Три тысячи ночей. 6 глава.
Акт 1. Песнь Леса. Глава 1.
Сжатый изо всех сил кулак обрушился на стол.
— Почему не разрешают провести поиски! Уже прошло два дня!
— Герцог Корнвелл строго запретил допускать посторонних на территорию резиденции до окончания охотничьих состязаний. Его величество король лично присутствует на мероприятии, и, если мы поднимем шум, последствия будут серьёзными. Охота завершилась сегодня, но сразу после неё начнётся неделя бала. В это время наше вмешательство невозможно.
— Бал? Ха, да какой ещё бал. Человек пропал, а они твердят о балах? Что говорит об этом герцог Девоншир?
— Он лишь повторяет, чтобы мы ждали, пока слуги Уорбент-Хауса ведут свои поиски. Лорд Ленсдор тоже не может действовать свободно в присутствии королевской семьи.
Роберт опустился в кресло, схватившись за голову. Его искажённое отчаянием лицо выражало глубокие терзания.
Герцог Девоншир явно не собирался срывать мероприятие, где противостоял тори. Он отчасти понимал ситуацию со стороны Девоншира, являющегося лидером вигов, но сердце его обливалось кровью. Несмотря на многократные обращения в полицейское управление, ответ оставался неизменным: сейчас это невозможно.
Я должен был сопровождать его на охотничьем состязании. Роберт сожалел о своём выборе не участвовать. Когда пришло сообщение, что его лошадь бродила в окрестностях прогулочной тропы, а её хозяин бесследно исчез, у него в глазах потемнело. Может ли быть, что противоположные силы причинили ему вред? Или это похищение ради выкупа? Сомнения, мучительно сменяя друг друга, не давали покоя.
Заметив его состояние, Альзеф осторожно продолжил:
— Я понимаю, как тяжело вам сейчас. Но сегодня вы обязаны отправиться в Ливерпуль. Судно «Квинбилхо» с капитаном Джеймсом уже давно вышло из Лингтина. Медлить больше нельзя.
Роберт снова сглотнул стон. Проблема с Макквоном была серьёзной, но и кризис, обрушившийся на «Claus Diversion», нельзя было игнорировать. На острове Лингтин произошли потери грузов, а вдобавок ситуация на фабрике, по изготовлению опиума в Гуанчжоу ухудшилась. Крупные махинации компрадора с продажами были раскрыты, и предстояло срочно оценить убытки компании, инвестировавшей в текущую торговую сделку.
Поразмыслив, Роберт, массируя виски от пульсирующей боли, отодвинул стул и поднялся. «Claus» был плодом усилий двоих человек. Беспокойство о безопасности друга не уступало необходимости преодолеть нынешний кризис любым способом.
— Альзеф, я поеду в Ливерпуль один. Останься здесь и поддерживай связь со стороной Корнвеллов. Я вернусь до окончания бала, а ты следи за ситуацией в реальном времени.
Роберт снова закрыл глаза. Он был вторым директором в «Claus Diversion» и не мог оставить компанию без присмотра ни на день.
Сдержанный стук прозвучал за дверью. Эрон, прислонившийся к деревянному комоду, отложил книгу и поднял взгляд.
Как только было получено разрешение, в комнате появился знакомый силуэт в офицерском мундире.
Кельвин, радуясь встрече с братом, который впервые за долгое время не прикасался к опиуму, быстрыми шагами направился к нему. Однако Эрон, не обращая внимания на его реакцию, кивнул подбородком в сторону стола в гостиной, сохраняя бесстрастное выражение лица.
Едва усевшись на стул, Кельвин без лишни слов протянул принесённое. Объёмная холщовая сумка заняла немало места.
— Всё подготовил. Но где вы собираетесь использовать все эти вещи?
Эрон резко перехватил сумку, не дав Кельвину договорить.
Сумка была набита очень просторной старой одеждой, мелкими инструментами, медикаментами и запасами еды. Бегло проверив содержимое, Эрон с довольным видом опустился в кресло. После послеполуденной дремоты на его опрятном лице явно читалась сонливость. Кельвин, оценив состояние брата, осторожно перешёл к делу.
— ……Всё же вам стоит посетить хотя бы один день бала.
Слова, вырвавшиеся после долгого колебания, звучали неуверенно. Эрон невольно усмехнулся в ответ на слова, полные беспокойства, и указал на раны, всё ещё красующиеся на его лице: разорванный лоб, скрытый прядями волос, и следы побоев на скулах.
— Я не солдат вроде тебя, чтобы появляться на людях в таком виде, не так ли?
— Скажи, как же мне это объяснить? Мол, я вступил в войну, став благородной жертвой ради страны? Сказать, что я попал под пулю? Заявить, что подрался? Нет, или же, сначала я должен буду умолять церковного Папу простить грехи, совершённые великим герцогом Корнвеллом?
