Три тысячи ночей. 8 глава.
Акт 1. Песнь Леса. Глава 1.
Прошло больше двух недель, прежде чем хозяин хижины вернулся из Лондона в Нортгемптон. Однако, учитывая убийственный график с балами, регатами, охотой, зваными ужинами и клубными встречами, его возвращение оказалось весьма скорым.
Разумеется, причиной тому послужил опиум. Когда герцог в очередной раз обнаружил своего сына, опьянённого опиумом прямо посреди гостиной Фелинтон-холла, последняя тонкая нить его терпения порвалась. В тот миг, когда крик, похожий на вопль, и трость из глицинии рассекли воздух, Эрон наконец обрадовался возможности вернуться в своё уютное убежище.
Едва волоча ноги от усталости, он вошёл в хижину и увидел спину пса, сидевшего за столом и что-то мастерившего.
Суетливые движения мгновенно замерли от холодного и краткого зова. Теперь он полностью привык к своему имени.
Он медленно повернулся, и их взгляды встретились как раз в этот момент. Проверив, кто вошёл в хижину, в зелёных глазах быстро вспыхнула радость. Эрон слегка склонил голову, подумав, что этот цвет напоминает ему лес Рэмдиф.
Макквон резко вскочил и бросился к входной двери. Его реакция была настолько бурной, что можно было подумать, будто это взаправду пёс, виляющий своим хвостом. Но даже несмотря на столь радушный приём, Эрон быстро прошёл мимо него, оставив без ответа.
Его пылкая преданность была приятна. Эрон ненадолго остановился, швырнул Макквону сумку, которую принёс с собой, и направился в мастерскую. Послышалось ворчание: «Можно же было нормально передать, зачем бросать?».
— Вы говорили, что вернётесь пораньше, но прошло уже пятнадцать дней.
— Вы не представляете, как я переживал, размышляя о том, вернётесь ли вы вообще. Думал, умру здесь в одиночестве.
— Не драматизируй. Еды ведь хватало.
— Проблема не в еде. Как человек может жить совсем один? Если в будущем собираетесь отсутствовать так долго, хоть предупреждайте. Подумайте о том, кто вас ждёт.
— И почему я должен отчитываться перед тобой?
— Да вы хоть понимаете, как я волновался? Всё думал, вдруг с вами что-то случилось…… Всякое в голову лезло.
Бесконечные упрёки, лившиеся из уст неотступно следовавшего за ним человека, заставили Эрона наконец остановиться и с лёгким вздохом обернуться. Чтобы заткнуть этот болтливый рот, стоило сменить тему.
— Состояние твоего лица значительно улучшилось.
— Я прекрасно знаю, что вы меняете тему, лишь бы не слушать моё ворчание. Вы даже не удосужились как следует на меня взглянуть, так откуда вам знать, зажило ли моё лицо?
Сдавшись под напором этой бессовестной прямолинейности, даже не пытавшейся отрицать очевидное, Макквон пожал плечами.
— Я усердно мазал мазь, которую вы тогда дали, так что раны почти затянулись.
— Зачем вы принесли столько всего?
Заглянув в сумку, доверху набитую вещами, Макквон округлил глаза.
— Когда много — слишком много, когда мало — слишком мало. Твои капризы не угадать.
Ухмыльнувшись, Эрон снял шляпу. Скрытые под ней светлые золотистые волосы мягко блеснули в лучах света. Направляясь в мастерскую, он вдруг остановился, заметив в углу кучу сложенной сухой травы.
— Да так, просто что-то мастерил. Времени много, а заняться нечем.
— И ты занялся чем-то бесполезным.
— Что важнее, вы всё это сами принесли? Почти ничего не едите, а силы не занимать. Если бы позвали меня……
Ловко укладывавший вещи Макквон поднял голову. Он уже собирался продолжить ворчать, но застыл как вкопанный, увидев хозяина, чей облик ясно проступил под лучами солнца.
