутнели от беспокойства.
Элиша Ленсдор была настолько слаба, что проводила больше полугода в особняке в Уэльсе, кутаясь в кардиганы, и пытаясь поправить здоровье. Её нынешний приезд в Лондон стал возможен лишь после полугода лечения тяжёлой пневмонии, начавшейся в начале прошлой зимы.
— Значительных улучшений нет. Врачи твердят лишь о том, что лучше всего будет там, где свежий воздух.
Ходили слухи, будто он удочерил ребёнка из обедневшей дворянской семьи, но в лондонском светском обществе все знали: Элиша Ленсдор — внебрачная дочь герцога, рождённая от любовницы с которой он провёл время в молодости. Жизнь той женщины, принесённой в жертву ради репутации, стала посмешищем, но ирония в том, что старый герцог души не чаял в младшей дочери. Хотя, конечно, его любовь всегда имела границы.
— Если бы только леди Элиша поскорее поправила здоровье, это принесло бы радость и мне.
— В этом году она снова захворала и пропустила дебют, до чего угнетающе.
— Дебют важен, но важнее всего здоровье леди. Для меня ничего более не имеет значения.
— Но в этом сезоне ей всё же стоит появиться на нескольких приёмах. Всё-таки она дочь дома Девоншир.
Старый герцог, ловко уходя от прямого ответа, не скрывал дискомфорта от того, что его дочь стала предметом их разговора.
«Хочет привязать к себе "Claus Diversion". Но отдавать дочь не-аристократу не желает»
Вдыхая аромат байхового чая, Макквон приподнял уголки губ в спокойной улыбке. Хоть и притворялся заботливым, в действительности же герцог Девоншир использовал Элишу как разменную монету.
— Кстати, члены фракции Каннинга, встреченные мной на недавнем собрании у Спенсера, всё ещё скептически относятся к военному вмешательству империи.
Макквон слегка смочил губы остывшим чаем и плавно сменил тему. Спешка ни к чему. В любой войне победа достаётся тем, кто терпеливо выдерживает до конца. Когда тема разговора сменилась, старый герцог явно расслабился.
— Иначе и быть не может. Мы же годами разгребаем последствия войны. Из-за бездарного монарха конца этому не видно.
— Не только Вильгельм ответственен за это.
— Его отец такой же. Ничем не лучше.
После битвы при Ватерлоо Англия укрепилась как величайшая империя Европы, обретя огромное экономическое и военное влияние, но жизнь простых людей, расплачивающихся за почти двадцать лет войны, была тяжкой.
Содержание блокады Франции и предотвращение вторжений обошлись Англии в сумму, потрясшую государство. Гибель сотен тысяч граждан, истощённая армия, шаткий порядок — и всё это сопровождалось ростом налогов, чтобы пополнить опустошённую казну.
Словно беды посыпались одна за другой: контрабанда опиума, которая компенсировала дефицит платёжного баланса из-за торгового дисбаланса с Великой Цин, теперь столкнулась с ужесточением контроля внутри Поднебесной.
— Если фракция Каннинга уже так радикальна, то ортодоксальные Тори, должно быть, стали ещё серьёзней.
— Пока да. Но по сравнению с прошлым годом торговый дефицит возрос. Рост спроса на чай привёл к неконтролируемому оттоку серебра. Ты же знаешь, экспорт английского хлопка тоже в упадке. Сейчас не время для упрямства Тори. Нужно предпринимать меры на государственном уровне.
После небольшой паузы, герцог Девоншир продолжил:
— В парламенте склоняются к тому, чтобы не продлевать монополию Ост-Индской компании.
Учитывая растущее недовольство в Индии, это было ожидаемо. Проводя пальцем по прямой переносице, Макквон тихо вздохнул.
— Нужно будет пересмотреть планы по управлению заводом в Гуанчжоу.
— Какие же бесстыжие типы. Главные виновники, которые после войны довели экономику страны до дна, не взяли ответственность за причинённый ущерб, а теперь судорожно пытаются снова захватить власть. На это невозможно смотреть. Видеть, как они, несмотря на сокрушительное поражение на прошлых выборах, отказываются признать это. Они должны понять, куда склоняется народное мнение.