— Если у тебя нет достойного ответа, даже не начинай таких разговоров.
Шевельнув губами, Кельвин на мгновение замер, а затем с мрачным видом опустил руки, сложив их вместе.
Эдмунд Уисфилден, герцог Корнвелл.
Отец двух братьев, герцог Корнвелл, был самым уважаемым в Англии — человеком непоколебимой принципиальности, пламенного патриотизма и безграничной преданности короне. В обществе его называли «королевским герцогом». Эдмунд Уисфилден, гордый своим статусом лидера тори и высшего политического авторитета, ставил честь и репутацию выше жизни.
— Ты можешь пойти вместо меня.
— Это не то место, куда мне позволено вклиниваться. У меня нет на это права. Вы же знаете, как много людей жаждут встречи с вами, брат.
Усмехнувшись, Эрон поднял чашку.
— Надеюсь, стрельба на тренировках не превратила твою голову в камень.
Эрон медленно вздохнул и устремил отстранённый взгляд за окно. Бескрайние роскошные строения и сад демонстрировали безмерную гордость Корнвелла.
Его голос звучал безэмоционально.
— Разве это не гигантская тюрьма?
— Чувствую, как петля сжимается на горле.
Беспомощность, неспособность что-либо изменить или куда-либо бежать, превратилась в гнилую апатию, пожирающую его разум. Давящая тишина повисла в воздухе. Кельвин не нашёл слов для ответа. Лишь машинально прикрыл тыльную сторону ладони — рану, оставленную отцовским ударом, как и у Эрона.
— В следующий раз подготовь больше еды.
— Хорошо. Всё же радует, что вы стали есть больше, чем раньше.
— И перестань лезть не в своё дело.
Всё, что он мог — лишь слепо следовать указаниям брата.
После бессмысленно проведённого времени Кельвин слегка поклонился и вышел из кабинета.
Эрон опустил чашку остывшего кофе лишь когда звук шагов затих. Затем лихорадочно порылся в сумке. Пальцы наткнулись на что-то гладкое и холодное. Через мгновение он вытащил небольшую круглую баночку с мазью.
Столкнувшись с работой, которая, казалось, не имела конца, Макквон в конечном итоге грузно опустился на пол. Вокруг в беспорядке валялись различные мелкие уборочные принадлежности. Несмотря на то, что он, превозмогая боль в теле, усердно чистил и скрёб, внутри хижины по-прежнему царил беспорядок. Более того, некоторые уголки теперь выглядели ещё более разгромленными, чем вначале.
Сомнительно, что здесь вообще хоть когда-то занимались уходом и уборкой — ни один предмет не поддавался рукам, а любое прикосновение лишь усугубляло разруху.
Макквон швырнул тряпку куда попало и растянулся на полу. Вытерев мокрый от пота лоб, он тяжело вздохнул.
В отличие от раздражённого тона, мысли Макквона были заполнены образом того самого мужчины, назвавшемся хозяином. С момента их первой встречи, ошеломившей его странностью — когда незнакомец швырнул в него клочьями промасленной ткани и приказал «убраться в доме» — прошло уже два дня. Но таинственный мужчина так больше и не появлялся.
— Разве это не его дом? Куда же он подевался?
Кажется, у него и характер скверный — может, где-нибудь избили до смерти? Даже зная, что это маловероятно, Макквон не мог отогнать бесполезные мысли. Пока он предавался бессмысленным размышлениям, из живота раздалось громкое урчание.
— Прямо в такой момент ещё и голод одолевает.
Поглаживая пустой живот, Макквон с трудом поднялся. Перед тем как покинуть хижину, «хозяин» бросил ему еду, но её было мало. Из-за неправильного распределения в первый день он съел всё сразу, а с вчерашнего вечера до сегодняшнего утра довольствовался лишь кусочком яблока и глотком рома.
Он резко потянулся, чтобы схватиться за голову, но рука замерла от боли. Рана на голове, так и не обработанная должным образом, покрылась засохшей кровью, а рваные раны опухли, делая прикосновения невыносимыми.
Его выразительные глаза исказились. Из-за боли он уже вторую ночь не мог нормально спать. Хоть как-то подлечиться хотелось, но в хижине не было даже базовых лекарств. Как в жилом месте может быть так пусто?
