Три тысячи ночей. 1 глава.
Акт 1. Песнь Леса. Глава 1.
— Обстановка в Великой Цин неспокойная. Императорский двор всё активнее пытается ограничить торговлю опиумом. Чиновники тоже держатся в стороне, не рискуют. [1]
Мужчина, перебирающий документы, услышав эти полные беспокойства слова, улыбнулся, сложив руки в замок.
— После государственной казны именно от нас чиновники Великой Цин получают больше всего денег. Роберт, они же и дня без золота прожить не могут. Сейчас они, конечно, осторожничают, чтобы не привлекать внимание императорской семьи, но это ненадолго. Коррупция среди местных чиновников уже давно стала нормой, начиная ещё с кохонгов. Хотя, безусловно, нужно подготовиться к отдельно взятым проблемам. [2]
Ответив крайне скучающим тоном, мужчина встал со стула. Костюм, сшитый месяц назад, идеально сидел на его подтянутом теле, придавая ему благородный вид.
— Позиция министра иностранных дел Виктора всё ещё непреклонна. Он настаивает на том, что отправка войск невозможна, и герцог Корнвелл поддерживает его. В последнее время он, кажется, просто вне себя от раздражения.
— Это типичный конец для тех, кто, не понимая течения эпохи, только и делает, что кричит о противодействии, упуская все возможности.
— Скоро и те крохи совести, что ещё остались, превратятся в прах из-за этой старческой болтовни герцога о морали.
Шаги, направленные к полукруглому зеркалу на стене, были медленными, но уверенными. Его рост заметно превышал шесть футов, тёмно-каштановые волосы, почти чёрные, и загадочные тёмно-зелёные глаза производили глубокое впечатление. Холодный взгляд его раскосых глаз сочетался с прямым носом, подчёркивая его привлекательность. Это был мужчина, от которого любая леди на балу ожидала бы приглашения на свидание.
— Работники в Гуанчжоу тоже нервничают. Это проблема.
— Нам нужно разработать план действий. Ты мыслишь в правильном направлении.
— Тори постоянно мешают, и это ограничивает наши возможности. Да даже покойный Георг IV признал бы нас, учитывая сколько налогов платит «Claus». [3]
Мужчина усмехнулся в ответ на жалобы Роберта и коротко покачал головой.
— Роберт, Тори долго не продержатся.
— Ты имеешь в виду, что кабинет министров падёт?
— Кто знает? Только Бог знает, как долго продержится кабинет Корнвелла. Уже на следующих выборах позиция министра иностранных дел окажется под угрозой. Эдмунду Уисфилдену стоит сначала разобраться со своими детьми, прежде чем сражаться в парламенте.
— Ты говоришь о его старшем сыне-отбросе? Да, он творит тот ещё беспорядок.
— Ха-ха, верно. Как только наследник Корнвелла ступит в парламент, все атаки обрушатся на самого герцога.
На его красивом лице появилась надменная улыбка.
— Мы должны воспользоваться слабым местом Корнвелла.
— Я работаю над этим с герцогом Девонширским. Информация тщательно скрыта и защищена, так что это заняло время, но скоро мы получим данные. Говорят, он ведёт настолько развратный образ жизни, что даже расточители, любящие роскошь, ахнут. Ходят слухи, что он уже стал опиумным наркоманом. Он редко появляется на публике, так что точных данных нет, но если это правда, то он станет отличной добычей.
Зелёные глаза Макквона Лестера сверкнули жестокостью, пока он обдумывал свой план.
Баронет Энфилд, Макквон Лестер, был одним из самых известных джентри среди молодых предпринимателей Лондона, погрузившихся в торговлю. Его огромное состояние, обширные земли в Энфилде и даже титул баронета, который парламент, можно сказать, продал за деньги ради пополнения казны, сделали его олицетворением успеха новой элиты, хоть он и не принадлежал к наследственной аристократии. [4]
К его имени напрочно прилипло позорное прозвище «Король наркотиков с Garraway» — всё из-за колоссальных объёмов опиума, которые перемещала компания «Claus Diversion», совладельцем которой он является. Официально эта фирма, одна из крупнейших торговых компаний Англии, занималась экспортом чая и хлопка. Но, как и у многих лондонских компаний, настоящим бизнесом для неё является морская контрабанда опиума. [5]
— Наследник Корнвелла станет отличной картой в моей игре за место в Вестминстере. — произнёс Макквон, его голос прозвучал холодно.
