Три тысячи ночей. 5 глава.
Акт 1. Песнь Леса. Глава 1.
Чистый звон, рождающийся при встрече камня и металла, наполнил пространство. Острое зубило и умелые удары молотка постепенно вдыхали жизнь в бесформенную глыбу. Процесс, когда из грубого массива возникают грани и линии, медленно обретая объём, всегда погружал его в сладостный трепет.
Под весёлую перекличку ударов мраморная стружка послушно сыпалась вниз. Капли пота, словно роса, застывали на ровном лбу и изящном контуре носа. Лицо, испачканное каменной пылью, напоминало размытую акварель, а на полу в беспорядке валялись припасённые служанкой яства и напитки. Ни одно блюдо уже так или иначе не осталось нетронутым — всё было покрыто тонким налётом серой пыли.
Уже несколько часов Эрон не притрагивался даже к воде, целиком отдавшись работе. Резьба по камню всегда доводила его до предела, но в те мгновения, когда вкладывал душу в холодную глыбу, он погружался в самозабвение. Исчезали мысли о семье, отце, титуле, статусе, каких-то привилегиях и обязанностях. Для Эрона Уисфилдена скульптура была сильнее опиума — губительным, всепоглощающим наркотиком.
Эрон рассеянно вытер пот со лба, ненадолго опустил инструменты и отступил назад — требовалось свежим взглядом оценить момент слияния реальности с замыслом.
Пусть работа ещё не обрела тончайшие детали, сохраняя грубоватые очертания, этого хватало, чтобы уловить баланс композиции. Сделав шаг назад, он вырвался из плена сосредоточенности, и истинная суть творения предстала во всей ясности.
Он скрупулёзно сопоставлял рождённый в воображении образ с тем, что постепенно проявлялось из камня. Лучистые глаза сузились в задумчивые щели, а мягкие черты лица, озарённые внутренним светом, разительно отличались от мутной отрешённости его опиумного опьянения. Несколько минут скульптор кружил вокруг мраморной глыбы, то недовольно морщась, то наклоняя голову в сомнении, пока внезапная решительность не вернула его к резьбе.
Резкие удары вновь заполнили мастерскую. Даже сквозь клубящуюся каменную пыль в нём полыхал жаркий огонь одержимости — создание скульптуры стало для Эрона воплощением сердечной жажды, архетипом желаний, сокрытых в самых потаённых глубинах души. Руки, вновь взявшиеся за работу, двигались с непоколебимой уверенностью.
К тому времени, когда он вернулся в Уорбент-Хаус, солнце уже полностью зашло. Когда он вошёл в прихожую, слуги собрались в разных уголках центрального зала первого этажа с необычайно серьёзными лицами. Ощущая отличающуюся от обычного суету, Эрон, передавая пальто горничной, спросил:
— Младший молодой господин отправился во флигель вместе с хозяином.
— Видимо, опять лебезят перед королевской семьёй.
— Они ужинают в столовой флигеля. — сдержанно ответила горничная, сделав вид, что не заметила дерзкого тона.
Заметив их, пожилой дворецкий приблизился со стороны зала. Бернард, взглянув на слегка влажные волосы Эрона, протянул ему мягкое полотенце.
— Ночные купания вредны для здоровья.
— Хватит. Что важнее, почему здесь так шумно?
Получив вопрос, лицо Бернарда потемнело.
— Один из участников охотничьего состязания пропал — представители организаторов приезжали сообщить, что с ним не удаётся выйти на связь.
Брови, чуть темнее волос, едва заметно дрогнули. Бернард, не знавший того лично, смущённо вздохнул и продолжил:
— Баронет Макквон Лестер, глава компании «Claus Diversion». После того как уехал с состязания, сославшись на срочные дела, он пропал без следа. Обнаружили лишь его лошадь, бродившую у входа на пешеходную тропу. Покинул ли он резиденцию…… Или, возможно, где-то упал с лошади — из-за этого возникла небольшая суматоха.
С полным безразличием Эрон фыркнул и, развязав красный шейный платок, бросил его в сторону.
— И всего лишь из-за какого-то торгаша весь этот переполох?
— Сторона «Claus»-а запросила подтверждение, сам ли он оставил лошадь у пешеходной тропы.