Макквон произнёс это с горечью, вновь окидывая взглядом помещение. Тот, кто назвался хозяином, ранее объяснил, что это заброшенная территория знати, а хижину перестроили из дома лесника, когда-то присматривавшего за этими землями. Он также не забыл пригрозить, что, если их обнаружат, Макквон будет до конца дней бегать на Лестнице Кьюбитта — ведь сам хозяин, по его словам, скрывался здесь, спасаясь от долгов. «Как он, должник, смеет смотреть на меня с таким ледяным презрением?» — едва не вырвалось у Макквона. [1]
Внутри хижины повсюду лежали инструменты для охоты и ухода за лесом. Но многое казалось странным: одна односпальная кровать, всего один стул, другие предметы в единственном экземпляре — всё это не оставляло и намёка на то, что здесь жили двое. Когда Макквон указал на это, хозяин лишь высокомерно усмехнулся:
— Это твоё жилище. Я появляюсь здесь лишь для работы, а большую часть времени странствую по региону, чтобы продать свои творения. Ты же оставался тут один, поддерживал порядок и ждал меня.
— Но разве статуи обычно не громоздкие и тяжёлые? Неужели вы перевозите и торгуете ими в одиночку?
По странной прихоти судьбы Макквон невольно согласился, и на мгновение его язык будто онемел. Выражение его лица при этом оставалось поразительно естественным. Чем больше он слушал нелепые объяснения хозяина, тем меньше понимал. Он чувствовал себя так, словно и правда стал глупцом. Именно поэтому он не мог возразить, когда тот язвительно спрашивал: «Ты что, после потери памяти стал идиотом?». Да и сам хозяин, кажется, не питал особых иллюзий насчёт его доверия.
Но главная причина, по которой Макквон не решался открыто противиться, была иной.
Пока он размышлял, приятный голос тихо произнёс его имя.
Незнакомое звучание. Собственное имя, не вызывающее ни капли узнавания. В тот миг ему почудилось, будто что-то вонзилось прямо в сердце.
Макквону казалось, что это имя, которое хозяин произносил, глядя ему прямо в глаза, плотно обвивает его тело лозой. Будто он новорождённый младенец, впервые встретивший свою мать. В самой глубине души расцветала странная, слепая одержимость, граничащая с безумием. И словно читая его смятённые мысли, хозяин слабо улыбнулся и успокаивающе похлопал Макквона по щеке.
Его голос прозвучал настолько мягко, что аж мурашки пробежали. Его взгляд, однако, не нёс ни капли тепла, а сам он словно играл в благородство, что казалось странным и неестественным.
— Обращается он со мной не как со слугой, а как с прирученным псом, ожидавшим его возвращения дома.
Макквон ворчал, но взгляд его всё равно прилип к наглухо закрытой двери хижины. Два дня, обговорённые хозяином, прошли, а старая дверь так и не открывалась.
Судя по внешности, тот был явно младше, но, видимо, статус хозяина превращал его высокомерие в привычную норму.
«Надо было хоть возраст спросить.»
За короткое время Макквон успел понять, что характер у «хозяина» до боли скверный. Любой вопрос вызывал лишь раздражение и поток брани. Хорошо, что мы не сходимся характерами. Но вместо того, чтобы утихнуть, любопытство разгоралось всё сильнее, подпитываясь досадой и недосказанностью.
Макквон встал, окидывая взглядом округу.
Внутри хижина делилась на три основных пространства: просторная комната, где он сейчас стоял, столовая и крохотная мастерская с плотно закрытой дверью. В столовой виднелось немного кухонной утвари, причём почти нетронутой — будто ею никогда и не пользовались.
— Он вообще хоть что-то ел? Нет, не так. Правда ли в этом доме жил человек? Даже вещей, которыми я мог бы пользоваться, нет.
Бродивший по комнатам Макквон остановился у двери в мастерскую.
Дверь была заперта накрепко. С обеих сторон — внутренний и наружный замки, причём ключ от внешнего хозяин всегда носил с собой. Как тот сам заявил, — это его мастерская.
— Никто, кроме меня, не может войти сюда, хорошенько запомни это.
Голос хозяина, говоривший о запретах, звучал ровно, будто он перечислял банальные правила, но выражение лица было свирепее дьявольского. Воздух вокруг двери густел, словно предупреждая: «Откроешь дверь — пожалеешь».
Макквон отшатнулся, отгоняя нарастающий ком подозрений, и вышел из хижины. Мысли сбивались в клубок, грозя парализовать разум. В такие моменты, как ни странно, стоило дышать глубже и отпустить все тревоги.
Когда Макквон распахнул дверь, его ослепило яркое солнце. Оглядевшись, он заметил поблизости озеро и, не раздумывая, направился к нему. Вода до самого дна была прозрачной, а её насыщенный кобальтовый оттенок напоминал драгоценный камень.
Макквон опустил руку в воду, на мгновение замер в нерешительном движении, а затем осторожно стянул с себя одежду, присохшую к телу запекшейся кровью. Мысль о том, что влага проникнет в раны, тревожила, но выносить липкий пот на коже было более невыносимее.