Внезапное прерывание разговора заставило Эрона с недоумением взглянуть на своего слугу. Его зелёные глаза, смотревшие на него с чуть более высокой точки, чем он сам, холодно застыли, из-за чего было трудно определить его эмоции. После неловкой паузы Макквон заговорил приглушённым голосом:
Тот инцидент едва не перерос в полноценную драку. Отец, обычно избегавший оставлять следы на видных местах, чтобы скрыть их от чужих глаз, терял контроль над своим гневом, когда дело касалось опиума. Эти раны можно было считать умеренной платой за покой, но объяснять такие детали псу не было нужды.
— Пустяки? Что вы несёте? Вы в зеркало смотрелись? Вы вообще понимаете, как выглядите, раз так говорите?
— Синяки ужасные. Подождите-ка, и на лбу кожа порвалась. Какой психопат так вас…… А, чёрт возьми.
Не решаясь прикоснуться к его лицу, Макквон стиснул зубы, бормоча проклятия. Даже до того, как он ушёл, его лицо не было здоровым, но за эти дни раны стали куда серьёзнее. Они явно свежие. Хозяин был вредным, но он его не ненавидел. Вид изуродованного лица сжимал горло и сдавливал сердце.
— Не врите, что упали. Потеря памяти не превратила меня в дурака. Это же следы побоев. Кто мог избить вас до такого состояния? Что за сволочь—!
Злость перешла все границы. Ощутив накалившуюся атмосферу, Эрон слегка вздохнул и попытался усмирить взбудораженного Макквона.
— Успокойся. Это я пострадал, так почему ты кричишь?
— Да вы посмотрите на свой внешний вид!
Нервно фыркнув, Эрон медленно начал перебирать сумку с провизией.
— Во время торга о цене возникла ссора.
— Ссора? Да кто так делает? Разве можно из-за неудачного торга в цене избить человека до такого состояния? Нет, если не хотят покупать — пусть просто уходят, зачем же бить? Разве этот человек не псих?! Надо было вызвать полицию. Так оставлять нельзя!
Раздражённый необходимостью продолжать разговор, Эрон больше не стал отвечать. Он прошёл мимо Макквона и лёг на деревянную кровать, прижатую к стене. Продавленный старый матрас не поддерживал тело, мгновенно провалившись под его весом.
Видя, как неудобно он устроился, Макквон положил пакет на стол и тихо подошёл к Эрону.
— Кровать неудобная, вы уверены, что вам нормально?
— Голова болит. — равнодушно ответил Эрон, прикрыв глаза рукой.
Сонливость медленно накатывала. Рождённый в роскоши, он был придирчив во многих аспектах, но в некоторых вещах всё же оставался неприхотлив.
— Может, хотя бы обработать раны перед сном?
— Если уснёте так, завтра поднимется температура. Дайте хоть немного промыть раны, я быстро закончу……
Видя его подавленное состояние, Макквон не решался уйти, топчась на месте. Но ещё больше взбешённый этой нерешительностью, Эрон резко привстал. Из-за вчерашней дозы опиума его нервы сейчас были натянуты как струна.
— Я же сказал, что всё в порядке. Почему ты продолжаешь надоедать?
Эрон свирепо уставился на метавшегося перед ним мужчину.
— Если не хочешь так же получить по лицу, уйди.
— Лекарство должны нанести вы сами, хозяин, а не я.
— Если вы хоть на минутку встанете……
В тот миг раздался резкий звук, и лицо Макквона отдёрнулось в сторону. Тыльная сторона ладони, ударившая его, заалела, а в воздухе повисла гнетущая тишина.
Возможно, и его отец, безжалостно применявший насилие, чувствовал нечто подобное. Жестокое желание, рождённое раздражением и жаждой избавиться от помехи, поглощающее душу и толкающее к грубой силе.
Рука, прикрывавшая щёку, дрогнула. Макквон медленно опустил её и вновь встретился взглядом с Эроном. Его взгляд, направленный в сторону оппонента, заволокло разочарованием и презрением, но это были не единственные чувства, которые он испытывал. Стиснув челюсть до хруста, он пытался подавить безымянную эмоцию, подступавшую к горлу. Щека дрожала.
— Вы жестоки по своей природе?
— Что? Что ты сейчас сказа......
