Не заполучишь главную роль - умрёшь. 89 глава
89 глава - Безымянные (9)
Леонардо говорил спокойно, словно просто констатировал факт, и, услышав его, я стёр все эмоции с лица, чтобы скрыть своё смятение. Не уверен, мудрый ли это выбор.
Пристально глядя на меня, он снова огласил свои мысли:
— Я что-то упустил, забыл…… эта мысль всё не покидает меня.
Его низкий голос отдавался, передавая мягкую вибрацию через соприкасающиеся грудь и спину.
Наши руки побелели, сплетясь ещё крепче, но когда он ослабил хватку, заблокированный кровоток оживлённо хлынул в руки, резко подняв жар.
— В последнее время, когда ты смотришь на меня, в твоём взгляде читается какая-то надежда. Ещё более настойчивее она стала после того, как нас стали преследовать существа, надевшие на себя оболочки монстров. И чем ближе мы к Эль-Данте, тем она сильнее. Будто срок чего-то вот-вот подходит к концу.
Мы обменялись обещаниями в том утраченном эпизоде, но всё это стало тем, чего никогда не случалось.
Отсюда я и не мог напрямую требовать или говорить об этом.
Стоит заговорить, как неизбежно бы возник вопрос «когда?» об этом обещании, и подозрения, почему у него нет этих воспоминаний, начали бы расти.
Сомнения об исчезнувшем эпизоде вызвали бы отчуждение у Леонардо, — персонажа, поэтому молчание оправдано.
Да и просто бездумно выпросить у него имя, не упомянув обещание, я не мог, так как сложно объяснить причину, не вызвав чувства неубедительности.
— Иногда мне казалось, будто ты дуешься на что-то.
[Ты говорил, что вспомнишь. Обманщик.]
Это были иррациональные, нелогичные чувства, но и доля правды в них была.
Его нельзя винить, но и сказать, что такие мысли не посещали меня, я не могу, иначе сам окажусь обманщиком.
— Я даже думал, что это несправедливо, что ты многого не рассказываешь, но сейчас не уверен в этом. Кажется, ты тоже хочешь рассказать мне, но сдерживаешься.
Я посмотрел на его лицо, прорастающее любопытством и жаждой узнать. Он же смотрел на меня с исследовательским настроем, — под стать учёному.
— Верно. — я покорно признал это. — Ты должен был дать мне что-то, но забыл.
Но это всё, что я могу сказать. Моментально всплыло предупреждение, и я вновь замолк, прочно склеив свои губы.
Между нами повисла тишина, не последовало ни слов, ни подходящих действий.
Казалось, он выравнивал дыхание, перебирая свои воспоминания. Я бессильно улыбнулся и ткнул его в щёку.
Ты ведь не специально забыл об этом, я был слишком резок.
В мире, управляемом сценарием, надеяться, что персонаж, контролируемый этим сценарием, вспомнит уже стёртый сюжет, было самонадеянно. Признаю это и отступаю.
«Стоит подождать, когда писатели дадут мне имя?»
Я опустил веки, сосредоточившись на звуке дождя.
С закрытыми глазами всё воспринимается ярче. Звук дождя, пропитывающего землю, шум бурной реки, напоминающий волны, регулярное сердцебиение Леонардо, тепло его тела, передаваемое через спину и плечи, которые он обнял.
Вес одежды, прилипшей к коже, и даже терпкий запах выдернутых из земли корней деревьев.
Поэтому, когда он напрягся, отдача ощущалась сильнее.
Его беззвучное молчание заглушило шум дождя, а всё тело напряглось в ожидании приближающейся опасности.
Тело спутника, на которое можно было мягко опереться, сейчас заострилось, как отточенный клинок, став неудобным для того, чтобы лежать на нём.
— Нас обнаружили. Они спускаются в одном направлении.
— Недостаточное, чтобы сбежать.
Он колебался, затем одной рукой стянул одеяло и усадил меня на него.
— Ты же сейчас не предлагаешь мне валяться здесь без дела, пока ты сражаешься, правда ведь?
— Раненый солдат должен отдыхать.
— Ах, вот как? Ты же помнишь, что я не твой подчинённый? И руки-ноги на месте, ничего не сломано.
Я оттолкнул Леонардо, и взял фонарь. Раз нас уже обнаружили, яркий свет не имеет значения.
И как только свет вновь загорелся, после лёгкого помутнения в глазах, я остолбенел.
— Ты… почему ты ничего не сказал… о своём теле?
Кожа пестрила пятнами, как после множества ушибов, с мелкими царапинами от веток и острых камней. Я слишком сосредоточился на его боку и не заметил раньше.
Внезапно вспомнил, как Леонардо прикрыл меня своим телом перед тем, как нас поглотил оползень. В ту секунду, когда моё лицо исказилось, он поспешно заговорил:
— Я в порядке. А на тебя не действует святая вода, поэтому то, что я принял удар на себя, было правильным решением.
— Но мы же всё равно не можем сейчас достать святую воду и излечить тебя.
Я знаю, что должен быть благодарен, но, чёрт возьми, не понимаю, почему так бешусь. Даже не знаю, злюсь ли я сейчас или просто горю от досады.
Но сейчас не время глотку драть и грызться с ним. Зная, что скоро начнётся атака, я лишь крепко сжал плечо Леонардо и отпустил.
Вскоре показались тени монстров, рвущихся сквозь завалы грязи.
Леонардо перевёл дыхание и вышел из повозки.
Я пересчитал оставшиеся стрелы.
Даже зная их главную слабость, я не чувствовал никакого преимущества.
Это они вызвали оползень. Наш козырь потускнел, и чаша весов снова склонилась против нас.