— Уже вижу, как герцог Корнвелл мечется в панике.
— Лучше бы он сдох от опиума раньше, конечно.
Макквон прикоснулся пальцами к подбородку и повернулся к зеркалу. Отражение показывало уверенного в себе человека с пронзительным взглядом. Его поза дышала властностью, а глаза сверкали стальной решимостью.
— Нужно поторопиться, Лестер. Иначе мы станем игрушками в руках этого выжившего из ума старика.
— Для этого мы и подкармливаем нейтралов «подарками». Все они — гнилые лицемеры, притворяющиеся благородными. — напевая с явным презрением, Макквон поправлял воротник своего фрака. Безупречный внешний вид.
Несмотря на собственную силу, Макквон Лестер угождал аристократам. Причина была проста.
Движущая сила страны — закон. И власть.
А чтобы заполучить это, нужно было подыгрывать тем, кто давно у кормушки.
Краткий хлопок ладоней резко оборвал тяжёлую паузу.
— Сегодня снова на «работу», туда, где собрались благородные крови. Как иначе внедрять и рекомендации предвыборной кампании, и законодательство, и всё остальное?
Роберт усмехнулся и кивнул в сторону окна:
Начало дня, несмотря на суетливость, обещало быть коротким.
Даже среди консерваторов Тори, граф Спенсер, Уорд Уэйсон, лидер либерально настроенной фракции Каннинга, открыто критиковался за то, что, несмотря на свои выдающиеся личные качества, он не может справиться с воспитанием своего наследника. Единственный наследник графа, виконт Миллер Уэйсон, устраивал салоны, которые стали пристанищем для членов фракции Каннинга, ещё не перешедших последнюю психологическую черту в сторону вигов. [6] [7]
Когда Макквон Лестер и Роберт прибыли в лондонскую резиденцию графа Спенсера, Лейси-холл, было уже далеко за полдень. Двое мужчин, стоя перед порт-кошером, передали слуге в форменной одежде приглашение с печатью хозяина дома. [8]
Дверь открылась, и их встретили густой дым и шумная суета. Внутри особняка уже было полно гостей. Некоторые вели беседы, другие сидели за столами, играя в карты или шахматы.
Издалека гостиной знакомый мужчина радостно окликнул его и направился к нему. Его походка была неустойчивой, что выдавало сильное опьянение.
«Надоедливый тип», — подумал Макквон, но, несмотря на нарастающее раздражение, он сохранил идеальную улыбку и протянул руку для рукопожатия.
— Почему так поздно? На прошлую встречу ты вообще не явился, заставив всех ждать.
Рукопожатие стало крепче. Взгляд Миллера Уэйсона на Макквона стал более настойчивым, полным какого-то странного желания. Макквон невольно усмехнулся, заметив эту явную жажду.
— Прошу прощения. В Бристоль и Ливерпуль одновременно прибыли корабли, и мне с Робертом пришлось заняться делами.
— Ха-ха. Ну, если так, то я понимаю, но...... всё же останься до конца. Это вопрос джентльменских манер, не так ли?
От мужчины, который всё продолжал давать свои дешёвые советы, исходил слабый запах алкоголя, сигар и «чего-то ещё». Макквон мгновенно распознал этот аромат и слегка поморщился. «Джентльменские манеры» — даже голодная собака посмеялась бы над этим.
— Что происходит, лорд Уэйсон? Вы уже начали «вечеринку»?
Резкий тон заставил Миллера Уэйсона тихо хихикнуть. Белки его глаз были красными от лопнувших сосудов.
— Быстро же ты заметил. Не беспокойся слишком уж. Просто парочка человек слегка развлекаются. Разве не для этого я тебя пригласил?
Макквон ответил презрительной улыбкой. Запах, исходивший от мужчины, принадлежал опиуму. Светские собрания, которые устраивал Миллер Уэйсон, наследник графа Спенсера, обычно проходили в известных лондонских клубах, где алкоголь, женщины и опиум были неотъемлемой частью развлечений.
«Предыдущие графы Спенсеры рыдали бы, увидев это», — подумал Макквон.
Если наследник настолько лишён здравого смысла, что устраивает такие собрания в резиденции графа средь бела дня, то будущее дома Спенсеров было предрешено и очевидно в какую сторону.