Трудноописуемое раздражение сковало сердце Эрона. Кончики пальцев задрожали, будто жаждая вновь ощутить жар наказания за эту дерзость. Но в миг, когда рука взметнулась для удара, Макквон резко отпрянул.
— Я спросил, всегда ли вы так поступаете с теми, кто о вас беспокоится?
— Я просто волновался, потому вы выглядели очень плохо. Чувствуете ли вы себя лучше, ударив того, кто о вас переживает?
— Я сказал замолчи. Мне не нужно твоё беспокойство, так что уйди.
Щека Макквона покраснела и припухла. Это хорошо знакомый Эрону вид. Почувствовав себя несколько странно, Эрон отвернулся, резко достал сигару и засунул в рот. Макквон скривился, только заметив знакомый предмет. Он не знал точно, что это за листья с противным запахом, но помнил, как их едкий дым менял хозяина.
— Сколько раз повторять, уходи. Я тоже не хочу срываться.
Слова, просящие не курить это, застряли в горле.
— Но перед уходом скажу. Если вы будете отвергать всех, кто пытается помочь, в конце концов рядом с вами никого не останется.
— Не нужно мне ничего говорить, я и так ухожу!
Дальше спорить было бессмысленно. Макквон выбежал из хижины, пытаясь заглушить разбушевавшийся разум.
Ветхая деревянная дверь захлопнулась, и мгновенно воцарилась тишина. Эрон, с видом, выражающим полное равнодушие к тому, куда направился его недавний собеседник, растянулся на потёртом матрасе и зажёг сигару. Рука, чиркавшая спичкой, дрожала.
Он затянулся, медленно выдохнул, затем снова вдохнул глубже. Лишь после нескольких таких циклов тело и ум начали постепенно успокаиваться.
Его блуждавший в дымных клубах взгляд скользнул к плотно закрытой двери, затем к столу. Там лежали предметы, которые он велел подготовить Кельвину. Среди них были и горшки с рассадой неизвестных растений. Те самые, что он лично отобрал и купил.
— Когда вы в следующий раз придёте, не могли бы вы принести немного семян растений?
Эрон медленно нахмурился, ощущая раздражение, поднимавшееся из глубин сознания. Может, не стоило проявлять эту дурацкую заботу? Нет, вернее — с самого начала надо было просто оставить его умирать. Из-за этого необъяснимого поступка какой-то жалкий человечишка, которому место на обочине, осмелился вторгаться в его время и пространство.
Он вспомнил того, кто, не опуская взгляда, выложил все свои претензии до последней. Даже с потерей памяти его грязная суть не изменилась. Чтобы раздавить камень, сжимавший сердце, он снова глубоко затянулся опиумным дымом. Тело расслабилось, идеально уложенные волосы спутались, а взгляд помутнел. Он медленно провёл рукой в перчатке по прядям волос.
Он закрыл глаза. Холодный пот стекал по округлому лбу. Густая зелень с нежностью поприветствовала его во сне.
От сильного пинка деревянные обломки разлетелись по стогу сена. Это были дрова, которые он, почувствовав себя немного лучше, бережно подготовил для растопки всего несколько дней назад. Ещё недавно, складывая их в аккуратные поленницы, он испытывал гордость, но теперь они стали лишь мишенью для его ярости.
— Воображает себя королём или аристократом. А на деле всего лишь ничего из себя не представляющий скульптор!
Большая рука грубо прошлась по волосам, беспорядочно взъерошив их. Макквон выкрикивал в адрес рушащейся поленницы все проклятия и оскорбления, какие только мог припомнить.
— Кто выдержит этот взрывной нрав? С его-то дурной привычкой распускать руки. Совсем ненормальный и циничный человек!
Когда он вспомнил лицо хозяина, красное и покрытое синяками от побоев, в нём снова вспыхнул необъяснимый гнев.
— С таким-то характером, конечно, его побьют. Кто вытерпит такого……
Хотя ярость кипела до самой макушки, слова о том, что он получил по заслугам, так и не сорвались с его губ. Лицо Макквона, подавлявшего невыплеснутый гнев, мрачно поникло.
