Три тысячи ночей. 7 глава.
Акт 1. Песнь Леса. Глава 1.
Уже прошло немало времени с тех пор, как Макквон Лестер, самый известный торговец опиумом в Англии, обрёл свое безродное новое имя Теодор. Благодаря лекарствам, которые исправно приносил мужчина, назвавший себя его хозяином, раны постепенно затягивались. Лишь проблема с памятью оставалась неизменной. Всякий раз, когда он пытался сосредоточиться на воспоминаниях, невыносимая головная боль делала любые усилия тщетными.
— До каких пор мне так жить? Я ведь даже не раб.
Макквон перестал косить сорняки и тяжело опустился в траву. Слова хозяина сложно было принять за чистую правду — слишком много было несостыковок. Но проверить это было невозможно, так как вокруг царила информационная пустота.
— Чёрт, да здесь вокруг одна только трава.
Однажды, изнывая от тоски, он попытался найти выход, но густые заросли и лес вокруг хижины сплетались в непроходимый лабиринт, едва не заставив его заблудиться в двух шагах от жилища. После этого он отказался от идеи исследовать округу.
Кроме хижины вокруг действительно не существовало больше ничего. С каждым днём тягостное одиночество становилось невыносимее — до такой степени, что в какой-то момент он даже начал ловить себя на мысли, что, возможно, было бы куда лучше, если бы пришёл безумный хозяин или поймай его кредиторы. Прошлое оставалось туманным, но внутреннее чутьё подсказывало, что по натуре он явно не из тех, кто способен тихо гнить в четырёх стенах.
В момент, когда размышления начали обретать форму, за наглухо закрытой дверью раздался звук чего-то бьющегося. Источником шума был хозяин.
Уже привыкнув к подобным выходкам, Макквон лишь с лёгкой досадой вздохнул и развернулся к мастерской. Судя по тому, что шум не прекращался с момента его возвращения в хижину два дня назад и до сегодняшнего утра, тот явно не сомкнул глаз ни на минуту.
Даже оказавшись у двери, Макквон не решался постучать. Некоторое время он метался по комнате в нерешительности, затем, собрав волю в кулак, осторожно постучал.
— Неужели померли, вырезая камни?
Даже на этот бессмысленный выпад не последовало реакции. Макквон сглотнул, ощутив, как от напряжения сжимается горло.
Первая информация, усвоенная о хозяине.
Если после нескольких попыток он не отвечает — продолжать бесполезно. Любое проявление беспокойства или любопытства, любая попытка открыть дверь мастерской грозила встречей с летящими осколками камня.
Этот вспыльчивый хозяин яростно ненавидел вторжения в своё время и пространство. Правильнее было бы сказать, что его реакция близка не просто к ненависти, а скорее к отвращению. Хотя Макквон и считал такое поведение чрезмерным, высказывать вслух подобные мысли не рисковал: знал, что в ответ последует рукоприкладство. Приглушённо бормоча то, что не осмеливался произнести чётко, он естественно опустил глаза.
Взгляд, упавший на что-то у его ног, стал угрюмым. Перед дверью комнаты по-прежнему стояло блюдо, приготовленное его неумелыми руками прошлым вечером. Было ясно, что к еде даже не притронулись.
Нет. Если точнее — даже дверь не открывали.
Произнёсший это вслух голос звучал подавленно. Макквон на мгновение задумался, затем вернулся обратно. Прибирая выстиранное бельё, высушенное на солнце, он вспомнил ещё одну особенность хозяина, подмеченную за почти месяц жизни здесь.
Хозяин часто наведывался в хижину, но никогда не задерживался надолго. Иногда — на день или два, иногда — всего на полдня. Даже время его появлений не подчинялось логике: то на рассвете, то посреди дня, то глубокой ночью.
Его состояние тоже каждый раз разнилось: то он являлся опрятным и собранным, то возвращался с синяками, словно после драки в подворотне. Последнее случалось чаще, но одно оставалось неизменным — лицо. Оно всегда было безупречно чистым. И вот однажды Макквон случайно увидел торс хозяина, испещрённый тёмными гематомами. Было удивительно, как с таким телом он вообще мог заниматься резьбой по камню.
«Да где же он шляется и что творит?»
Прищурившись, Макквон вспоминал хозяина, за которым наблюдал всё это время. С тех пор как он открыл глаза в хижине, ему почти не доводилось видеть хозяина без ран. Разница была лишь в степени тяжести: хозяин словно жил в вечном состоянии избитого тела.
«Если он и снаружи выставляет напоказ свой темперамент — драки неизбежны. ……Но всё же это слишком серьёзные побои.»