— Наверное, испугался лисы и сбежал, бросив коня. Или где-нибудь опиумом торгует.
— Да кто ж не знает, что он опиумный контрабандист?
Услышав откровенный сарказм, Бернард поспешно продолжил говорить, опасаясь, что их могут подслушать:
— Ситуация становится серьёзной. Карета, присланная компанией сэра Лестера, до сих пор ждёт у главных ворот. Кучер и слуги Уорбент-Хауса не могут вспомнить всех, кто приходил и уходил сегодня после полудня, что создаёт затруднения.
Рука, поправлявшая прямой воротник рубашки, замерла.
— Мы планируем собрать людей и с рассветом начать прочёсывать лес. Пока представители королевской семьи участвуют в охоте, герцог приказал избегать лишнего шума. Компании «Claus Diversion» уже сообщили, чтобы они прибыли с визитом уже после завершения всех мероприятий.
— Охотничьи псы определённо уже разорвали его в клочья.
— Молодой господин, это приказ лорда Корнвелла.
От этих категоричных слов лицо Эрона исказилось раздражением.
Едва дверь захлопнулась, Эрон грубо стянул и швырнул жилет. Его пальцы, вцепившиеся в волосы, тоже двигались резко и раздражённо.
Лучше бы сбросил его в овраг. Или выволок за переход, прикончил и бросил бы там. Но размышлять об этом теперь было бессмысленно — время ушло. Возможно, из-за небрежного толчка по склону тело ещё не нашли. Однако если начнут тщательно прочёсывать весь лес, могут обнаружить вход в хижину.
Мысли, словно звенья цепи, смыкались в бесконечный поток.
Если он до сих пор не вернулся, значит, остался там, где был. Он поранил голову, так что, возможно, уже мёртв. Плевать, если сдохнет, но лучше бы подальше от «того места»…… Даже если тело кое-как спрятано, кровь на траве наверняка осталась. Слишком много улик.
В голубых зрачках вспыхнула ярость.
Просто прикончить его и приказать Кельвину выбросить труп под какой-нибудь заброшенный мост — и дело с концом.
Внутри поднялась тревожная рябь. Подавляя нарастающую панику, Эрон резко распахнул ящик комода. Внутри аккуратно лежали трубка и сигары, начинённые опиумом. Он выбрал не роскошную трубку, а удобную сигару — быстрый способ заглушить страх.
Руки дрожали, но пламя зажжённой спички не колебалось. Опиум был лучшим лекарством от мигреней и приступов тревоги. Доктор Босвелл, его шотландский врач, советовал больше не употреблять опиум, но то была пустая рекомендация.
Обёртка сигары тлела, и дым быстро наполнял лёгкие. Эрон привычным движением вдыхал опиум и выдыхал, повторяя ритуал. Его острый взгляд затуманился, а неровное сердцебиение наконец успокоилось. Обмякшее тело он откинул на спинку кресла, но мысли продолжали метаться.
Нужно разобраться с этим любым способом. Если оставить всё как есть, отец рано или поздно обнаружит «то место».
— Всё-таки надо было убить его сразу. — вырвалось у него сквозь зубы, больше похожее на проклятие, чем на шёпот.
Спустя время Эрон, всё ещё шатаясь, достал пистолет и сюртук, после чего вышел из комнаты.
Окружающий мир погрузился в густую, неподвижную темноту. Ночные шумы — то ли шелест травы, то ли стрекот насекомых — сливались в призрачную мелодию, усиливающую сюрреалистичность момента. Сквозь безмолвие ночи белый конь с всадником мчался, нарушая тишину.
— Молодой господин. Умоляю, куда вы направляетесь в такой час? Если герцог увидит — снова поднимется беспорядок.
— Простая прогулка, к чему этот шум? Прикроешь меня как обычно.
— Вы же уже купались, разве нет? Как быть, если случайно встретите кого-нибудь болтливого?
Эрон бесцеремонно проигнорировал мольбы Бернарда быть осторожным и покинул резиденцию. Он часто плавал в озере или уходил из дома сразу после возвращения, поэтому слуги, хоть и тревожились о последствиях его выходки, не заподозрили ничего необычного.
Стук копыт, разрывавший лесную тишину, звенел чётче, чем свет масляных ламп, озарявших фасад Уорбент-Хауса. Лунный свет лился ярче искусственного пламени.