— Ты сможешь подготовить всё сразу?
Это был приказ, замаскированный под просьбу. Макквон с бесстрастным лицом огляделся вокруг. Внутри клуба было полно так называемых «джентльменов», которые ничем не отличались от обычных отбросов общества.
Без предварительного запроса подготовить высококачественный опиум было непросто. В его голосе прозвучал скрытый упрёк, но Миллер Уэйсон лишь пожал плечами, словно это не на его ответственности.
— Это указ нашего почётного гостя. Я ничего не могу поделать. Даже ты вряд ли осмелишься отказать ему.
«Осмелишься». Макквон с лёгкой усмешкой отреагировал на это неприятное слово. Ему было смешно, что этот «великий» аристократ, сам не лучше остального благородного мусора, пытался делить людей на «достойных» и «недостойных».
— Лорд Уэйсон, не так уж много людей, о которых вы бы стали так отзываться.
Мужчина весело рассмеялся и схватил Макквона за руку. Тёмные брови Макквона резко нахмурились от этого неожиданного прикосновения. Миллер Уэйсон, не замечая его реакции, быстро придвинулся ближе.
— ......Приготовь что-нибудь высшего сорта. Он почётный гость. Представлю тебя, когда стемнеет.
Его голос звучал, как шёпот жадной змеи. Поняв его намерения, Макквон слегка махнул своему секретарю.
— Передай Роберту, чтобы подготовил всё как можно скорее.
Едва он закончил свои указания, как секретарь тут же вышел из зала. Макквон повернулся обратно и вкривь улыбнулся в сторону Миллера Уэйсона:
— Подготовим турецкий товар высшего сорта. В этой партии прибыл наилучший опиум из Турции — уверен, все останутся довольны.
— Вот за что ты мне нравишься! Прости, что не предупредил заранее, но ты, вне зависимости от обстоятельств, всегда идеален. Тебе можно довериться.
— Твоя услуга когда-нибудь вернётся к тебе с лихвой.
Поверх его холодного лица скользнула маска улыбки. Даже несмотря на то, что эти метущиеся силы внутри партии Тори были презренной группой, с которой он не желал бы связываться, для «Claus Diversion» и самого Макквона Лестера они оставались необходимым злом.
Во время чаепития Миллера Уэйсона, обычно руководившего приёмом, нигде не было видно. Полагая, что это связано с почётным гостем, Макквон прислонился к декоративному клавесину и сделал глоток виски. В этот момент он почувствовал чьё-то приближение.
Макквон приподнял бровь, увидев знакомое лицо.
Томас Броэм. Наследник виконта Бирмингема, чьи основные владения находились в Южном Уэльсе. Несмотря на принадлежность к Тори, он славился либеральными взглядами. Поняв, что этот человек может быть полезен, Макквон ответил натянутой улыбкой:
— Ох, член парламента. Рад знакомству. Я Макквон Лестер.
— Баронет, вы останетесь до вечера? — мужчина приблизился и спросил его шёпотом.
Макквон поставил бокал на стол и прищурился:
— Лорд Броэм. Я всегда считаю эффективным завершать такие собрания. Конечно, останусь.
— Понимаю. Честно говоря, меня впервые пригласили на вечернее мероприятие.
Его ожидание грядущих развлечений было откровенно непристойным. Макквон фальшиво усмехнулся, дотронувшись пальцами до консоли. Несмотря на собственную аморальность, он испытывал отвращение к аристократам и политикам. Здесь, как представитель «Claus Diversion», он играл лишь одну роль: щедрого поставщика лучшего опиума для ночного салона. Иронично, но ради своих целей он готов был терпеть это.
— Кстати, сэр Лестер, вам пора бы подумать о входе в Вестминстер. [9]
— На следующих выборах я надеюсь заручиться вашей рекомендацией.
— Если решитесь, я поддержу вашу кампанию.
Когда разговор, полный скрытых мотивов, начал утомлять, у входа появился Альзеф и подал знак: груз прибыл. Сочтя момент удачным, Макквон прищурился:
— Вы не против, если я ненадолго отлучусь? Мне пора подготовить всё к очаровательному вечеру.
— Конечно, сэр Лестер. Жду совместного времяпровождения нетерпением.
Томас Броэм, не скрывая ожидания, протянул руку. Макквон пожал её без энтузиазма и вышел из гостиной. Улыбка давно исчезла с его губ.