Когда хозяин, переодеваясь или собираясь купаться, швырял на пол одежду, Макквон иногда украдкой бросал на него свой взгляд. И в его теле было трудно найти хоть одно уцелевшее место. Внешняя оболочка сохраняла видимость аккуратности, но под ней скрывалась плоть, изуродованная хладнокровным, расчётливым насилием.
Да. Предыдущее предположение было ошибочным. Это не следы уличных потасовок. Скорее — результат насильственного обращения от кого-то более жестокого и того, кто хотел это скрыть.
«Такие следы говорят явно не о разовой стычке. Неужели он сам ищет неприятностей?»
Макквона начало тревожить, чем вообще хозяин занимается вне хижины. Тот ходил с мучительными ранами, на которые было больно даже смотреть, но Макквон ни разу не видел даже, чтобы хозяин страдал от боли, не говоря уже о том, чтобы он лечил их. Порой даже казалось, будто он намеренно оставлял свои повреждения без внимания. В такие моменты Макквон испытывал странную тяжесть на душе.
Но было ещё несколько фактов, которые он успел понять.
Хозяин, чья внешность походила на ангельскую, был невыносимо придирчивым и строптивым человеком. Он горделивый и его болезненная чувствительность могла доходить до нервного срыва. Но хуже всего были его резкие перепады настроения, и привычка пускать в ход кулаки по любому поводу.
Из-за непостоянного характера хозяина угодить ему было непросто — никогда не знаешь, что он выкинет в этот раз. В хорошие дни он мог простить даже серьёзный промах, но, когда у него плохое настроение — бросает ледяные взгляды при малейшем слове, а то и вовсе устраивает погром. Одним словом — человек без золотой середины.
Однако даже вытворяющий бесчинства хозяин, на удивление, успокаивался в двух ситуациях. Когда курил сигару, или когда работал в мастерской, создавая что-то. Выкуривая неизвестный листовой табак, он становился вялым, словно его сознание плыло в тумане.
«Это явно не обычные листовые сигареты.»
Даже несмотря на явное присутствие сознания в нём, мутный взгляд хозяина, будто блуждающий во сне, почему-то не нравился Макквону. Эти красивые глаза скрывались за дымом, становясь невидимыми. Уж лучше бы он, как обычно, не сдерживал свой нрав — грубил или распускал руки. По крайней мере, в такие моменты в его глазах была жизнь.
Он пытался советовать ему не курить те противные сигары, но едва слова слетели с его губ, как в него сразу же полетела вещь, лежавшая рядом. Причиной была наглость, непозволительная для слуги.
В какой-то момент, когда его размышления достигли предела, дверь резко распахнулась. Услышав зов, пропитанный раздражением и нервозностью, Макквон вскочил как ошпаренный.
В такие моменты трогать его нельзя. Нужно пасть плашмя.
Внешний вид хозяина, который с самого вчерашнего утра не выходил из комнаты, был откровенно плачевным: покрытый слоем каменной пыли, он выглядел настоящим неряхой.
Не дав ответа, Эрон сразу же направился к озеру. Выражение его лица было не очень хорошим. Всякий раз, покидая хижину, хозяин становился мрачным и измождённым, словно рабочий, которого силком тащат на угольный завод.
— Не смей туда заходить! — прозвучал истеричный крик.
Глядя на плотно закрытую дверь мастерской, Макквон молча вздохнул. Хозяин обычно любил порядок, но убираться в помещении, где он занимался скульптурой, запрещал наотрез. Поскольку любопытство всё равно не принесло бы ответов, он взял аккуратно сложенную одежду хозяина и поднялся с места.
— Говорит прибраться, но трогать ничего нельзя…… Он что, драгоценности там прячет или золотые слитки? Хотя, будь так, можно было бы их продать и сходить в больницу.
Обиход в хижине давался Макквону с трудом: всё казалось незнакомым, неловким и неудобным. Он торопился с каждым делом, словно раньше никогда этим не занимался, что вызывало сомнения в его опыте.
— Если ты даже этого не знаешь, что ты вообще можешь?
— Мои воспоминания ещё не полностью вернулись.
— Какое отношение память имеет к работе? Руки-ноги же целы? А толку ноль. Бесполезный.
— Зачем так жестоко говорить? В вас что, совсем человечности нет?
Насмешки, упрёки и вспышки агрессии хозяина, сыпавшиеся после каждой ошибки, за несколько дней вогнали Макквона до точки кипения. Его самолюбие было жестоко уязвлено, но показать это он не смел. Несколько попыток огрызнуться обернулись лишь свирепой грубостью в ответ.