Ветер растрепал волосы Эрона, обнажив его гневное выражение лица. Даже ему эта бесцельная ночная скачка не приносила удовольствия. Лишь спустя долгое время он достиг пункта назначения.
Эрон небрежно провёл рукой по гриве коня, привязанного к дереву, и резко развернулся.
Пробираясь по извилистой тропе всё дальше, он вскоре оказался в знакомом месте — у оврага, вниз которого он несколькими часами ранее столкнул назойливого вторженца. Небо погрузилось во тьму, но всё вокруг оставалось таким же, как и днём. Спустившись наполовину по склону и раздвинув густые ветви, он наконец увидел то, ради чего пришёл.
Вздох, пропитанный злостью и досадой, растворился в ночной прохладе.
— Вот уж действительно бесполезный тип.
Эрон смерил взглядом Макквона, лежавшего в луже крови из своей головы, и обрушил на него весь свой арсенал брани.
Рука, нащупывающая пистолет в складках одежды, замерла на грани между сомнением и порывом. Так или иначе, этого мужчину нужно было убрать отсюда. Живым или мёртвым.
Эрон медленно подошёл ближе к вторженцу, который всё ещё не пришёл в сознание. Кроме шороха травы под ногами, не было слышно ни звука. Неподвижность тела заставила задуматься — а не мёртв ли он уже?
Когда он опустился на колено, чтобы проверить дыхание, поднеся руку к носу мужчины.
Раздался слабый плач. Эрон резко обернулся на звук и, раздвинув кусты, увидел существо, заставившее его улыбнуться с горькой усмешкой.
Это была та самая рыжая лиса, встреченная им утром.
— Даже ты решила меня побесить?
В его голосе, в котором гнев уже поутих, слышалась лёгкая усмешка.
Эрон поманил лису жестом. Но настороженный зверёк не приближался, а лишь наблюдал за ночной игрой, разворачивающейся перед ним.
В тот же миг за спиной послышался слабый стон.
Тело, до сих пор не подававшее признаков жизни, начало слабо дрожать. Жалко было смотреть, как окровавленные пальцы, слипшиеся от грязи и крови, царапали землю в беспомощной попытке двинуться.
Эрон снова присел на корточки, подперев подбородок, и равнодушно уставился на полуживого человека перед собой. Эти судорожные попытки выжить вызывали лишь презрение.
Мыслей о помощи даже не возникало. Наоборот: если бы тот умер, Эрон бы закопал его или спрятал в зарослях, а после охотничьего состязания выбросил бы к опушке леса Винклир.
Пока он хладнокровно размышлял о судьбе раненого, веки того медленно приподнялись.
Стон, пропитанный болью, вырвался сквозь стиснутые зубы. Затуманенный взгляд метнулся вперёд, затем в стороны. Макквон, с трудом приходя в сознание, лишь через несколько мгновений осознал присутствие «спасителя» перед собой.
Голос звучал крайне жалобно. Видимо, рана вновь открылась — по лбу стекала тонкая струйка крови. Мужчина беспомощно моргал, всё ещё не осознавая произошедшего. Эрон с любопытством разглядывал окровавленного человека, склонив голову набок.
— Опять рана открылась? Кровь течёт.
— Что за голова у тебя, раз так легко рвётся?
Его спокойный вопрос повис в воздухе, пронизывая холодом. Разумеется, полубессознательный человек не мог ответить.
— Как это где. Там, где ты так неприглядно свалился с коня. Денег-то у тебя куры не клюют — мог бы и верховой езде научиться.
Ситуация была смехотворнее уличного балагана. Не желая тратить силы на бессмысленные вопросы, Эрон поднялся. Мрачные тучи затянули всё небо. Здесь нельзя было больше медлить. Холодно окинув раненого взглядом, Эрон язвительно бросил:
Макквон, неосознанно попытавшийся подняться вслед за Эроном, сдавленно вскрикнул от боли и снова рухнул на землю. Льняная рубашка, некогда белая, теперь была испещрена грязно-багровыми пятнами крови, вытекшей из ран.
Неразборчиво бормоча, Макквон скрёб землю. Ожесточённая дрожь в руках выдавала его тревогу. Эрон холодно усмехнулся, потому что эти отчаянные попытки показались ему забавными. Вспомнился наглый взгляд, который этот презренный торгаш бросал на аристократов во время приёма, потягивая вино и выставляя себя своим, благородным господином.