Встреча с подозрительным хозяином наступила быстрее, чем ожидалось. Вернувшись в хижину после долгого плавания, Макквон наконец лицом к лицу столкнулся с тем, чей образ не покидал его мысли все эти два с половиной дня. Распахнув дверь и увидев Эрона, он невольно озарился улыбкой, встретив его с неподдельной радостью. Пусть тот и был своенравным, но всё же человеком — поэтому первые чувства, пришедшие незамедлительно, были радостью.
Шаг, сделанный навстречу, замер в воздухе. Взгляд хозяина, впившийся в него, был недобрым.
«Почему он так зол? Неужели из-за того, что не всё убрал? Но я ещё даже не выздоровел полностью.»
Подавив горечь, Макквон сделал ещё шаг вперёд. Теперь он отчётливо мог рассмотреть лицо хозяина. Взгляд, острый как нож, сковывал дыхание, перекрывая ещё не вырвавшиеся слова. С мокрых волос на щёку скатилась капля воды.
— М-м…… Я ходил к озеру поблизости. Оказывается, оно недалеко от хижины.
Эрон нахмурился, с осуждением оглядев полураздетого Макквона.
— Кто разрешил тебе бродить где вздумается? Да ещё в таком виде — смехотворно.
— Тело было слишком грязным. Всё в крови…… Хотелось помыться.
— Здесь ты не можешь делать так, как хочется. Сначала вытри грязную воду, стекающую с себя, а потом заходи.
Даже будучи слугой, сложно не обидеться на грубость, произнесённую с такой строгостью.
— Да что вы такое говорите? Я же помылся — какая тут грязь? Полотенца нет, поэтому не могу полностью одеться. Кое-как обтёрся.
Пытаясь скрыть нарастающий стыд, Макквон бормотал оправдания. Обернув рубашку вокруг пояса, он понимал, что выглядит нелепо. Ненадолго задержав взгляд на нём, Эрон твёрдым шагом сократил дистанцию между ними.
Внезапно сократившееся расстояние обнажило перед Макквоном леденящее лицо мужчины, заставив его инстинктивно отшатнуться.
Почему же он такой красивый? Я бы даже поверил, будь он искусной картиной. Если бы только не было этих ран, выглядел бы куда……
Бесполезные размышления оборвались резко. Всё из-за бледной руки, рассёкшей воздух.
Пальцы впились в кожу, а голова резко дёрнулась в сторону, будто сломанная пружина. Жгучая боль пронзила висок.
Не дав опомниться, мужчина беспощадным ударом ноги опрокинул стол. Вещи, сложенные и организованные за день работы, разлетелись в хаосе. Зелёные глаза Макквона расширились, отражая комнату, превратившуюся в беспорядок.
Голос прозвучал низко и холодно. Прижимая ладонь к распухшей щеке, Макквон молча моргнул, пытаясь осознать происходящее.
Не успев найти ответа, Макквон заметил, как уголки губ собеседника тонко изогнулись.
— Не люблю оправдывающихся людей.
— Слуге не подобает выдавать такое слово, как «почему».
Эрон швырнул объёмистую сумку к ногам Макквона. Взгляд невольно скользнул вниз. Чёрные ботинки хозяина, изысканные и дорогие, резко контрастировали с образом бедного скульптора.
— Там всё необходимое, разбирайся сам.
Гнев от беспричинной агрессии смешался с растерянностью, когда Макквон увидел внутри сумки продукты, лекарства и предметы первой необходимости. Он замер, не зная, как реагировать.
— Проверь всё. Хотя для тебя это слишком щедро.
Приказ прозвучал с насмешливой игривостью. Возмущаться наглостью не было времени. Даже потеряв воспоминания, тело, будто помня забытое, естественно подчинялось.
Щека пылала, но Макквон безропотно начал рыться в сумке. Не осталось ни сил на злость, ни времени на недоумение.
Первым делом взгляд упал на круглую жестяную банку. Открыв крышку, Макквон обнаружил внутри густую мазь. Остальные мелкие флаконы с лекарствами, судя по всему, были добавлены в довесок. Одежда оказалась по размеру, но, разумеется, не изысканной. Среди еды были консервы, копчёная ветчина, фрукты. Всё это явно предназначалось ему, раненному, и живущему в одиночку.
— Можешь брать всё, что нужно.
Но благодарность постепенно тонула в нарастающем дискомфорте. В конце концов, его руки, вяло перебирающие вещи, остановились. Помедлив, Макквон поднялся с решительным видом.
— Вы всегда начинаете с распускания рук?
— Не выслушав, без объяснений, без слов — сразу бьёте?