Когда тревожные мысли начали погружать его в пучину, за окном послышался плеск воды. Повернув голову в сторону звука, Макквон увидел хозяина, нырнувшего в озеро. Видна была лишь голова: полностью промокшие светлые волосы приобрели оттенок чуть темнее обычного. Под лучами дневного солнца они отливали нежным золотистым блеском. Похоже, плавание не было его целью — вскоре он направился обратно к противоположному берегу. Его бледная кожа, контрастирующая с водой, сверкала влагой.
Вид его полуобнажённой фигуры сзади демонстрировал рельефные, но не чрезмерные мышцы и чёткие линии силуэта. Высокий рост и прямая осанка добавляли образу строгости. Несмотря на множество тёмных синяков и увечий, его тело оставалось поистине красивым.
— Раздевается где попало…… Даже слуга так бы не сделал.
Когда хозяин начал снимать оставшуюся одежду, Макквон резко отвернулся, притворяясь, что ничего не видел. Хоть сам он того не осознавал, но его уши начали пылать лёгким жаром.
— Когда примерно вы вернётесь?
Рука, застёгивавшая пуговицу на рукаве, замерла. На вопрос о том, куда он направляется, Эрон небрежно ответил, что уезжает продавать вещи, над которыми работал в прошлый раз. Не веря, что эту нелепицу восприняли всерьёз, он усмехнулся и переспросил:
— И зачем ты спрашиваешь об этом?
Хм…… Макквон осторожно подбирал слова, одной рукой протягивая хозяину тёмно-серый жилет, в котором он пришёл несколько дней назад, и неловко продолжил:
На это неуклюжее движение, которое трудно было назвать помощью, светлые золотистые брови скептически приподнялись.
— Здесь пусто и тихо. Никого нет…… Я не знаю, чем заняться.
— То есть ты говоришь, что я должен остаться и развлекать тебя?
— Ну почему вы снова начинаете?
Как только в ответ сразу же прилетела колкость, Макквон глубоко вздохнул.
— Мне действительно обидно слышать такие слова. Я просто говорю, что, если бы хозяин жил здесь, дом хотя бы казался бы обжитым.
— У меня ведь нет никого, кроме вас, хозяин. Вокруг ни души…… Из-за того, что место слишком тихое, иногда я даже с дровами разговариваю. Так и с ума сойти недолго.
— Конечно, это просто пример. На самом деле я так не делаю. Я же не сумасшедший.
Смущённый собственными словами, Макквон беспричинно потёр кончик носа. Получив столь смиренную реакцию, Эрон лишь усмехнулся, но больше не стал язвить.
— Когда вы в следующий раз придёте, не могли бы вы принести немного семян растений?
Неожиданная просьба заставила Эрона нахмуриться.
— Осмотревшись вокруг, я заметил, что мест для грядок много, да и в хижине сельскохозяйственного инвентаря хватает, так что я хотел бы попробовать выращивать растения.
— То есть ты хочешь заняться сельским хозяйством? Здесь?
— Да. Овощи пригодятся для готовки.
Если бы это была глупая прихоть, Эрон сразу же оборвал бы его и отказал, но неожиданная просьба заставила его на мгновение потерять дар речи. Поразмыслив, он сдержанно кивнул с задумчивым выражением лица.
— Это так, но я думал, вы откажете.
Ответ, отдалённо напоминающий согласие, слегка осветил лицо Макквона. Тем временем Эрон накинул поверх рубашки роскошный шерстяной жилет.
— Похоже, сегодня у вас не такое уж скверное настроение.
Аккуратно проведя рукой по уложенным волосам, Эрон вновь осмотрел своё отражение в зеркале. В элегантной внешности не осталось и следа от бедного скульптора, покрытого каменной пылью. Мужчина в зеркале, облачённый в наряд, источающий благородство, вновь стал идеальным узником, возвращающимся в свою роскошную и дорогую тюрьму.
Задержав взгляд на отражении, Эрон боковым зрением заметил тихий смешок. Макквон, складывавший снятую одежду, застыл со слабой улыбкой на губах.
— Я думал, вы будете ругаться, но согласились на мою просьбу, так что, конечно, я рад.
— ……Выражайтесь помягче. Пожалуйста.
Эрону было трудно понять, почему простые слова о том, что он принесёт ему семян, вызвали такую радость. В ответ на вопрос лицо Макквона стало спокойным и серьёзным.
— Ну…… У меня же появилось дело, которым можно заняться.
— И это ты называешь делом? Как жалко.
— Попробуйте пожить здесь в одиночестве, хозяин. Тогда бы вы поняли, какое это счастье — иметь хоть какое-то занятие.
— Твои кулинарные навыки всё равно никуда не годятся.
— Я верю, что, если постараться, они улучшатся.
В перерывах между редкими репликами Эрон неспешным движением открыл деревянную коробку. Внутри аккуратно лежало несколько сигар. Они были лекарством, успокаивающим его разум, который вскоре достигнет дна мучений. Всякий раз, возвращаясь в родной дом, он едва был способен оставаться в здравом уме.