— Не слишком ли нелепо для жалкого торгаша, не ведающего страха?
Но веселье быстро угасло. Беспросветная апатия вновь накрыла его. Перепады настроения, случавшиеся по несколько раз на дню, давно стали нормой.
Эрон, стремительно теряя интерес, порылся в нагрудном кармане, обнаружил отсутствие опиума и выругался. Поздний час и незапланированная вылазка давно истощили и без того скудные запасы сострадания.
— Не умрёшь — сам найдёшь дорогу. Лучше ползи подальше отсюда. Если помрёшь раньше — твои люди найдут и похоронят труп. Считай, что я проявил милосердие, не добив тебя.
— В следующий раз езжай верхом на осле.
Не испытывая больше ни малейшего сожаления, Эрон направился к месту, где была привязана лошадь. Он рассудил, что даже в таком состоянии тот сумеет выбраться сам, если захочет, и ему не придётся перетаскивать его лично.
В тот же миг вырвался беззвучный крик. Макквон, едва приподнявшись на локте, отчаянно позвал уходящего. Невыносимая боль сковала его. Словно горячая волна крови, хлынувшая обратно, выжигала изнутри.
В этот момент безжалостные шаги остановились.
Медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, Эрон развернулся. Его взгляд упал на человека, всё ещё сжимавшего голову руками и дрожавшего на том же месте. От прежнего надменного бизнесмена, уверенного в своей неуязвимости, не осталось и следа. Но только ли? Искажённые болью глаза, полные ужаса и смятения, лицо, измазанное грязью, листьями и запёкшейся кровью — всё это давно стёрло следы былой элегантности.
Услышав совершенно неожиданные слова, на равнодушном лице Эрона промелькнуло удивление.
Точно осознав, что пытается вымолвить раненый, Эрон положил руку на пояс и слегка наклонился. Его неподвижный взгляд смягчился, а холодное лицо моментально обрело мягкие черты.
— Повтори ещё раз как следует.
Напоследок уловив странную перемену в Эроне своим затуманенным взглядом, Макквон снова потерял сознание.
Пение птиц нарушило утреннюю тишину. Боль, давящая на затылок, достигла ужасающего предела. Он чувствовал, как всё тело пылает, словно попавшее в адское пекло, а голова кружилась так сильно, что мыслить ясно было невозможно. От не испытываемой доселе боли стон вырвался сам собой.
Макквон усомнился в собственной же мысли, промелькнувшей мгновение назад.
А что я испытывал? Где и что я мог пережить?
Его окутала полная потерянность, будто он стоял один-одинёшенек в тёмном закоулке. Неосознанно в мозг врывались потоки информации и воспоминаний, сталкивались друг с другом и отскакивали, снова и снова.
Информации было слишком много, но, как по иронии, её словно и не было вовсе. Макквон не понимал, как определить своё нынешнее состояние. Он что-то знал, но не мог понять — что именно. Он будто полностью опустел.
Обломки памяти, подхваченные безжалостными волнами, яростно бились в его сознании, пытаясь вырваться наружу. Внутри бушевали шторм и молнии. Крепкие лозы опутали его. Даже погружаясь в трясину, он ощущал натиск свирепых валов. Разрозненные обломки обретали чёткие формы, то угрожая, то предлагая договориться. Мелькающие лица, имена, эмоции — всё было незнакомым. И в тот миг неотвратимый поток обрушился на него, моментально сметая всё на пути.
Макквон попытался приподнять торс, но тут же согнулся пополам, не в силах выдержать нахлынувшую боль. Всё его тело было мокрым от пота, выступившего за время сна.
Даже малейшее движение заставляло стоны вырываться с его уст. Боль была настолько пронзительной, что сознание мутнело. Он едва оперся спиной о стену и проморгался, пытаясь осознать происходящее.
Когда холодный пот и озноб поутихли, перед глазами развернулась незнакомая картина. Сколько бы он ни напрягал память, не мог вспомнить, где находится, и почему оказался в этом неизвестном месте. В тот же миг где-то неподалёку до ушей доносились звуки напева и человеческого присутствия.