Эрон, до этого непринуждённо сидевший на краю деревянного стола, раскрыл рот с недоумённым видом.
— Я высказал не самые едкие слова, но вдруг получил пощёчину — это сбивает с толку. Я же не сделал ничего дурного, разве нет?
Глядя в его сузившиеся до треугольников глаза, Макквон спокойно продолжал говорить, несмотря на нарастающую ярость рядом.
— Я в полном рассудке. Всё, что я сделал — немного поплавал в озере. Даже с травмами я два дня в одиночку выполнял ваш приказ. Заставлять больного убираться, даже не дав лекарств — это жестокое обращение.
— На вашем месте я бы хотя бы поощрил за старания.
Эрон фыркнул с полным недоумения лицом.
— Не понимаю, по какой причине вы так разозлились.
— Существуют ли слуги, которые подчиняются, только если поймут причину слов хозяина?
— Тогда, хозяин, если бы кто-то богаче и выше вас статусом ударил вас без причины, вы бы просто молчали? Сочли бы это нормой? Злиться можно, но вы перешли все границы.
Проявив дерзость, Макквон вовсе не был готов к последствиям. Боясь реакции на свою несвойственную вспышку смелости, он резко отвёл взгляд, надеясь смягчить удар по щеке. Но в отличие от ожиданий в ответ его встретила тишина. Более того, к его удивлению, хозяин, казалось, всерьёз задумался.
Ответ, скатившийся в крайность, заставил Макквона растерянно сглотнуть воздух. По самодовольному выражению лица было ясно: он не шутил. Нет, этот мужчина с самого начала казался совсем не из тех, кто будет шутить. Из горла вырвался хриплый стон.
— У-убили бы? Как вы говорите это с такой лёгкостью…… Нет, что важнее, мы же представляем, что у того человека статус выше вашего.
— Можно убить, отправив под гильотину.
Не выдержав этого абсурда, Макквон опустил голову и тяжело вздохнул. Глядя на хозяина, чей здравый смысл казался ещё скуднее, чем его потерянная память, он задался вопросом: «Правда ли этому человеку можно верить?»
— Да кто в наше время использует гильотину?
— Я просто потерял память, а не превратился в идиота……
Его ворчание вызвало едва уловимые изменения в безэмоциональном лице Эрона, что было подобно кукольному.
— Почему вы так на меня смотрите?
— Ничего такого. Просто ты кажешься умнее, чем я думал.
Эрон наблюдал за торговцем опиумом, который выдавал перед ним красочные и разнообразные реакции. Хотя его дерзкие ответы раздражали, странным образом этот бессмысленный диалог казался Эрону увлекательным.
Возможно, этот болван станет неплохим развлечением в моей скучной жизни.
Когда мысль оформилась в решение, его плотно сжатые губы дрогнули в намёке на улыбку. Для веселья требовались небольшие меры.
Путешествие, включавшее охоту на лис и балы, потребовало немало времени. Когда пришло известие, что мероприятие затянулось на два дня дольше запланированного, Роберту в итоге пришлось лично отправиться в Нортгемптон. Контраст между его тревожным состоянием и праздничной атмосферой, царившей в загородном доме герцога Корнвелла, был почти комичным: резиденция будто находилась в самом эпицентре фестиваля.
В бальном зале, наполненном звуками оркестра, Роберт уже несколько часов подряд пытался убедить герцога Девоншира.
— Разве лес уже не обыскивают люди Уорбент-Хауса?
— Никакого прогресса. Должна вмешаться полиция.
На его настойчивость герцог Девоншир глубоко вздохнул и приложил руку ко лбу.
— Понимаю твоё беспокойство. Я и сам искренне переживаю за безопасность баронета.
Кхм. Слегка прокашлявшись, герцог устремил взгляд на королевскую чету, сидевшую в отдалении. Рядом с ними герцог Корнвелл, довольный до глубины души, поднимал бокал в честь успеха мероприятия.
— Территория Нортгемптона является частью герцогства семьи Уисфилден. Да и организатором мероприятия выступает сам герцог Корнвелл. Сейчас даже слова следует выбирать с осторожностью. Если бы Эдмунд вообще не предпринял никаких действий, тогда другое дело…… Но ведь это не так. А вы предлагаете привлечь полицию.
Герцог Девоншир медленно повернул рукоять своей трости из слоновой кости.
— Если в такой обстановке мы будем настаивать на активных поисках, это может быть воспринято как сомнение в серьёзности намерений герцога Корнвелла.
— Разве его коня не нашли возле прогулочной дорожки? Мы не можем быть уверены, что он исчез именно в лесу. Возможно, проблемы начались уже после того, как он покинул резиденцию.