Странная тяжесть сдавила грудь. Казалось, станет легче, но при одной мысли о том его внешнем виде, вновь закипала досада, а душа выворачивалась наизнанку.
— И где он умудрился снова налететь на кулаки……
Ещё до ухода, его лицо не оставалось целым, но разве он уже не был избит до полусмерти? Кто угодно бы сказал, что ему больно. И всё равно на него снова подняли руку. Разве осталось хоть одно свободное место, куда можно было ударить? Такое под силу лишь отпетому сброду, продавшему и совесть, и мораль.
— Тот человек взбунтовался, должно быть, потому что его не устраивало нежелание идти на уступки в цене.
Незаметно объектом злости стал какой-то незнакомец. Макквон никак не мог понять, кто посмел поднять руку на его хозяина.
— Как можно избить человека до такого состояния? Он что, сумасшедший?
Конечно, с этим вспыльчивым нравом он вряд ли просто спокойно стоял, но даже скверный характер хозяина не оправдывал насилия. С другой стороны, Макквона раздражало упрямство хозяина, который, рискуя нарваться на побои, не стал торговаться из-за каких-то жалких денег.
«Или…… Может, это из-за того долга, о котором он говорил раньше?»
От внезапной догадки лицо Макквона стало ещё мрачнее.
Хозяин сказал ему, что сбежал сюда из-за денежных проблем. Может, его избили не потенциальные покупатели, а кредиторы? Если так, то разве не лучше было бы сдаться и отсидеть пару лет в Маршалси, чем влачить жалкое существование, будучи скованным долгами? Ведь я мог бы поддерживать его, пока тот в тюрьме. [1]
Даже когда распухшая от удара щека пульсировала болью, все мысли Макквона были прикованы к его бесчувственному хозяину.
— Почему у него такой скверный характер?
Он долго стоял, вздыхая, попеременно глядя на озеро и на разбросанные ударом дрова.
Слова звучали резко, но было невозможно скрыть беспокойство, пробивавшееся сквозь них.
Его раны были серьёзными. Если видимые повреждения выглядели так, то о масштабах скрытых травм можно было лишь догадываться.
— Но даже он не заслуживает таких побоев. — вырвался полный горечи голос.
Хозяин вспыльчив и груб, но в нём были не только недостатки. Когда Макквон упрямился, тот ворчал, но всё же уступал. На вопросы, хоть и с раздражением, но отвечал подробно.
И главное: даже делая вид, что его это не заботит, он никогда не возвращался в хижину без вещей, в которых нуждался Макквон. А после его жалоб на одиночество стал приходить чаще. Да, в нём была дикость, но в этом месте Макквону больше не на кого было опереться, кроме как на этого мужчину.
Даже погрузившись в бесплодные размышления, он не мог выкинуть из головы следы насилия, высеченные на теле хозяина. Лоб тоже был порван. С такими ранами к ночи наверняка поднимется температура.
— Да кроме меня за ним и ухаживать-то некому.
Вопреки мимолётной мысли, что «пусть тот помучается», всё его внимание по-прежнему было приковано лишь к одному человеку. Навязчивые образы и тревога уже вышли из-под контроля.
— Пусть хоть немного пострадает.
Но, вразрез словам, его лицо постепенно смягчалось. Опустившись на одно колено, Макквон снова принялся складывать дрова. Чтобы обработать раны, нужно было сначала смыть кровь, а для этого требовалась тёплая вода.
— ……Ни капли гордости. И что в нём хорошего?
Уборка заняла лишь мгновение. Руки, перебиравшие дрова, внезапно потеряли цель, замешкались и застыли. После долгой паузы Макквон поднялся и направился обратно к месту, откуда недавно ушёл. Сквозь высокие заросли травы виднелась старая, ветхая хижина.
Здесь не было ничего, кроме берёз, тянущихся к небу, густых зарослей, покосившегося забора и маленького огорода. Лишь изредка пробегали звери, а из людей — только он да хозяин, редко навещавший хижину. Одиночество здесь было гнетущим, словно затянувшийся сон.