Незнакомцем оказался молодой мужчина. Он сидел набекрень на старом деревянном стуле, напевая мелодию, и без остановки строгал что-то ножом. С кончика сигары, болтавшейся у него во рту, дым лениво струился вверх.
— Кто… вы? — вырвалось у Макквона хриплым шёпотом.
Грубый голос звучал сипло, но этого хватило, чтобы привлечь внимание — движения мужчины остановились.
Мужчина как попало бросил деревянную заготовку на старый стол и поднялся. Вошедший в поле зрения, он оказался выше и стройнее, чем можно было предположить.
Его медленно произносимые слова сопровождались приближением. Макквон, следуя изменившемуся уровню глаз, медленно запрокинул голову. Остановившись в шаге от него, мужчина затянулся сигарой — так, что щёки втянулись, и ухмыльнулся. Белый дым на мгновение застлал взгляд.
Когда дым рассеялся, и их взгляды вновь встретились, Макквон почувствовал, как у него перехватило дыхание.
— Уж начал думать, не помер ли ты.
Затуманенное пеленой сознание будто озарилось вспышкой. Горло сжалось, уши заложило. Забыв о боли от ран, Макквон уставился на мужчину.
Тот был бледен, с впадинами под глазами и редкими ранами, но несмотря на это черты его лица были поразительно совершенны. Настолько, что было бы недостаточно сказать, что он просто красив. За язвительной улыбкой, в которой смешивались дерзость и надменность, ощущалось благородство и чувство собственного достоинства. Его манера держаться перед собеседником, его взгляд свысока — всё это определённо указывало на человека необычного статуса.
«Нет. Разве это важно? Он же всё-таки спас мне жизнь.»
Вспомнив, как перед потерей сознания видел Эрона, Макквон поспешно склонил голову в знак благодарности.
— Вы…… спасли меня. Благодарю.
— Прихватил тебя, потому что показался забавным.
Ответ оказался неожиданным. Растерянно глядя на мужчину с внешностью роскошной красоты, Макквон облизнул пересохшие губы. Странно. Возможно, оторвать взгляд не получалось из-за его светлых, будто сотканных из солнечных лучей волос и пронзительно-ледяных голубых глаз. Хотя голубой цвет зрачков не редкость, столь яркий, почти небесный оттенок он видел впервые. Даже понимая, что перед ним такой же мужчина, как и он сам, Макквон не мог перестать разглядывать незнакомца.
«Я сбрендил? О чём я вообще думаю…… перед мужчиной?»
Даже поругав себя, он не мог подавить любопытство. Он аристократ? Этот мужчина затуманил разум и захватил в плен своей красотой, превосходящей все границы половых принадлежностей, так что легко поверить в то, что он, возможно, даже принц.
— Убирать кровь — та ещё морока. Чуть с обрыва не свалился.
— А…… Да-а. Должно быть, вам тяжело пришлось ……
Не обращая внимания на смятение Макквона, мужчина нахмурился, выплеснув недовольство. Малейшая перемена в его настроении мгновенно наполнила воздух едкой строптивостью.
Белоснежный длинный палец ткнул Макквона в лоб. Постукивающее прикосновение было неприятным, но Макквон молча снёс унижение. Вопреки красивой внешности, руки мужчины были покрыты мелкими шрамами. Впрочем, раны казались старыми — совсем не похожи на те, которые он мог бы получить недавно.
«Но он не похож на того, кто занимается грязной работой.»
В голове Макквона рождалось всё больше вопросов, но то было не интересом к себе, а любопытство к незнакомцу. Кто он? Как его зовут? Почему руки в ранах? Где он поранил своё лицо? Кто его избил? На вид его состояние будет посерьёзнее моего. Похоже, он даже не вылечился как следует. Чем он занимается? Что нас связывает?
— Ты что, забыл, как говорить?
Глядя на то, как собеседник продолжает молчать, Эрон озадаченно наклонил голову набок. Когда их взгляды снова встретились, Макквон поспешно опустил глаза. Уши загорелись румянцем, и смотреть мужчине в глаза стало невыносимо неловко. Всё из-за нахлынувшего страха, что эти пронзительные глаза цвета морозной лазури вывернут его душу наизнанку.