Роберт, собравшийся возразить, резко вдохнул, но герцог Девоншир тут же продолжил:
— Сейчас сторона Корнвелла не смогла точно установить маршрут исчезновения баронета, поэтому такую вероятность исключать нельзя. Если герцог Корнвелл придерётся к этому аспекту, мы окажемся в невыгодном положении. Более того……
Его глаза, скрывающие неведомые мысли, сузились. Тук, тук — прозвучали удары трости из дерева глицинии по полу.
— Огласка исчезновения баронета не принесёт пользы ни «Claus», ни нам.
В лондонском высшем обществе — если точнее, в Вестминстере — не было никого, кто не знал бы, что Макквон Лестер, глава компании «Claus Diversion», являлся главным источником финансирования вигов и герцога Девоншира. Его огромные инвестиции в поддержку деятельности реформаторских политических сил в парламентских баталиях тесно переплетались с интересами зарождающегося капиталистического класса.
— Разве это не замедлит работу?
— Премьер-министр обещал максимально сотрудничать, избегая публичной огласки, так что стоит на него положиться. Эдмунд тоже оказался в щекотливом положении, ведь на мероприятии, организованном Корнвеллом, пропал ключевой представитель оппозиции. Нравится ему это или нет, а сотрудничать придётся.
— Если сейчас раскрыть факт исчезновения, это неминуемо приведёт к расколу центристов. Они метаются из стороны в сторону, как летучие мыши. А выборы не за горами. [2]
Роберт не мог не согласиться — слова-то не были ошибочными.
Как представитель «Claus Diversion», Макквон Лестер активно лоббировал в парламенте объединение торговых палат и идей для принятия резолюции против государственных санкций по опиумной торговле в отношении Великой Цин. Именно ради этой цели он годами старался привлечь на свою сторону фракцию Каннинга и центристских депутатов. При поддержке лидера вигов, герцога Девоншира, и имея уже определённый импульс, для принятия закона было необходимо, чтобы лоббируемые им депутаты гарантированно переизбрались.
И он сам в ближайшее время тоже.
— Не стоит так волноваться, Роберт.
— Всё равно с начала охотничьего состязания было подтверждено, что никто из посторонних не покидал Уорбент. До окончания мероприятия у нас будет достаточно времени, чтобы проверить подозрительных лиц.
Переломный момент был близок. Общественное мнение и политическая ситуация бурлили, устремляясь к одной точке. На фоне ожидаемой победы вигов раскрывать проблемы в ключевых силах не сулило ничего хорошего.
— Я разузнаю подробнее. Дело будет вестись максимально скрытно. До всеобщих выборов я приложу все усилия, чтобы найти баронета, так что тебе не о чем беспокоиться.
Услышав столь решительное заявление, Роберт не стал больше возражать. Слова герцога Девоншира были безошибочны.
Если продолжительное время идти к северу от лондонской площади Гросвенор, взору откроется старое здание из потускневшего красного кирпича. На первом этаже располагалась захудалая лавка с вывеской «Торговая фирма Miguelen» — названием, звучавшим довольно нелепо. Это была заурядная лавчонка, торгующая материалами для живописи, скульптуры, а также всеми необходимыми инструментами и принадлежностями для дизайна.
Когда ветхая дверь распахнулась, в помещение вошёл мужчина с угольно-чёрными волосами, в тёмных очках и сером берете, низко надвинутом на лоб. Хозяин магазина, стряхнув осевшую на рукавах пыль, радостно распахнул объятия:
— Да кто это у нас! Сколько зим, сколько лет! Уж думал, тебя где-нибудь грохнули, раз пропадал так долго!
В воздухе закружились плотные клубы пыли. Мужчина, прикрыв ладонью нос и рот, скривился с отвращением:
— Приберись тут хоть немного. Воняет затхлостью.
— И как тебе не стыдно такие слова бросать! Я, между прочим, в выходные убирался. — хозяин, давно привыкший к его резкости, смущённо засмеялся, потирая кончик носа. — Здесь уж почище будет, чем в твоей мастерской. Да и твоя привередливость, между нами говоря, могла бы довести до слёз даже королевскую особу.
Хозяин с игривым выражением лица дёрнул Эрона за подтяжки. Золотистые брови, скрытые под париком, мгновенно исказились от недовольства.
— Хо, ну и грубая реакция у тебя, дружище. Шутка же, шутка. Кстати, глаза-то у тебя воспалённые. Любой подумает, что ты болен.
— Хватит уже. Марк, где товар?
— Какой же ты чёрствый, а ведь мы давно не виделись. На прошлой неделе с того берега прибыла отличная партия. Уверен, тебе понравится. Уж я ручаюсь.
Мужчина по имени Марк, громко рассмеявшись, шагнул вперёд и распахнул другую дверь в глубине лавки.