Учитывая, что семья сохраняла графский титул на протяжении сотен лет, интерьер особняка был роскошен и величествен. Повсюду в зале гордо демонстрировались картины и скульптуры знаменитых художников, чьи работы определяли эпоху, а на фоне виднелись шторы с дамасскими узорами. Однако мужчина, пересекающий холл, не был впечатлён этим величием.
В холле толпились слуги дома Спенсеров в тёмно-синих ливреях. Судя по всему, их заранее предупредили, поэтому они не препятствовали подозрительному торговцу опиумом, свободно бродившему по особняку.
— Товар готов. — тихо доложил Альзеф, подойдя в такт шагам Макквона.
— Отличная работа. — коротко ответил Макквон, его зелёные глаза холодно блеснули. — Нужно проверить все наши инструменты. Сегодня придётся повозиться. Надо было предвидеть это.
Секретарь замешкался, и Макквон сузил глаза. Он терпеть не мог неясных ответов.
— Есть тот, кто пришёл первым. Высокопоставленный на вид аристократ. Мы не смогли войти в его комнату.
— Хм. Виконт тебе ничего не говорил?
— Лорда Уэйсона нигде не найти. Я сказал тому джентльмену, что хозяин готовит приём, но он проигнорировал.
— Даже после упоминания указаний Уэйсона?
— Он...... — Альзеф выглядел растерянным. — Он продолжал лишь смеяться...... казалось, он не в себе. Похоже, что он уже долгое время курит опиум. Когда я попросил его освободить комнату, он швырнул что-то в меня.
— Я едва увернулся. Возможно, бокал из-под шампанского.
Только сейчас Макквон заметил красный след на виске Альзефа. Секретарь небрежно потирал его и бурчал:
— Он ещё пригрозил перерезать мне глотку, если не принесу больше опиума.
— В наше время за такое вызывают на дуэль, а не угрожают.
— Какая разница, если смертельный исход меня ожидает что так, что этак?
Шутка не развеяла холод в глазах Макквона. Лишь немногие могли позволить себе такое поведение в графской резиденции без разрешения хозяина. Особенно до окончания официального приёма.
«Либо это человек высшего ранга, либо сам глава семьи. Последнее невозможно, значит, первое». Макквон наконец понял, что гость, с которым столкнулся Альзеф, и есть тот самый «почётный», о котором говорил Миллер Уэйсон.
— Покажи, где он. Придётся мне с ним лично прийти к понимаю.
— Тебе не за что извиняться. Это Уэйсон бросил всё и сбежал.
Стиснув зубы, Макквон ускорил шаг. Вскоре они вышли в центральный зал с красным ковром, протянувшимся до конца коридора. Это был проход между главным зданием и флигелем, используемый для официальных мероприятий. Звук туфель эхом разносился по особняку.
— Спенсер вызывает нас слишком часто, вам не кажется? — подметил Альзеф.
Повернув за угол, они не увидели ни одного слуги — в отличие от центрального зала. Видимо, Миллер Уэйсон отослал всех из соображений безопасности. Лишь в таких мелочах он проявлял дотошность.
— Опиум — он такой. Сначала сопротивляешься, а потом не можешь остановиться.
— Интересуешься? Могу и тебе бесплатно предоставить.
— Нет уж. Не хочу себе жизнь портить.
Макквон усмехнулся на серьёзность секретаря, выпускника Inner Temple, и взялся за ручку двери. [10]
— Альзеф. Мой тебе совет: никогда не связывайся с опиумом. Это всего лишь способ заработка — не больше, не меньше.
Секретарь молча кивнул, и перед ними распахнулась дверь.
Когда открылась последняя дверь флигеля, их встретила совершенно иная атмосфера. Звук туфель гулко отдавался в тишине. Пустой холл скоро наполнится музыкой приглашённых артистов. Колониальные грабежи прикрывались «открытием границ», разграбление новых земель — «исследованиями». Грязь мира всегда маскировалась благородными словами.
Зрачки Макквона слегка расширились. Это были личные покои главы дома Спенсеров.
— Миллер Уэйсон окончательно спятил. Граф прикончит его, если узнает.
— Хорошо, если только прикончит.
Альзеф поддержал его сарказм. Даже король не мог войти в личные комнаты графа без разрешения. А этот «гость», вероятно, был приглашён самим Уэйсоном — жалкое зрелище.