Тут же старый герцог без стеснения высказал свои истинные намерения:
— Нужно ускорить отставку премьер-министра.
— Необходимо создать располагающую к этому обстановку.
Движение руки, поглаживающей ухоженную бороду, замедлилось.
— Он непробиваемый человек, поэтому найти изъяны в морали самого премьер-министра будет сложно. В таких вопросах он безупречен, так что атаковать нужно с другой стороны.
Его холодный взгляд стал похож на взгляд хищника, поджидающего добычу.
— Разве нет хорошей мишени? Мы оба знаем, о ком идёт речь.
Едва эти слова прозвучали, Макквон вспомнил мужчину с нервным, почти измождённым лицом. Естественно, за этим воспоминанием последовало чувство отвращения. А-а. И вырвался вздох согласия. Этот человек обладал настолько грязной натурой, что не спасала даже его внешность, которую он мог бы назвать привлекательной.
— Так вы говорите о графе Бисфилде, Эроне Уисфилдене?
Коварные заговоры чётко нацелились на наследника герцога Корнвелла.
— Эдмунд так отчаянно прячет сына, чтобы не быть пойманным. Хочет скрыть свои недостатки, но как долго это продлится?
— Его состояние не внушает оптимизма.
— Ты встречался с графом? Он редко появляется на официальных приёмах.
На вопрос Девоншира Макквон промолчал. Лгать не было нужды, но и вдаваться в подробности он не стал.
— Наверняка — неофициальное мероприятие. Вероятно, встреча в светском клубе.
Поскольку Макквон обычно активно посещал светские собрания для лоббирования на законодательство, старый герцог без подозрений продолжил:
— Говорят, он ещё со времён учёбы в Итоне был известен как отпетый отброс. Даже сейчас, под крылом герцога Корнвелла, его разгульная жизнь настолько известна в лондонском обществе, что не обойтись без изъянов. Пока репутация Корнвелла сдерживает всех от разглашения прошлых скандалов, но если газеты начнут трубить об этом ежедневно, даже Эдмунд не сможет всё замять.
Макквон усмехнулся на слово «отброс». Трудно было найти более точное описание.
Самое ироничное заключалось в текущем противоречии. Своих детей герцог оберегал, не позволяя никому к ним прикоснуться, но без стыда использовал чужого ребёнка, как орудие для свержения его отца.
Конечно, Макквона всё это совершенно не заботило. Поскольку их цели были схожи, достаточно лишь слегка вмешаться и оказать поддержку.
— Хорошо бы раскрыть этот изъян, не нарушая закон.
— Не беспокойтесь, герцог. Я уже подготовил всё необходимое.
Герцог Девоншир, довольно улыбнувшись, затянулся трубкой.
— Займись подготовкой к выборам в следующем году. Тебе уже пора постепенно входить в нижние палаты парламента. Следует устроить официальный приём, не правда ли?
— Благодарю за заботу. Если вы предоставите мне эту возможность, я приложу все усилия.
Холодная линия глаз мягко изогнулась. Настал момент, когда давно вынашиваемая и ожидаемая возможность стала на шаг ближе.
— Если всё пройдёт успешно, будет проще доверить тебе мою дочь, правда ведь? Элише тоже нужно поскорее пройти через дебют и провести помолвку хотя бы в этом году.
Они оба обменялись улыбками, в которых не было ни капли искренности.
— Давайте разберёмся с этим в самые кратчайшие сроки.
— Спасибо. Как и ожидалось, ты мой самый близкий партнёр.
В самой отвратительной борьбе за личные интересы Макквон охотно погрузил свои ноги в это коррумпированное и гнилое болото. Задача довести обычного опиумного наркомана до крайности для него не составляла особого труда.
[1] Гранд-тур* — Гранд-тур в конце XVIII — начале XIX веков — это обязательные поездки, которые в образовательных целях совершали сыновья европейских аристократов (а позднее — и отпрыски богатых буржуазных семей).