— Давай же. Всё первоклассного качества. Я сам ездил на каменоломню. Представляешь, сколько охотников за этими камнями было? Так, деньги-то щедро подготовил?
Его походка замедлилась ещё сильнее, и он наконец остановился у цели.
— Невероятные экземпляры прибыли.
Когда дверь открылась, внутри тесной лавки неожиданно развернулось пространство, чьих масштабов невозможно было предположить снаружи. В центре зала лежали два тщательно отполированных блока мрамора: один высотой в семь футов, другой — в три. Даже без дополнительной обработки их подавляющая величественность, присущая первоклассному материалу, вызывала благоговейный трепет.
Несмотря на равнодушный ответ, во взгляде, которым Эрон окинул мрамор, смешались страстное желание и восторг. Даже его застывшие губы дрогнули, едва вырисовывая слабую улыбку.
— Слева — Пентеликон, справа— Каррара. Оба — с мелкозернистой структурой, без малейших примесей. Добыты по самой современной технологии, без повреждений. Это элита. И взгляни на цвет! Не сравнить с тем, что я тебе раньше показывал. Потрясающе, да? Тащить их сюда было адским трудом, но оно того стоило.
Мрамор сиял холодной белизной, окутанной лёгким голубоватым сиянием. Эрон и без многословных объяснений понимал ценность и редкость этих глыб. Он сделал шаг вперёд, представляя, как будет дробить, раскалывать, обтёсывать и вырезать из массивного камня.
Весь процесс происходит исключительно в моих руках.
Моё творение, моя собственность.
Его медленно моргающие глаза засияли благородным светом.
— Выбирай ту, что по душе, и сообщи мне.
— Что? Послушай, Блейк. Я знаю твою безумную одержимость и поэтому показал их тебе первому, но цена на них за гранью воображения. Даже если твой покровитель — помешанный на скульптуре джентри, узнав, сколько фунтов это стоит, он рухнет в обморок.
— Он велел купить, даже если цена выйдет за десятки тысяч фунтов. Так что отдавай мне обе.
— Десятки тысяч? О, господи. Да твой покровитель щедрейший джентльмен.
Не обращая внимания на взбудораженность Марка, Эрон продолжал изучать мрамор. Его пальцы лихорадочно скользили по поверхности камня, а в голове уже рождались образы будущих изваяний. Ослепительные вспышки вдохновения затопили сознание.
— Покровитель, не жалеющий денег на материалы невероятен. Да ещё нанял тебя как личного мастера. Этот человек, должно быть, невероятно богат. Точно джентри? Или, может, королевский отпрыск? В любом случае, Блейк, это твой шанс.
Эрон гневно сверкнул глазами в сторону того, кто надоедливо преследовал его по пятам.
— Я же уже говорил раньше. Мой знакомый……
— Почему сегодня ты так разговорчив?
Получив столь резкую реакцию, Марк лишь пожал плечами с видом человека, давно привыкшего к подобному.
«Видимо, они всё-таки ему понравились.»
Учитывая скверный нрав и вспыльчивость, которые обычно проявлял этот мужчина, то, что он терпеливо выслушал его болтовню, можно было считать почти чудом.
Даже спустя несколько лет после начала их сотрудничества информация, которой Марк располагал об этом вспыльчивом и чувствительном скульпторе, оставалась крайне скудной.
Он знал лишь имя — Блейк, но полное имя оставалось тайной.
Ещё он знал, что тот был эксклюзивным скульптором джентри, преуспевшего в бизнесе, и получал полную поддержку от своего покровителя, а мастерская его располагалась в глухой лесной хижине, принадлежавшей тому самому джентри. Да и эти сведения стали известны лишь за годы абсурдных сделок — вроде перевозки огромных мраморных глыб из Лондона в Нортгемптон, нелепой и неэффективной работы, но упорно повторяющейся. Эти крохи информации Марк собирал годами, словно археолог, раскапывающий древний шифр.
Лес, где стояла хижина, примыкал к владениям герцога Корнвелла, и поначалу тот до дрожи боялся, что может случайно пересечь границу герцогства. Всё-таки большая часть восточных земель Нортгемптона принадлежала роду Уисфилден — хозяевам герцогства Корнвелл.
— Знаю, тебя это не интересует. Но мне искренне жаль, что твои работы томятся в частных коллекциях, скрытые от мира.
— Какой же ты шумный, честное слово.
Видя равнодушие собеседника, Марк, словно отчаявшись, решительно шагнул навстречу, преградив Эрону путь, и без остановки продолжил:
— Послушай, Блейк. Не отмахивайся так от моих слов. Пока у тебя есть спонсор, нужно браться за грандиозные проекты. То, чем ты занят сейчас — всё равно что волонтёрство. Материалы-то он покупает дорогие, но все права остаются у этого джентри. Это же чистейшая глупость.