— Сегодня просто передадим товар и свалим. Чую недоброе. Не хочу, чтобы гнев графа обрушился на «Claus».
Шутки шутками, но лицо Макквона оставалось каменным. Ясно, почему болтливый Уэйсон скрыл личность «почётного гостя»: тот, хоть и влиятельный, но был сомнительной фигурой. Даже ради лоббирования партии Тори связываться с ним не стоило.
— Нет. Жди снаружи. Хоть чьё-то лицо надо сохранить.
Макквон ненадолго замер, затем медленно выдохнул и постучал.
Ответа не последовало. Он постучал снова — тишина.
— Я вхожу. Простите за бестактность.
Фальшивые извинения повисли в воздухе. Не дожидаясь разрешения, Макквон взялся за ручку двери.
Роскошный интерьер комнаты предстал перед ним, но всё это затмевал едкий запах опиума.
— Чёрт... — вырвалось у Макквона.
Комната была заполнена дымом, как после пожара. При таком количестве дыма трезвым остаться было просто невозможно.
«Курит опиум в личных покоях графа средь бела дня…... Как ни погляди, тот ещё отброс.»
Макквон медленно осмотрелся, разыскивая опьянённого негодяя. Его взгляд упал на гобелен, затмевавший всё вокруг. На замысловато вытканной ткани были изображены достижения дома Спенсеров за столетия.
Взгляд Макквона застыл. Он нашёл того, кого искал.
На мгновение ему показалось, будто время остановилось. Макквон списал это на опиумный дурман, заполнивший комнату. Его взгляд скользнул к мужчине, лежавшему на роскошном шезлонге, укрытом алой коврицей. Тот безучастно смотрел в потолок, затягиваясь сигарой с опиумом.
Несмотря на слегка растрёпанный вид, мужчина был одет с аристократической изысканностью: бархатный жилет, дорогой костюм и, что особенно бросалось в глаза, чёрные перчатки, плотно облегающие руки. Для аристократов, обычно предпочитающих белые перчатки, это был странный выбор.
Светлые, почти серебристые волосы рассыпались между пальцев в перчатках, создавая ослепительный контраст с болезненно бледной кожей — типичной для англичан. Черты лица были утончёнными, словно выточенными резцом. За годы светских раутов Макквон видел множество красавцев, но этот превосходил всех.
Он спокойно оценил состояние нежданного гостя. Тот курил с полузакрытыми глазами, будто боролся со сном. Тишина длилась недолго.
— Кто? — голос прозвучал слишком чётко для опиумного опьянения. Низкий, ясный, врезающийся в сознание. Макквон сглотнул, горло внезапно пересохло, будто от дыма.
Нужно что-то сказать. Сказать ему прекратить это безобразие и выйти из комнаты. Но он стоял как вкопанный, слова застряли в горле.
Мужчина швырнул сигару на пол и продолжил, не дождавшись ответа:
Молчание затянулось. Наконец, он с трудом приподнялся, откинув спутанные волосы. Макквон невольно проследил за движением.
Глаза мужчины были невероятного оттенка — ярко-голубые, почти небесные. Таких Макквон ещё не видел.
— Ну? — улыбка, кривая и раздражительная, выдавала нервы на пределе. Лицо казалось одновременно знакомым и чужим.
Я его знаю. Определённо знаю…... Мысли пронзило озарение: роскошный костюм, явные признаки опиумной зависимости, но речь и манера — чистая аристократия.
Эрон Уисфилден. Старший сын премьер-министра, наследник герцога Корнвелла. Его отец, Эдмунд Уисфилден, лидер радикальных Тори, ярый противник опиумной торговли и главный враг компании «Claus Diversion».
«Вот засада» — Макквон наконец понял, почему Миллер Уэйсон скрывал личность «гостя». Пригласить наследника злейшего врага на собрание фракции Каннинга — это уже за гранью.
— Похоже, ты не тот, кто приходил до этого.
Молчание затянулось. Мужчина выпрямился, опираясь на мягкую спинку кресла. Простое движение далось ему с трудом — он несколько раз пошатнулся, что явно указывало на принятие им изрядной дозы.
— Язык проглотил? Или ты посыльный от Миллера?
Его суженные глаза выдавали раздражение.