Резко помрачнев, Макквон грубо провёл рукой по щеке и подбородку. Смотреть тому в глаза было мучительно трудно.
Совсем ничего. Тревога, которую он временно забыл, только сейчас нахлынула на него с новой силой. Кто он, как его зовут, кто этот мужчина перед ним? Стоило открыть глаза — и разум опустел, как выжженная равнина, осталась лишь белоснежная пустота.
Он осознавал, что память исчезла.
Но знания-то остались. Только воспоминания были стёрты. Ощущение было странным, необъяснимым — будто в мириадах информации вырезали всё, что касалось его самого. Поняв это, Макквон задрожал от страха.
Макквон сжал руки, пытаясь подавить тревогу. В носу стоял противный запах засохшей крови.
В отличие от растерянного Макквона, пронзительные голубые глаза мужчины выдавали любопытство, без намёка на другие эмоции. Тот прищурился, вновь скрестив руки на груди.
На повторный вопрос Макквон лишь молча кивнул, сохраняя бесстрастное выражение.
Округлив глаза, Эрон легкомысленно улыбнулся, выдавая свой восторг. Наклонившись вперёд со скрещёнными руками, он хихикал так искренне, будто это действительно было чем-то весёлым.
Макквон онемел: сначала от оскорбительного «тупица», затем от неприкрытого веселья. Его смех нарастал, словно сам вид Макквона был смешным.
Даже сквозь пульсирующую боль, разрывающую голову, Макквон не мог отвести взгляда от смеющегося мужчины.
Он не мог понять душевное состояние мужчины, который так весело смеялся перед израненным человеком, потерявшим память. Осторожно проведя рукой по голове, он не обнаружил и следов лечения — раны явно оставили без внимания.
«Если не продезинфицировать и не обработать, рана воспалится, так можно и умереть!»
Внезапно разрыв на затылке заныл с новой силой.
Судя по манерам и ауре, он казался безупречным аристократом, но детали не сходились. Простая одежда, руки в шрамах, лицо, хранящее следы насилия — всё это исключало принадлежность к рабочим, но и на знатного господина не тянуло. Слишком противоречиво.
Пока Макквон, хмурясь, пытался разгадать личность Эрона, тот, нахохотавшись вдоволь, вытер слёзы у уголков глаз и продолжил:
Аккуратные кончики пальцев резко застучали по лбу Макквона. Под давлением их силы голова сама собой откинулась назад. Когда он нахмурился, задетый самолюбием, удары в лоб стали ещё сильнее. Эрон криво приподнял уголки губ, наблюдая, как благородное лицо искажается от унижения.
Макквон тихо повторил своё имя.
Даже в океане всего незнакомого это имя казалось чужим. Оно не хотело сходить с языка, и он шептал его снова и снова. Теодор, Теодор. Даже произношение звучало неуклюже.
Игнорируя его замешательство, Эрон равнодушно продолжил объяснять:
Эти слова застали врасплох. Слуга? Шок накрыл Макквона волной. Слуга, слуга…… Он растерянно указал на себя.
— Посмотри на себя. Неужели воображал себя благородным господином?
На его слова Макквон наконец детально осмотрел свою одежду. Несмотря на качественную на вид ткань, она была испачкана грязью, порвана и заляпана кровью, превратившись в лохмотья. Как и сказал мужчина, даже в шутку назвать его отпрыском знатного рода было невозможно. Да и мог ли он сам судить об этом?
На этот вопрос, наделённый последним отчаянием, Эрон ответил с ледяной усмешкой:
— Выходец из богадельни не имеет семьи.
— Богадельни…… Значит, у меня нет родственников, с которыми можно связаться?
— Ну что за болван. Будь у тебя родня — не оказался бы в богадельне.
Равнодушный ответ прилетел незамедлительно.
Всё ещё не в силах принять реальность, Макквон уставился на Эрона. Выражение его лица было поистине бесстыдным и самоуверенным. Подумав про себя, что мошенники ведут себя точно так же, Макквон собрался с духом, и спросил:
— Тогда чем вы занимаетесь? Может…… вы аристократ?
Когда вопросы продолжились, выражение лица Эрона вновь стало серьёзным. Он сделал вид, что глубоко размышляет, а затем высокомерно поднял подбородок.