Эрон молчал, сверля его взглядом, но Марк, не сбавляя напора, сыпал доводами:
— Поверь мне. Скажи покровителю, что работа разбилась по неосторожности — он поверит. Осколки я хоть завтра предоставлю. Доверься мне — выставлю твои творения в Лондоне по баснословным ценам. Создам фальшивую личность. Ты станешь самым знаменитым скульптором страны. Я уверен.
Однажды, перевозя материалы в хижину в Нортгемптоне, Марк случайно увидел скульптуру, созданную этим мужчиной.
«Это было нечто поистине потрясающее.»
Творение, рождённое от рук этого дикого зверя, было столь великолепным, столь ошеломляющим, что не уступало шедеврам мастеров, некогда владевших умами целой эпохи. Разумеется, тайное подсматривание дорого обошлось Марку: за этим последовал невиданный за всю жизнь гнев, выплеснувшийся в отборной брани. Но даже это не смогло затмить впечатления, переполнявшего его.
— Какое прекрати! Да тебя же попросту используют. Даже фабричные законы отменили, а ты всё неуклонен, что это вообще такое?
Марк искренне сожалел, наблюдая, как блестящий талант этого молодого и наивного скульптора гниёт в лесной глуши. Хотя, конечно, как предприниматель, он видел и свою выгоду. Тот был груб, словно дикобраз, расчётлив на поверхности, но слеп к реальности — типичный представитель людей, зовущихся «деятелями искусства». Среди них подобные экземпляры не редкость.
Спокойный, почти безмятежный тон и ледяное выражение лица заставили Марка на миг вообразить, будто в руке собеседника зажат пистолет. Не выдержав пронизывающего холода, исходившего от мужчины, он надул губы, словно обиженный ребёнок.
— Просто подумай. Это ради тебя же.
Сохраняя равнодушное выражение лица, Эрон ещё несколько раз провёл пальцами по поверхности мрамора, будто дорисовывая в уме невидимый эскиз.
— Сможешь доставить на следующей неделе? Оплачу всё завтра.
Уловив в этом вопросе попытку сменить тему, Марк, смирившись, угрюмо буркнул:
— Без проблем. Доставить в ту самую хижину, как и в прошлые разы?
В ответ Эрон лишь пожал плечами. Это был знак согласия.
— Придётся нанять целую бригаду. Вес колоссальный, так что расходы на перевозку взлетят выше прежних. Да и до Нортгемптона тащить — времени уйдет уйма. Переживаю, как бы хижина не треснула по швам. Ведь внутри тоже придётся их перемещать.
Получив кивок согласия, Марк принялся листать учётную книгу, подсчитывая затраты на рабочих, инструменты и телеги. Пусть ответ клиента и не обрадовал его, но сам факт, что добытые с таким трудом глыбы попадут к лучшему мастеру за рекордную цену, грел душу. Для него, мелкого торговца с претензией на ценителя искусства, это было великое достижение.
— Хм, в хижине мне поможет пёс. Если, конечно, доживёт до этого……
Рука, выводившая в счётной книге статьи расходов, остановилась. Тот, кто бросил эти слова, по-прежнему влюблённо поглаживал мрамор, даже не отрывая взгляда от глыбы.
— На этот раз лошадей использовать нельзя. Рабочих — минимум. Бери тех, кто недавно приехал из деревни.
— Ты говоришь чушь, за гранью понимания. Ты предъявляешь слишком невыполнимые требования. Ты хоть знаешь, как трудно в наше-то время доставить мрамор на телегах к твоей хижине? Без лошадей, только люди! Да ещё и в малом числе! Последние доставщики клялись, что ноги их там больше не будет.
— Заплатишь сколько потребуется. Сколько захотят доставщики.
— Требовательный клиент всегда добивается идеального результата!
Эрон уже с точностью знал, как заткнуть эту непрекращающуюся болтовню. Марк, ещё минуту назад ворчавший о «правах рабочих», сразу же оживился, услышав о деньгах, и ухмыльнувшись, протянул итоговый счёт.
[1] Лестница Кьюбитта* — устройство, изобретённое английским изобретателем, представляющее из себя огромное вращающееся колесо с 24 лопастями, которые служили ступенями. 40 заключённых шагали по ним и приводили конструкцию в движение, каждый человек отделялся друг от друга перегородками, чтобы не было возможности общаться. Это устройство служило наказанием для провинившихся заключённых в тюрьмах Англии 19 века.
[2] Метались как летучие мыши* — Разговорное сравнение людей, которые не занимают ни чью сторону, пока не уверены в победе одной из них. Взята из басни Эзопа «Летучая мышь и ласка».