«Корнвелльский выродок» — мысленно процедил Макквон, медленно оглядывая мужчину. Так его называли в светских сплетнях.
Наследник герцога Корнвелла оказался моложе слухов. Высокий, стройный, но без следов хрупкости или болезненности. Макквон знал, что тот младше его на несколько лет, но в его облике не было и намёка на юношескую незрелость. Некоторое время изучая мужчину, Макквон положил руку на грудь и слегка склонился.
— Макквон Лестер, глава компании «Claus Diversion». Прошу простить мне мою невежливость, граф.
— «Claus»? ……А. — даже будучи опьянённым, его произношение оставалось чётким. — Тот самый торгаш опиумом, о котором трещал Миллер.
Явно проявленная грубость. Сам же мужчина смотрел на Макквона с преувеличенной скукой, будто раздражение уже притупилось. Макквон, подавив неприязнь, продолжил как ни в чём не бывало:
— По просьбе виконта я подготовил помещение. Мой секретарь сообщил о вашем присутствии. Требовалось подтвердить личность для собрания. Приношу извинения за причинённые неудобства.
Рука в перчатке встряхнула сигару, и белесый дым заколыхался вслед за движением. Едкий запах опиума ударил в нос, заставляя скривиться.
— Секретаря завёл? Ха-ха, слышал, купцы нынче деньгами не обижены……
Его смешок, хриплый и надрывный, источал презрение. Даже среди аристократов, любивших подчеркнуть своё превосходство, редко встречались столь откровенные насмешки. Видимо, он знал о состоянии Макквона Лестера, баронета Энфилда — о его землях, капиталах.
Макквон, привыкший к общению со знатью, впервые запнулся. Голова была опущена, а лицо пылало от сдержанной ярости.
— Говорят, ты скупаешь всё, что приносит прибыль.
— Чем торгуешь? Чай? Кофе? Хлопок? А, нет же. Опиум, да? Ты ведь из тех, кто «держит экономику Англии на своих плечах». Слышать то слышал, но видеть вживую — куда забавнее. Спасибо. Я активно пользуюсь твоим товаром.
— ……Вы слишком меня восхваляете
— Рад, что ты воспринимаешь это за похвалу.
Мужчина усмехнулся, отмахнувшись. Насмешка была очевидной. Макквон сжал кулаки, пока эхо смеха звенело в комнате.
Он потянулся за сигарой, будто отвечая самому себе. Белесый дым, выдыхаемый им, рассеялся, словно потеряв равновесие. Чёрные лакированные туфли качались в такт его насвистыванию.
— Купил титул за деньги, так как к тебе обращаться? Баронет? Рыцарь? Или, неужели, граф? А может и вовсе, герцог?
— ……Баронет. — голос прорвался сквозь стиснутые зубы.
— Баронет, значит…… Видно, изрядно потратился. Ну…… Сомневаюсь, что это делает тебя аристократом. И где же ты корчишь из себя благородного господина?
— Если постараться, возможно, и поверят, что ты барон. Почему бы не попробовать? Люди ведь склонны закрывать глаза. Особенно если какой-то баронет рядится в дорогие одежды и копирует аристократические манеры.
Тон ответа становился всё холоднее. Мужчина, не обращая внимания, продолжал насмехаться. Короткая пауза сменилась новым выпадом.
Он отмахнулся, словно даже насмешки стали ему в тягость, и откинул прядь волос. Опиумный дурман заставлял молодого наследника смеяться без причины, его взгляд блуждал.
Безучастное лицо Макквона исказилось от отвращения. Если аристократ презирал его, то Макквон отвечал тем же. Было смешно и жалко наблюдать, как этот едва стоящий на ногах наркоман разыгрывал из себя благородного.
— Слов не понимаешь? Даже диссиденты получают базовое образование. [11]
На губах Эрона Уисфилдена вырисовывалась улыбка, он указывал на дверь. В его глазах светилась ледяная угроза — казалось, ещё секунда, и он швырнёт что-нибудь.
— Прошу прощения, лорд Уисфилден.
Макквон склонился в поклоне, оценив ситуацию. Наследник герцога расхохотался, закуривая новую сигару. Дым снова окутал его раздражённое лицо.
«Отвратительный тип», — мысленно заключил Макквон. Такие, как он, всегда существовали — те, кто измерял своё величие унижением других. И чем пустее была их суть, тем громче они кичились статусом.
