Не заполучишь главную роль - умрёшь. 68 глава
68 глава - Груда пепла (2)
Вскоре он поприветствовал меня расслабленным тоном.
Его плоть непрерывно растекалась, превращаясь в густую жидкость, и холодная, мутно-белая субстанция брызнула мне на щёку, заставив меня невольно скривиться. Оно улыбнулось, подтягивая стекающие части своего лица.
— Прошу прощения. Употребление нескольких людей за короткий промежуток времени делает мою структуру нестабильной. Думаю, мы не сможем поговорить подольше, так как я одолжил тело очень жадного существа.
— Ах, так граф душил тебя? Должно быть, ты был на грани, но я появился как раз вовремя. Не так ли?
При этом он всё ещё цеплялся пальцами за мою шею, и даже напротив, сжал моё горло сильнее, поглаживая его большим пальцем сверху вниз. Я задыхался, а моё тело дрожало. В глазах потемнело, а затем за считанные секунды побелело, и таким образом начало мигать. Тем временем мой мозг, снабжённый кислородом, начал работать медленно.
Второстепенный писатель 1, граф, оно, писатель, писатель, писатель.
Моё запинающееся сознание словно приходило в неисправность, пытаясь прийти к какому-нибудь выводу.
— Бог мой. Похоже, это мучительно?
— Хм, учитывая, что это материальное живое тело…… или нет?
Нет? Это у меня-то нет? Будто ты ищешь кого-то.
Оно ослабило свою хватку ровно настолько, чтобы я не потерял сознание. Оно продолжало сжимать и отпускать моё горло.
— Ты пока что не можешь умереть.
Задыхаясь, я чувствовал, как мои лёгкие сжимаются, а внутренности горят. Больно. Скребясь об пол, я чувствовал реальность отчётливее, чем когда-либо прежде. Боль заставляет нас осознавать жизнь, — человеческое тело действительно противоречиво, не так ли?
Под ногтями пульсировало от леденящей боли, но я даже не успевал обратить на это внимание. Сущность, носящая лицо графа, продолжала смотреть на меня с улыбкой.
Что-то кружило вихрем в его зрачках, смотрящих прямиком на меня. Что-то вроде ослепительной каёмки, подобной сиянию, окружающему солнце.
— Верно. Ты знаешь местонахождение тела. Где ты спрятал труп Леобальта?
— У меня.. нет.. причин… отвечать тебе.
[Противник пытается вмешаться в ваш разум с помощью особой способности <Подчинение>!]
[Ошибка доступа! Действие <Подчинения> аннулируется.]
Острая, жгучая боль пронзила мой мозг, словно через него пропустили электричество. Кажется эту боль чувствовал не только я — нечестивый незваный гость передо мной тоже нахмурился.
Заклинатель <Подчинения>. И одновременно «Второстепенный писатель 1», в настоящее время враждующий с главным писателем.
Поверхность его лица распалась на десятки отдельных прядей, каждая из которых образовала другое лицо. Начиная от лиц графа и его приспешников. Лица съеденных им дополнительных персонажей, перелистывались, как страницы в книге, и еле-еле вернулись в своё первоначальное состояние.
Оно распадается сильнее, чем прежде. Существо молча раскрыло глаза набекрень, и снова вернуло себе первоначальный лик. Даже это было сюрреалистично.
— А-ха. Что они подмешали сюда, отчаянно пытаясь удерживать эту уже пошедшую наперекосяк пьесу на плаву до самого конца? Откуда они привели сюда это?
Его пальцы обхватили мою щёку и подбородок. Они были такими же холодными, как у мертвецов.
— Но я не уверен, что эта попытка поможет им.
Шатаясь, словно получив урон от прошедшей пару секунд назад попытки наложения <Подчинения>, оно продолжало медленно говорить.
— В этот раз я определённо поторопился. Если ты не собираешься послушно рассказать мне―
Половина его лица растеклась вниз, превращаясь в вязкую жидкость. Оставшись только с челюстью, он прошептал:
— Тогда я немного помогу тебе.
Он протянул руку и небрежно опрокинул подсвечник, стоявший на столе. Когда его лицо полностью растаяло, цвета снова наполнили собой мир. Липкий смех пристыл в моих ушах. Грубая, неприятная ладонь снова приблизилась.
Дверь распахнулась, и внутрь влетел Леонардо. Одна его рука безвольно повисла, кажется, она была сломана, но другой рукой он взмахнул мечом, горизонтально исполосовав воздух. Даже одной рукой линия пореза была изящной и ловкой. Сущность, одержимая второстепенным писателем, стёрла улыбку и отступила.
Леонардо тяжело шагнул, загородив пространство между нами.
И только когда давление, оказывающееся на меня, рассеялось, я наконец-то смог дышать. Ещё мгновение назад, без руки на своей шее, я чувствовал постоянную сонливость.
Нет. Виноваты не мои ощущения.
Огонь распространился по гостинице. Едкий дым клубился вверх, смешиваясь с уже мутным воздухом внутри комнаты. Огонь перекинулся на существо, находившееся ближе всего к огню, но сгорая заживо, оно даже не дрогнуло.
Огонь взмыл высоко, используя гостиницу в качестве растопки, и распространился на деревянную крышу. Искры разлетелись на небольших участках, и брёвна, поддерживающие крышу, начали распадаться. Горящие брёвна ещё больше увеличили расстояние между существом и нами.
Леонардо, похоже, решил, что теперь находиться в гостинице не безопасно, и попятился назад. Я тоже взял себя в руки и отступил.
Существо, у которого от лица осталась только челюсть, повернулось ко мне и слабо открыло рот.
— В следующий раз встретимся снова.