Раненый Леонардо, тёмные горные склоны, залитые дождём, мутная видимость. Даже без их уловок — кто знает, когда гора снова рухнет.
И посреди всего этого стоит Леонардо. В лесу, мерцающем бледно-серым светом. Он сжимает меч, опустив его.
Ливень обрушивается на его тело. Капли отскакивают, сверкая тусклым светом, отчего он выделялся, словно окутанный белым отблеском.
Даже в этом антракте он всё ещё сияет.
«Как и полагается главному герою.»
Главные герои бывают разных типов. Наверное, их столько же, сколько историй в мире, и все они сложны и разнообразны настолько, что их невозможно классифицировать.
За месяц и несколько дней, что я узнавал о главном герое этой истории, я понял, что он всегда встречает опасности лицом к лицу, не избегая их.
В этот раз это был не оползень.
Они, облечённые в оболочки монстров, и говорящие человеческой речью, большим потоком хлынули на нас.
Ощущение жизни и смерти всегда приходило с ознобом. Всегда опережало всё.
Возможно, поэтому Леобальт насмехался над собой, считая себя простым. Ему не довелось жить настолько сложной жизнью, чтобы размышлять более глубинно.
Убить. Зарезать. Убить. Зарезать.
Перед лицом опасности время замедляется. Всё становится отчётливым, остаются лишь противник и ты. Отчего казалось, что он прожил дольше других.
День не был днём, месяц — не месяцем, год — не годом. Время тянулось бесконечно.
Грязь разлетелась брызгами. Сбросив рубашку, которая стала не лучше тряпья и больше не предназначалась для ношения, а лишь сырой тяжестью прилипла к телу, став помехой, он взмахнул мечом. Монстр, разрезанный по линии шва, лопнул, выпустив волну воздуха.
Прохладный ветерок на коже заставил Леобальта почувствовать неожиданную свежесть.
Хотя этот ветер и был, вероятно, последним вздохом чего-то, погибшего в агонии…… ну и что с того?
Как уже говорилось, он был простым.
Проведя плавную линию мечом, схваченным обратным хватом, Леобальт откинул мокрые волосы назад. Конечности ныли, казалось, они вот-вот отвалятся от тела.
Но боль напоминала ему, что он всё ещё жив.
В ситуации, где смерть могла настигнуть в любой момент, тело подавляло боль и страх, силой вытягивая возбуждение и удовольствие, чтобы повысить эффективность.
Заставляя его трепетать от рассечения плоти. Двигаться активнее, бесстрашно бросаться в бой. Чтобы так он смог выжить.
Из-за ран тело скрипело, как проржавевшие доспехи, что раздражало.
Прямо сейчас. Нужно было быстро отступить, но лодыжка не слушалась. Он равнодушно смотрел на копыта монстра, мчащегося растоптать его.
В этот момент в темноте сверкнула ярко-синяя вспышка.
Этот монстр, который в основном передвигается по горным местностям с множеством препятствий, напоминает бизона и имеет не твёрдые ноги, чтобы выдерживать тяжёлый вес, а наоборот, мягкие. Свинцовая стрела вонзилась в мягкую часть.
Звук того, как оно завывало, и вид того, как оно, парализованное ядом на кончике стрелы, застыло в воздухе, позволили Леобальту отступить назад.
Оно подражало людям, обманывало их, и поэтому он и его рыцари часто сражались порознь. Ведь будь они рядом, это только усилило бы подозрения и стычки между своими.
Но сейчас рядом с ним человек, в котором он не мог сомневаться. Его проводник, который, даже несмотря на бушующий шторм, шёл прямо к нему.
Когда Леобальт слегка кивнул в ответ, умирающий монстр у его ног закричал:
— Почему—! Почему ты отвергаешь нас? Ты— похож— на нас. Если мы станем— одним целым— сможем стать ещё сильнее—
Существо, которое вот-вот обернётся пеплом, выплеснув наружу свои внутренности, что-то бормотало, пытаясь подползти к мужчине. Стряхнув кровь с меча, Леобальт посмотрел на него сверху вниз.
— Ты тоже— чужак! Разве не так—?
Уродливый монстр, смесь человека, нечисти и чудовищного зверя. Оно, словно в отчаянии, царапало землю и кричало:
— Скитающийся по земле без имени— ты презренный безымянный!
Леобальт почувствовал, как мужчина позади него вздрогнул.
— Ты точно так же не принадлежишь этой земле— так почему только ты— только ты—? Чем ты лучше нас? Это несправедливо— А-а, а, хочу съесть, хочу съесть. Если бы мы поглотили других существ, став большинством— мы стали бы ещё более великими!
Медленно превращаясь в пепел, монстр настойчиво шептал. Оно, как и всегда, сеяло раздор между людьми, внушая подозрения.
— Сколько бы ты ни старался, ни бился— ты до самой смерти останешься безымянным. Даже мы, эволюционировав и наконец, обретя своё место— оказались в таком положении.
Эти слова заставили Леобальта задуматься.
«Похож на них. Не принадлежит этой земле…… и поэтому безымянный?»
Это правда, — в нём действительно не было ничего обычного.
Но он не понимал, что в этом такого. Он был простым и мыслил просто.
То, что было подготовлено для него.
Следовательно, принадлежало ему.
Волоча меч по земле, Леобальт подошёл к существу и поднял клинок вертикально, создав подобие гильотины. На поле боя нет правых и виноватых — только разница в силе даёт право судить.
— Не смей претендовать на моё и исчезни.
Холодная капля дождя упала с пряди его волос, и одновременно с этим — Дыщ!
Вложив весь вес своего тела в удар меча, Леобальт превратил существо в пепел, который разлетелся во все стороны.
Когда, почувствовав, как оставшееся охвостье, не решаясь, отступало, он обернулся.