— Ты правда ждёшь прощения? — голос Эрона прорезал тишину. — С такими наглыми глазами? Торговец, не умеющий скрывать эмоций — плохой торговец. И какой бизнес ты вообще можешь вести? Разве что гнать дурман для таких же выродков.
Макквон вздрогнул, поднимая голову. Эрон затянулся, его щёки втянулись.
— Вали. Не трать моё время на свои жалкие оправдания. Назойливость — отличительная черта торгашей.
С неохотой стряхнув пепел, Эрон снова тяжело выдохнул.
— Или для опиумного бизнеса требуется такая навязчивость?
— Хотя, с твоим упорством, ты бы и на гору из трупов взобрался.
Слова прозвучали как безжалостное презрение. Губы Макквона сжались в твёрдую линию. Волна неприязни и унижения поднялась от пяток до макушки. Разум, затуманенный яростью, уже не мог принимать рациональные решения.
Титул герцога, доставшийся от отца, древние обширные владения, огромное состояние — и ничего, достигнутого самостоятельно. Жалкий род, облачённый в спесь и авторитет, которые ему не принадлежат. Его красивая внешность — лишь оболочка. Внутри — гнилой ум и чёрная душа. Парадоксально, что он, облачённый в элегантные наряды, курит опиум через вульгарные сигары, а не через трубку.
— Я удаляюсь. Если нам суждено встретиться вновь, я явлюсь подготовленным и должным образом обученным базовому образованию.
Ответа не последовало. Макквон, больше не обращая внимания, развернулся и направился к выходу. Тяжёлые шаги, словно вбивающие пол, говорили обо всём унижении, что он испытывал. Зелёные глаза, полные ярости, опасным блеском мерцали.
Эрон, уставившись на грубо захлопнутую дверь, снова выпустил длинную струю дыма.
Краткая оценка. Несмотря на усмешку в глазах, от него веяло ледяной жестокостью. Лишь роскошные гобелены с историей дома Спенсеров молчаливо свидетельствовали о тайном противостоянии, развернувшемся между ними.
[1] Великая Цин — название Империи Цин (Китая) в 19-ом веке.
[2] Кохонги — так называлась ассоциация торговцев, которая монополизировала торговлю с зарубежными странами во времена династии Цин в Китае.
[3] Тори — историческая группа, являющаяся предшественником Консервативной партии, опиравшейся на интересы капиталистов и землевладельцев. В контексте нашей новеллы, Тори — противодействующая нашему главному герою, активу, Макквону, сила. Ведь Макквон — либерал.
[4] Джентри — высший слой среднего класса, находящийся между крестьянами-землевладельцами и аристократией. Представители джентри не обладали дворянским титулом, но имели право использовать фамильные гербы. К этой категории относились крупные землевладельцы, купцы, а также лица, занимавшиеся профессиональной деятельностью (например, юристы, врачи). Также так называют богатых крестьян, купивших себе титул за деньги.
[5] Garraway — кофейня возле Биржевой аллеи в Лондоне. Центр аукционных торгов опиумом.
[6] Фракция Каннинга* — либеральное крыло в партии Тори. Сами Тори не поддерживали эту фракцию. Ведь они консерваторы, а Каннингиты либералы. Позже Каннингиты объединились с Вигами. Нам сказали, что этого ещё не случилось, а значит Макквону выгодно угождать людям из этой фракции, ведь они полезны для его либеральных целей, несмотря на то, какую сильную неприязнь он к ним питает.
[7] Виги* — оппозиционная партия, выступающая за либеральные реформы. Виги представляли интересы городской буржуазии и выступали за ограничение королевской власти. В 19-ом веке партия трансформировалась в Либеральную партию.
[8] Порт-кошер* — крытый дверной проём в здание или внутренний двор. Что-то вроде крытого крыльца, к которому подъезжают экипажи.
[9] Вестминстер* — резиденция правительства Англии. Войти в Вестминстер = подняться по политической карьере.
[10] Inner Temple* — одна из четырёх крупнейших престижных юридических школ в Великобритании.
[11] Диссиденты* — те же нонконформисты, люди, не придерживающиеся господствующего вероисповедания, отстаивающие взгляды, которые радикально расходятся с общепринятыми. В викторианской Англии диссиденты считались социально ниже аристократов. В данном контексте, Эрон унижает Макквона, показывая, что он, плебей, ниже его.