Утро в хижине было неестественно тихим и безмятежным. Никто не угрожал ему, никто не торопил. Он просто ел еду, принесённую хозяином, общался только с ним, а в часы безделья плавал у озера или мастерил что-нибудь из подручных природных материалов.
Вдруг Макквона охватило странное беспокойство от этой призрачной идиллии. Он не мог объяснить почему, но ощущал зыбкость, словно стоял на краю обрыва. Источник тревоги был неясен. Возможно, его нервировала повышенная чувствительность хозяина, уловившего это смятение. Гнетущее предчувствие, что покой может рассыпаться в любой миг, вызывало тревогу.
Подул ветер, растрепав волосы. Макквон, даже не попытавшись пригладить их, лишь молча смотрел на хижину, где сейчас спал его вспыльчивый хозяин.
Послышался плеск воды. В потоке бессознательности Эрон вспомнил глубокое и холодное озеро в лесу Рэмдиф.
Плавание было неплохим способом скрыть следы работы. Если он часами погружался в резьбу, всё его тело покрывалось каменной пылью, поэтому отец сразу замечал, чем тот занимался.
От тёплого прикосновения ко лбу его веки медленно приподнялись. Он почувствовал мягкое касание ткани, нежно протирающей его лоб и щёки. На грани между реальностью и сном Эрон постепенно приходил в себя. Рядом на прикроватной тумбе стоял таз, наполненный водой. Это и было источником звука воды, который он слышал, находясь без сознания.
В постепенно проясняющемся поле зрения мелькнуло знакомое лицо.
Имя, вертевшееся на языке, так и осталось невысказанным. Выражение лица мужчины, смотрящего на него, беспокойно дрогнуло. Сознание всё ещё было затуманено. Медленно приходя в себя, Эрон впервые внимательно разглядел человека перед собой. Тот мог бы считаться привлекательным, если бы не прямые черты: прямой нос, острый взгляд, плотно сжатые губы — всё это создавало впечатление упрямого нрава. Примешивающиеся к этой строгости тревога и забота были близки к слепой одержимости.
— Вы всё не открывали глаза, так что я переживал.
Эрон не знал настоящего имени пса. Кажется, в Лейси-холл у Спенсеров тот как-то представлялся ему, но он не запомнил. Вернее, ему было всё равно. Да и то — это уже было в прошлом. Сейчас у них обоих осталось лишь одно знакомое имя для этого пса.
Теодор. Имя, которое дал ему я.
Шевеля сухими губами, Эрон мысленно повторял это.
Псом, которого я подобрал и спас.
Чем чаще он моргал, тем чётче видел детали: например, изумрудные глаза, дрожащие от тревоги под густыми каштановыми ресницами. Это был взгляд, полный страха потерять что-то важное.
— Я думал, случилось непоправимое.
Осторожные прикосновения, вытирающие лоб и щёки, были неуклюже поспешными. От нажима вот-вот могли появиться ещё одни синяки. Выражение его лица было настолько серьёзным, что плотно стиснутые губы казались отчаявшимися. Эрон беззвучно усмехнулся. С такими навыками ухода тебя бы сразу прогнали.
— Ты слишком неуклюж. Моё лицо вот-вот облезет.
— Если не платите ни пенни, смиритесь с таким уходом.
Тёплое полотенце снова протёрло лоб. Видимо, воду подогрели. Прикосновение к коже раздражало, но даже сказать об этом было лень, и Эрон предпочёл молчать. Сознание, затуманенное усталостью и слабостью, возвращалось очень медленно. Мокрые от воды светлые волосы безжизненно спадали на лоб. Мужественные, прямые пальцы осторожно, словно отделяли перья, откинули его волосы назад. Пропитанное усталостью тело обмякло ещё сильнее.
— Я осмотрел и рана на макушке рваная и глубокая. Если в следующий раз будут бить, избегайте ударов по голове. Это самая опасная часть.
— Если противник атакует на полном серьёзе, защищайте лицо и голову, а лучше подставьте спину. Пусть топчут её.
Он произносил это с невозмутимой серьёзностью, без намёка на шутку. Ошарашенный этой бессмыслицей, Эрон сморщился.
— Да кто посмеет топтать мою спину?