Неожиданный ответ заставил Макквона повторить за ним, словно попугай:
— Похоже, ты стал идиотом. Хоть понимаешь, о чём я?
— ……Я лишь потерял память, но не стал от этого дураком. Всё понимаю.
В его голосе явно проглядывалось чувство стыда. Но в голове усердно крутились мысли. Деятель искусства? Согласно обрывкам знаний в его голове, такие люди редко жили в достатке. Где-то он слышал, что настоящие мастера при жизни бедствуют, а признание приходит лишь после смерти. Может, он из таких? Нет же. Всё же, если он может позволить себе держать слугу вроде меня, значит, не беден. Хотя это едва ли улучшает положение.
«Может, он пригрелся у какой-то знатной семьи, получая поддержку? Тогда на остатки денег мог нанять меня…… Но его жизнь не выглядит такой уж обеспеченной. Видимо, привёл одного слугу и жил бедно.»
Макквон быстро оценил ситуацию: его положение, окружение — всё было далеко от идеала. Если уж выбирать, глядя на финансовую ситуацию и статус, то это дно, никак не потолок.
Осознав реальность, его лицо помрачнело ещё сильнее.
Первое, что пришло в голову после услышанного, это художник, но ледяной взгляд Эрона тут же дал понять, что предположение ошибочно.
— Твои познания ограничиваются картинками?
— Простите. Я просто…… не разбираюсь.
Язвительно усмехнувшись, Эрон небрежно потушил недокуренную сигару. Вернувшись к столу, он покрутил в руках деревянную заготовку, над которой работал недавно, и добавил:
После его глупого ответа воцарилась тишина — неловкая, тягучая, будто воздух пропитался свинцом.
Макквон ощутил холодное напряжение в воздухе. Мужчина напоминал туго натянутую нить — одно неверное движение, и она тут же порвётся. Словно спросить у скульптора, не художник ли он — смертный грех.
«Чувствительный творец? Какой он неординарный.»
Как бы ни раздражало, сейчас не время спорить. Сглотнув ком в горле, Макквон сменил тему:
— Тогда как мне следует к вам обращаться?
Эрон положил деревянную заготовку обратно на стол и обратил свой холодный взгляд к Макквону.
— Ты должен звать меня хозяином.
— Естественно. А как ты ещё собирался звать меня?
Его тон был настолько самоуверенным, что Макквон потерял дар речи.
Макквон неохотно согласился недовольным голосом. Какой смысл называть хозяином даже не аристократа, а какого-то бедного скульптора? Хотя многое в словах мужчины вызывало сомнения, сейчас он не мог позволить себе спорить — приходилось верить и принимать всё сказанное за чистую монету.
— Всё, что ты делал до сих пор — ухаживал за этим местом и прислуживал мне, когда я работаю.
Вместо ответа Макквон оглядел старую хижину. Пространство было просторным и аккуратным, но лишённым роскоши. Мебели — минимум, да и та старая, дешёвая. Похоже, здесь и правда жил человек, не способный разбогатеть. Слова о том, что он — единственный слуга бедного скульптура, обретали правдоподобность.
Макквон сгорбился, закрыв лицо крупными ладонями. Из горла вырвался стон, а ум захлестнул хаос. Даже будучи от природы бдительным, теперь, без памяти, он был словно чистый лист. И всё это время перед ним не умолкал насмешливый смех.
Погружение в уныние длилось недолго, Макквон молча наблюдал за мужчиной, который продолжал беззаботно смеяться. Тот казался чуть более расслабленным, чем при их первой холодной встрече. Судя по всему, он явно не был простолюдином. Возможно, аристократ или из схожего сословия. Ах да, он же назвался скульптором. Тот факт, что Макквон сразу же забыл о том, что услышал совсем недавно, лишь подтверждал: он и правда стал идиотом.
— Теперь расскажу, чем тебе предстоит заниматься.
Тон Эрона, ещё недавно бывший лишь холодным и равнодушным, теперь полностью обрёл пренебрежительные ноты. Безупречное отношение хозяина к слуге.
Эрон наклонил голову, будто спрашивая, что за чушь он сейчас услышал. Его лицо — смесь наивности, жестокости и напускного неведения — заставило Макквона на миг усомниться в собственной правоте.
Если дьявол существует — то это он. Сжав свои чувства внутри, Макквон лишь покачал головой.