Не ведая об этих чувствах, Макквон, стоя рядом, смахнул мельчайшие пылинки с жилета и восхищённо произнёс:
Рука, тянувшаяся за сигарой, замерла. Макквон, не способный предугадать его реакцию, искренне высказал то, что чувствовал:
— Вы так элегантно одеты — прямо как молодой аристократ из знатного рода. Если где-нибудь заявите, что вы великий дворянин этой страны, все без сомнения поверят.
— Но я говорю правду? Попробуйте, раз уж отправляетесь продавать скульптуры. Наверняка все проглотят эту ложь с закрытыми глазами.
Лицо Эрона, и без того напряжённое, исказилось в гримасе за долю секунды.
«Его взгляд стал таким острым……»
Хотя это был комплимент, Макквон, почуяв угрозу пощёчины, быстро отступил на шаг.
— Я просто увернулся, так как мне показалось, что вы собрались ударить меня. Ну-ну, не смотрите на меня так свирепо. Кому охота получать тумаки?
— Только вырвав этот язык, можно тебя образумить.
— Почему вы весь день только и делаете, что злитесь? С вашим вечным раздражением жить невозможно. Это же комплимент, так почему вы так остро реагируете и хотите вырвать мой ни в чём неповинный язык?
— Похоже, ты и правда хочешь сдохнуть.
— С вашим-то характером я бы уже раз сто помер. Может, сразу подставлю шею под гильотину?
Выслушивая этот непрерывный поток дерзких реплик, даже его гнев постепенно угас. Надавливая ладонью на веки, Эрон отгонял подступающее головокружение. Продолжать этот глупый разговор не имело смысла. Чем дольше он говорил, тем сильнее он ощущал, как погружался в театр абсурда.
— Неужели туда обязательно идти в таком официальном виде?
Уловив, что напряжение спало, Макквон с облегчённым видом вновь приблизился, продолжая хлопотать.
Голос Эрона, лишённый прежней резкости, прозвучал ворчливо. Макквон воспользовался непринуждённой атмосферой, чтобы добавить ещё несколько слов:
— Торгаш? Кто кому это ещё должен говорить?
Усмехнувшись про себя, Эрон наконец захлопнул кейс с сигарами. Глупые ответы на абсурдные вопросы заставили его почувствовать себя идиотом, и даже мысль об опиуме теперь казалась бессмысленной.
— Можно я в следующий раз пойду с вами? — провожая хозяина, Макквон осторожно озвучил потаённое желание.
— Туда, где вы продаёте вещи. На биржу или рынок, наверное?
— Если долгов много, вдвоём справимся быстрее, разве нет? Я уже выздоровел, точно смогу подсобить.
Наглость поражала. Подобранный им мужчина всё ещё оставался необученным псом. «Будь под рукой пистолет — приставил бы к его наглому рту.» — подумал Эрон, прежде чем сказать:
Он произнёс лишь имя, но воздух мгновенно наполнился холодом. Поняв намёк, Макквон угрюмо кивнул.
— Я без плохих намерений. Просто…… Если бы я пошёл с вами, смог бы помочь, когда возникнут проблемы. Вы ведь всегда возвращаетесь как после драки.
— Это бесполезное беспокойство.
— Да-да. По вашему лицу видно, что так и есть.
Ответ звучал вяло. Голубые глаза, уставленные на руку Макквона, судорожно сжимающую дверную ручку, на мгновение странно дрогнули.
— К вашему возвращению я подготовлю поле.
— Но вы же вернётесь пораньше, правда? И купите в этот раз побольше еды. Её вечно не хватает.
— А как насчёт того, чтобы учитывать моё телосложение? Среднестатистический взрослый мужчина ест немало.
— И не ссорьтесь с людьми. Если начнётся спор, просто уйдите, прошу вас.
Даже зная, что хорошего ответа не дождаться, он всё же невзначай спрашивал то, что его интересовало. Раздражённый назойливостью этого человека, Эрон всё же находил в нём что-то забавное. Его взгляд медленно скользнул по напряжённым мышцам руки, выпуклым венам, вытянутой шее, лицу, всё ещё израненному, но сохранившему при этом благородные черты.
На этом интерес и иссяк. Никакая роскошная оболочка не могла пробудить в Эроне ни интереса, ни воодушевления.
На дрожащий зов Эрон поднял взгляд. Особенно ярко выделялось лицо пса, неловко улыбающегося. Горло сжало жаром, и Эрон отвернулся, избегая его пылающего взгляда.
Молча поклонившись, Макквон повернул ручку и открыл дверь. Следуя за ним, Эрон медленно перевёл взгляд.