В одно мгновение оно аномально скрутило шею. Его бормотание о том, что долго поговорить мы не сможем, перекликалось с его нынешней гримасой.
Вскоре свобода и неторопливость исчезли из движений графа. Из-за этой разницы, я почувствовал, как часть сознания, обитавшая в нём какое-то время, покинула его. Теперь оно не будет вести себя как человек, например, рассчитывать расстояние или пытаться заговорить.
Я немедленно предупредил Леонардо.
С чудовищным рёвом оно бросилось на нас. Леонардо подхватил меня и выбежал на улицу. Треск! Снова взметнулось пламя, и одна из опорных балок гостиницы рухнула на землю.
Мой разум, полный беспрерывной тревоги, был направлен к подвалу. Тело Леобальта находилось там.
По совпадению, тело существа было прижато рухнувшей балкой, что дало нам возможность перевести дух. Я не мог не подозревать, что это тоже своего рода манипуляция писателей, которые наблюдали за всем этим.
Я и до этого ощущал нехватку кислорода, а теперь поднялся дым, из-за чего я задыхался. Леонардо тоже пыхтел, хватая ртом воздух, — кажется, он не успел задержать дыхание из-за своих интенсивных движений.
Совершенно ясно — нам обоим очень тяжело. Рефлекторно протянув руку, мы встали, поддерживая друг друга.
Безучастно наблюдая, как его взгляд направился на мою шею, и брови резко нахмурились, я со свистом крикнул:
Огонь, начавшийся со стола и перекинувшийся на деревянную мебель, разгорелся с ужасающей яростью. Это было как-то неправильно. Даже если привезти сюда пожарную машину, мы бы не смогли потушить этот пожар.
Мысли о подвале мелькали в моей голове.
— Сначала нам нужно обезопасить твой труп. — я быстро прошептал, схватив его. — Это обязательно должно быть сделано.
Раз уж он воспринял меня как Божьего апостола или кого-то там, то давайте хорошенько воспользуемся этим недопониманием. Кстати, разве Леонардо не прозвали ещё и святым?
Я никогда не слышал, чтобы его называли паладином. Леонардо кивнул.
Вместе мы бросились вниз по гремящей лестнице, и нашли гроб в подвале. Глядя на мирно покоящееся тело, мне показалось, что слова тех, кто восхваляет смерть как освобождение от всего, не были ошибочными.
Когда мы подняли гроб и вышли через заднюю дверь, в глаза бросилась повозка, оставленная приспешниками графа. Мы погрузили в неё гроб. Тем временем огонь разросся, охватив всё здание.
Сиреневые шторы, деревянная мебель, оконные рамы и крыша с треском горят, будучи поглощёнными полыхающими языками пламени. Поднявшийся огонь стал ярким, виднеющимся даже издалека источником света, освещающим этот тусклый рассвет.
Искры с треском отлетали, окропляя своим узором небо.
Место, которое наряду с Леонардо стало моим средством выживания в мире пьесы, обратилось в пепел. Утрата здесь всегда принимала форму рассеивания пеплом, и это причиняло мне страдание.
Вместе со сгоранием <гостиницы> составная часть, определяющая мою ведущую роль как <Таинственного хозяина гостиницы>, тоже подошла к своему концу.
Сцена безжалостно и неумолимо движется вперёд, не давая мне скрыть свой оцепеневший облик. Зеваки собираются вокруг возвышающегося пламени. Тревога разрасталась по мере приближения горожан, не подозревающих о существовании монстра. И внутри гостиницы, охваченной огнём, послышался звук какого-то движения.
Оно без устали продолжает преследовать нас.
Пока я кричу собравшимся горожанам не приближаться сюда, Леонардо пытался удержать окровавленную рукоять своего меча, который продолжал выскальзывать. У этого парня даже сломана одна из рук. Неужели он действительно собирается сражаться с ним лоб в лоб?
Оно не показывает никаких признаков отступления. Вариант запрыгнуть в повозку и сбежать отпал в тот момент, когда горожане, привлечённые пламенем, собрались вокруг.
Обострив своё дыхание, Леонардо принял боевую стойку. Он без колебаний использует даже свою сломанную руку, которая не могла двигаться так, как он хотел.
Поэтому я поспешно запряг отчаянно брыкающихся ослов, которые отчаянно пытались убежать от горящей гостиницы. Я не умею управлять лошадьми. Но разве сейчас есть время быть разборчивым? [1]
Я запрыгнул на облучок повозки и резко натянул вожжи. Так или иначе, мне не нужно было быть осторожным в том, как вести, ведь ослы и так были полны желания сбежать как можно дальше от огня и выжить.
— Сюда! — я крикнул, развязывая верёвки, которыми были привязаны ослы.
Оно наклонило голову и заметило гроб Леобальта, аккуратно лежащий в задней части повозки. Существо стало крайне возбуждённым и тут же сменило цель.
Хоть это и правда, что с трупом Леобальта следует обращаться бережно и не дать его забрать, но какая от него будет польза, если первоначальный владелец, Леобальт, умрёт?
Я крепко стянул вожжи, и взволнованные ослы рванули вперёд, заставив меня отшатнуться назад. Я протянул руку, и Леонардо, стоящий как раз на пути, быстро схватил меня за руку и забрался на облучок возницы.
— Здесь слишком опасно. Давай переместимся в другое место!
Леонардо кивнул. Запряжённая ослами повозка пересекла улицу, оставив горящую гостиницу позади.
[1] Быть разборчивым* — в оригинале приводится поговорка «Нет времени выбирать между горячей и холодной едой». (찬밥 더운밥 가릴 때가 아니다). Она означает ситуацию, когда нет времени или выбора задумываться о правильности или неправильности действий. Ситуация, когда вы не в состоянии выбирать.