Даже этого было достаточно, чтобы на лице мужчины вновь расцвела яркая улыбка. Реакция была непонятной. Склонив голову набок, Эрон вновь стал внимательно разглядывать лицо Макквона, повёрнутого спиной к солнечному свету. Несмотря на долгое лечение и регулярное нанесение мази, кожа всё ещё была испещрена мелкими царапинами и ссадинами. Рано или поздно они заживут, но сейчас, постоянно попадаясь на глаза, эти следы действовали на нервы.
Если бы я знал, что это будет так хлопотно, оставил бы его умирать там — промелькнула в голове короткая мысль.
Эрон нервно поправил воротник рубашки, плотно облегавший шею, и уставился на собеседника с показным равнодушием.
— Почему вы продолжаете смотреть на меня?
— Мои глаза, хочу и смотрю, проблемы?
Разумеется, он не заметил лицо, окрашенное смущением, что отвернулось, избегая этого откровенного взгляда.
Все мероприятия, продолжавшиеся почти месяц, наконец подошли к концу. Уорбент-Хаус, покинутый всеми гостями, погрузился в гнетущую тишину. Грубые шаги, гулко отдававшиеся в лобби, уже перерастали в настоящий шум, когда дверь внезапно распахнулась. Эрон, заранее предугадавший, кто посетит его комнату, без тени удивления воткнул перо в чернильницу и поднялся с места.
Его хладнокровие лишь подлило масла в огонь гнева герцога Корнвелла. Его тяжёлая ладонь рассекла воздух.
Кельвин Уисфилден ворвался вслед за ослеплённым злостью отцом, пытаясь остановить его, но было поздно — алая полоса уже пылала на щеке Эрона.
— Как ты посмел ни единого раза не показать своего лица?
Громовой рёв, наполнявший зал, отозвался эхом в каждом его уголке. Герцог Корнвелл, не в силах сдержать ярость, схватил первую попавшуюся книгу и швырнул её в сторону Эрона. Глухой звук удара — и на белом лбу появилась багровая ссадина.
Эрон с раздражённой гримасой сделал вид, что потирает щёку, но на самом деле прикрыл ладонью ухо.
— Если бы ты понимал, как редко выпадает шанс сопровождать королевскую семью, то не посмел бы так поступить. Ты действительно не представляешь, какое влияние оказывает твоё отсутствие на таких мероприятиях? Если бы ты знал, как сильно король желал тебя видеть, какую позорную тень бросило твоё отсутствие на меня — не смог бы смотреть на всё с таким равнодушием.
— Ты до самого конца собираешься хранить молчание?!
Холодное презрение и игнорирование лишь накалили обстановку. Старый герцог, окончательно взорвавшись, вновь занёс руку. Резкий хлопок — и голова Эрона отдёрнулась в другую сторону. Щека, украшенная «татуировкой» насилия, мгновенно распухла. Сглотнув подступающее желание убийства, Эрон медленно заговорил:
— Какая от этого всего польза?
Взгляд герцога Корнвелла, сверкающий злобой, стал ещё острее.
— Разумеется, ради блага этой страны! Я не могу спокойно смотреть, как виги, захватив власть, топчут престиж Англии и лишают её достоинства. Неужели ты правда не знаешь, раз говоришь так?
— Меня не интересует политика. Разве я не говорил, что не собираюсь в этом участвовать?
— Если не интересует, тогда чем ты планируешь заниматься? Даже не думай, что я позволю тебе курить опиум и слоняться по девкам! Ты что, не знаешь, что премьер-министр сменился уже в третий раз за этот год? Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как мы вырвали власть из лап вигов. Забудь о том, что существуешь лишь ради себя. Ты — великий аристократ Англии и единственный наследник нашего рода!
Эрон шевельнул губами, но в итоге предпочёл молчание. Он понимал, что в таком состоянии отец не услышит никаких слов.
— Его Величество пригласил нашу семью завтра на обеденную беседу. На этот раз никаких отговорок, готовься к отъезду с утра. Я пришлю Кельвина в твои покои.
— Хватит вести себя так неразумно. Даже без твоих выходок ситуация и так достаточно сложная.
Глядя на сына, который даже в ответ на гнев никак не реагировал, герцог Корнвелл с отчаянием ударил кулаком по столу. Виги во главе с Девонширом уже разевали змеиные пасти, выжидая момента для удара, а положение тори напоминало корабль, бьющийся о волны во время бури. Ни одна из сторон не могла быть уверена в победе, а политическая арена превратилась в тонкий лёд, где каждый высматривал шанс вцепиться в противника.
Старый герцог не желал мириться с тем, что его старший сын оставался столь равнодушным к судьбе рода и страны в это непростое время.
— Слышал, в последнее время ты не маешься дурью.
Его тело, застывшее словно воск, дрогнуло. Герцог Корнвелл окинул комнату угрюмым взглядом. Помимо редких картин, купленных в качестве инвестиций, всю стену занимали книги, а единственным украшением комнаты было чучело оленя, добытого на прошлогодней зимней охоте.
— Живопись, скульптура, музыка — всё это занятия для нищих шутов, которые пытаются прокормить себя. Твои жалкие увлечения подобной ерундой я пока терплю, но дальше этого не позволю. Это предел моей терпимости и снисходительности к тебе.
— Если я ещё раз замечу за тобой подобное, пощады не жди. Запомни моё предупреждение.
Из груди герцога вырвался усталый вздох человека, прошедшего через долгие годы испытаний.
— Я нанял учителей, чтобы ты приобрёл хоть какое-то образование, а ты вместо этого перенял у кого-то эту ересь. Если ты ещё раз свяжешься с этими типами, разговор будет коротким.
Старый герцог, не ожидая ответа, резко развернулся. Глухие стуки его грубых подошв лишь усилили леденящую атмосферу в комнате.
С грохотом дверь захлопнулась.
По едва заметному жесту Эрона Кельвин поспешно подбежал к брату.
Лицо Кельвина, увидевшего распухшую багровую щёку и рассечённый лоб, исказилось от боли, словно удары пришлись по нему. Но Эрон, будто не замечая братской тревоги, равнодушным голосом продолжил:
— Лекарство, о котором я просил в прошлый раз.
Длинные ресницы Эрона медленно дрогнули.
— Нужно достать ещё. ……И, если получится, краску для волос.
Лекарство и краска. Неожиданное сочетание заставило Кельвина на мгновение замереть, но он не стал спрашивать о причинах. Раньше Эрон нередко просил его приносить парики и очки с цветными линзами, так что удивляться было нечему.
— Под краской вы имеете в виду краситель для париков?
Волосы Эрона, тонкие, словно золотые нити, мягко спадали на округлый лоб. Ресницы были точно такого же оттенка. Он задумался на мгновение, а затем неспешно приоткрыл губы:
— Красный. Красный хорошо бы подошёл.
Острый взгляд Эрона смягчился от лаконичной реакции Кельвина, который не задавал лишних вопросов.
Сделав короткую паузу, Эрон начал перебирать документы на столе. Его рука в чёрной перчатке скользила по бумагам, словно исполняя шаги вальса. Немного подумав, он резко сменил тему:
Подняв упавшую книгу, Эрон небрежно стёр с её края капли собственной крови и ловким движением вернул её на полку.
— Бернард говорил, что кто-то пропал.
— Да. Директор компании «Claus», как мне сообщили. Его местонахождение неизвестно уже несколько дней. Слуги обыскивают лес, но никакого прогресса. Поскольку мероприятия в поместье закончились, завтра я направлю больше людей на поиски.
В глазах, до сих пор лишённых каких-либо эмоций, вспыхнул неожиданный блеск.
Его изысканный и низкий голос отдался вибрацией. Мужчина слегка опёрся рукой о пояс и приподнял уголки губ.
— Нужно подкупить одного человека.
— Есть дело, требующее молчания. Нужен тот, кто умеет держать язык за зубами, а в идеале — без семьи.
Круглые глаза и яркая, словно нарисованная, улыбка лишь усиливали в нём образ злодея.
Сент-Джеймсский дворец, хранящий в себе три столетия истории, воплощал скромную и практичную архитектуру, следуя традициям эпохи Тюдоров. Букингемский дом, уже несколько лет находящийся на реконструкции, после завершения работ должен был превратиться лишь в страницу истории.
Скользя взглядом по интерьеру, где сдержанность гармонично переплеталась с пустым пространством, Эрон с усилием глотал подступающую тошноту от навалившейся скуки. Возможно, именно эта беспросветная скука сводила с ума прежних монархов. Недаром они затевали безумства вроде перестройки Виндзорского замка.
Вопреки уже состоявшемуся званому обеду с беседой, разговор не думал затихать.
— Как обстоят дела? Меня одолевают тревоги.
— Пока что уровень продаж не вызывает восторга, но мы держим руку на пульсе.
Компания «Rodinton» была текстильной торговой фирмой, базировавшейся в Уэльсе. Основанная как совместное предприятие Англии, Нидерландов и Америки, она не смогла адаптироваться к изменениям эпохи после войны, когда внутренние поставки хлопчатобумажных тканей резко сократились.
В итоге, когда голландская и американская стороны, посчитав возврат инвестиций невозможным, вывели свои доли в конце прошлого года, компания оказалась на грани краха. Последней надеждой для «Rodinton», балансирующей на грани банкротства, стал герцог Корнвелл. Хотя в его решении прослеживался расчёт возродить утраченную после смены власти популярность тори и улучшить общественное мнение, главной причиной стали более возвышенные цели: ведь большинство сотрудников компании составляли британцы, а ещё свою роль сыграло стремление укрепить единство между Англией и Уэльсом.
Несмотря на серьёзные личностные недостатки, герцог Корнвелл, Эдмунд Уисфилден принадлежал к тем, кто всю жизнь без остатка посвящал себя служению стране и народу.
— Проблемы с векселями, конечно, есть, но сейчас мы рассматриваем это как этап реинвестирования. В настоящее время мы продвигаем приобретение фабрики на территории Индии, демонстрирующей выдающуюся производительность, чтобы сосредоточиться на возрождении отечественного хлопчатобумажного дела, не отвлекаясь на другие отрасли.
— Надеюсь, ваша глубокая и осмотрительная инвестиционная стратегия принесёт впечатляющую прибыль. Если удастся оживить внутренний рынок, это значительно смягчит проблемы безработицы и инфляции.
Герцог Корнвелл продолжил развивать тему:
— Важное замечание. Чтобы оживить погружённую в стагнацию экономику, необходимо решить запутанные торговые проблемы, с которыми сейчас сталкивается империя. Обратите внимание на объём серебра, утекшего из Англии за прошлый год. Ваше Величество. Дефицит торгового баланса нельзя вечно латать опиумом — нужно реформировать и находить новые источники экспорта и импорта.
— Разумеется, я согласен с вами. Но нельзя отрицать, что опиум быстро сокращает долговые обязательства Ост-Индской компании по процентам. Из-за этого многие считают, что альтернатив нет.
— Это всё из-за демагогов, занимающихся софистикой. Парламенту следует усилить давление, но после перераспределения избирательных округов нынешним членам палаты общин всё сложнее находить общий язык. Беспристрастность виконта Сандсбери, спикера нижней палаты, уже давно под вопросом.
В тоне герцога Корнвелла, преисполненном горечи, звучал скрытый упрёк. Несколько лет назад, во время реформы избирательного права, Вильгельм IV лично прибыл на коне в Вестминстер, чтобы распустить верхнюю палату, и в итоге издал указ о роспуске парламента.
Так начиналось вступление реформы, написанной на пергаменте.
Смущённо откашлявшись, Вильгельм поднял бокал.
— Перераспределение округов было необходимо. Без этого мы потеряли бы куда больше.
— Следует укрепить кабинет министров. Даже если влияние палаты общин возрастёт, кабинет сможет частично уравновесить этот дисбаланс.
— Да разве это так просто? Негодование из-за моего решения назначить премьер-министра по своему усмотрению до сих пор бурлит, и утихомирить его — задача не из лёгких.
Времена изменились. Король более не мог по своему усмотрению назначать или смещать министров кабинета, а также безраздельно управлять высшими и нижними палатами общин. Политическая роль премьер-министра и кабинета министров видоизменилась, став зависимой от палаты общин.
Так началась эпоха правления через парламент.
Эрон предпочёл стать зрителем комедии, которую разыгрывал его отец, погружённый в ностальгию по временам абсолютной монархии и сопротивлявшийся изменениям эпохи.
— Это естественное право короля.
— Но разве времена не изменились?
— Отмена торговых ограничений, предложенная герцогом Девонширским, чрезвычайно опасна. Свободная торговля, которую они пропагандируют, лишена морали, здравого смысла и справедливости. Я не против торговли как таковой. Но опиум — это не просто болеутоляющее. Его злоупотребление приводит к ужасным последствиям и разрушает жизни.
— Понимаю, что беспокоит герцога.
— Опиумная торговля, возможно, и эффективна для сокращения торгового дефицита, но в долгосрочной перспективе она втопчет престиж Британской империи в грязь. Торговля опиумом — это хищническая эксплуатация, превращающая целые народы в рабов наркотиков. Более того, грязные деньги, нажитые бесчестным путём, лишь укрепляют положение торговцев и новые силы, угрожающие королевской власти. Это подорвёт дисциплину и достоинство парламента.
— В чём-то я согласен, но разве не лучше предлагать решения вместо одних лишь упрёков? Вот вы, к примеру, решили приобрести «Rodinton», чтобы провести ряд экспериментов.
— Я убеждён, что честная и мирная торговля сама по себе способна сократить дефицит. Обещаю, что все доходы «Rodinton», добытые в рамках законной экономики, будут направлены в казну Британской империи. Уверен, эта поддержка станет опорой и для будущих монархов. Пусть нашу империю питают не опиум, а справедливая торговля и созидательное предпринимательство.
Собственное неуклонно ухудшающееся здоровье и переменчивые политические ветра, бушевавшие как внутри страны, так и за её пределами, превращали пламенного роялиста — верного короне аристократа — в фигуру, полезную в любой игре власти. Король с довольной улыбкой поднял бокал.
— Ваша жертвенность и преданность Англии и королевскому дому искренне восхищают меня.
— Я приложу все силы, чтобы слава неизменно возвращалась к венценосной фамилии.
Смех двух мужчин, чьи мысли кружились в водовороте бесчисленных расчётов, наполнил сад. Кривя губы в безжалостной усмешке, Эрон наблюдал, как его отец слепо барахтается в пучине преданности.
Английская хлопковая промышленность уже клонилась к закату: ни по цене, ни по качеству она не могла соперничать с дешёвыми тканями из Великой Цин, производимыми за гроши. Даже он, не будучи предпринимателем, понимал это.
Он словно обезумел от восторга, пожирая собственную плоть.
С самого начала и до конца тема не вызвала у него ни капли интереса. Если бы не строгий надзор, он бы предпочёл заточить себя в какой-нибудь глуши, чем вести скучные беседы.
Король, заметивший жест, разрывающий серьёзность момента, перевёл взгляд:
— Граф Бисфилд, кажется, вас утомило это общество?
Вопрос прозвучал как укол, смешанный с улыбкой. Внезапно оказавшись в центре внимания, Эрон прекратил перебирать пальцами, не изменившись в лице.
— Вы молчите, вот я и подумал, не зря ли задержал вас двоих.
— Искренне прошу прощения. Мои познания и взгляды слишком скромны, чтобы осмелиться присоединиться к беседе.
Механический тон, лишённый искренности, заставил короля едва заметно нахмуриться. Он, человек широкой души, презирал пустые церемонии, но это не значило, что он готов был поступиться королевским авторитетом. В этот момент герцог Корнвелл поспешно вступил в разговор:
— Мой сын ещё молод и неопытен, ему многому предстоит научиться. Ваше Величество, удостоив нас беседой, вы подарили моему наследнику бесценный урок. Он редко бывает на официальных приёмах, оттого ему и не хватает светских манер. Взгляните. Даже сейчас он напряжён как струна.
Оправдываясь за нерадивого отпрыска, герцог дружески сжал плечо сына. Король рассмеялся в ответ на льстивые слова и вновь поднял бокал:
— Тогда как насчёт более приятной беседы, в которой могут принять участие все, лорд Корнвелл?
Невидимая дрожь пробежала по его морщинистым щекам, наполненным гневом. Казалось, он готов был раздробить плечо сына хоть сейчас.
Насмехаясь над отцом, не способным скрыть свои истинные чувства, Эрон отпил из бокала. Было ясно: по пути домой ему предстоит столкнуться с отцом, превратившимся в злобного демона.
Стиснув виски, чтобы заглушить накатывающую боль, Эрон мысленно перенёсся в свою хижину. Единственное место, где не существовало ничего, кроме прохладного ветра и шелеста листьев. Работать до изнеможения, а затем спать в послеобеденной тишине — разве это не рай?
Внезапно он вспомнил пса, сторожившего это место. Очень наглый, противный пёс. Даже потеряв память, тот сохранил раздражающий взгляд, из-за чего Эрон, вопреки здравому смыслу, совершал нечто несвойственное ему. Последствия этих действий обещали неприятности, но сейчас это его не заботило. Всё это — отражение его импульсивной натуры.
Выпалил он эту несмешную чушь, словно считал себя приручённым зверем. А по правде, сам не верил в свои же слова. С этим взглядом, полным сомнений.
Вспомнив Макквона, придиравшегося к каждому слову до самого конца, Эрон невольно посмеялся. Сельское хозяйство? Какая нелепость.
«Семена растений…… Что же мне взять?»
Его задумчивое выражение лица на мгновение стало искренне серьёзным. Долго размышляя, он тихо усмехнулся, словно самому себе показалась странной эта внезапная погружённость в подобные мысли.
Эрон не имел ни малейшего желания бороться с реальностью, душившей его. Да и расставаться с нынешним богатством и властью он тоже не собирался. Многолетний опыт научил его, как ужасно могут обернуться попытки сопротивления или бегства. Он стал подобен скоту, покорно принявшему свою беспомощность.
Ему полюбилось лишь то, что хотя бы ненадолго заставляло его забыть о скуке и ненависти, терзавших его жизнь. Алкоголь, опиум, и даже пёс из хижины были частью его прихоти.
«Как избавлюсь, всё прекратится.»
Хотя он осознавал, что давно свернул с пути, Эрон верил, что до конца сохранит контроль над всеми своими отклонениями.