— Раз уж никто не смеет топтать вашу спину, то почему позволяют себе разбить вам голову? Вы совсем не знаете, как устроен мир. Послушайте меня, хотя бы для вида. Позволять себя бить — путь к большой компенсации, но не самый мудрый способ. В критической ситуации, даже если вы атакуете в качестве самозащиты, судья учтёт это на суде.
— Что за чушь ты вообще несёшь?
Нелепость этих слов вырвала у Эрона короткий смешок. Но руки, вытиравшие его лицо, не дрогнули. Постепенно утихающая боль, как ни странно, не была неприятна.
— Если и это не для вас, что ж…
Эрон исподлобья бросил взгляд, и Макквон на мгновение замер, шевельнув губами, но всё же упрямо продолжил:
— В следующий раз бросьте им в глаза землю. Лучше с камнями. Или позовите на помощь. Будет эффективнее, если назовёте конкретного человека. Если даже так никто не поможет — бейте всех своими камнями: и того, кто ударил, и тех, кто стоял в стороне.
Низкий смешок вырвался сквозь сжатые губы. Эрон потёр глаза тыльной стороной ладони, нахмурился, почувствовав грубую текстуру перчатки, затем протянул руку к Макквону. Хватит нести чушь. Голос его прозвучал вяло:
Их взгляды встретились. Глубокое море и свежая зелень — каждый отражал другого без остатка. Они моргали, не отводя друг от друга глаз. Пальцы, изящно вытянутые вперёд, слегка дрогнули.
— Перчатку. А ты о чём подумал?
Насмешливый упрёк заставил загорелое лицо Макквона вспыхнуть румянцем. Сузившийся при виде этого взгляд хозяина казался почему-то даже довольным. Макквон на мгновение замешкался, вытер оставшуюся на руках влагу и начал расстёгивать манжету перчатки. Его движения даже в шутку нельзя было назвать искусными, но они были осторожными. Когда замешательство рассеялось, из надутых губ вновь полились ворчливые слова:
— Хозяину тоже не стоит так настойчиво отказываться от торга. Если чувствуете угрозу в словах или действиях оппонента — иногда лучше уступить.
— Не будьте упрямым мучеником. Если человек применяет силу, доводя вас до такого состояния — он отброс. Разве можно с такими торговаться? Ни к чему хорошему это не приведёт. Даже если вам жаль уступать, просто считайте, что выбросили товар.
— И ради чего вы вообще терпели удары? Разве есть те, кому не больно от побоев? Если не готовы ответить им за это вдвойне, запомните мои слова.
Пока говорил, он расстегнул две сапфировые пуговицы, напоминавшие цвет глаз хозяина, и ткань, обвивавшая тыльную сторону ладони и пальцы, плавно соскользнула. Подкладка из шёлка была невероятно мягкой на ощупь. Наконец обнажилась рука, скрытая чёрной перчаткой.
Длинная, бледная, но покрытая следами порезов и колотых ран. Паутина рубцов, раскинувшаяся по коже, напоминала странный узор. Многие раны ещё не зажили, сохраняя багровый оттенок. Вероятно, он носил чёрные перчатки для того, чтобы скрыть проступающую под плотной тканью кровь.
Хозяин вновь произнёс его имя низким, утончённым тоном. Макквон должен был ответить сразу, но почему-то слова застряли в горле.
Когда хозяин произносил его имя, Макквона охватывало странное, необъяснимое чувство. Даже сейчас, лёжа в растрёпанном виде и управляя им едва заметным движением пальцев, хозяин не вызывал в нём ненависти. Если признаться, несмотря на весь свой скверный характер, тот был для него опорой.
Не дождавшись ответа, Эрон протянул руку и дёрнул Макквона за волосы с капризной грубостью.
— Зачем терпеть, если больно? Перестаньте. Я же мазь наношу.
В наполненных скукой глазах Эрона мелькнул слабый огонёк азарта.
Зная, что любой ответ спровоцирует вспышку гнева хозяина, Макквон сдался и покорно позволил руке Эрона запутаться в своих волосах. Его мускулистое тело без сопротивления поддалось рывку. Теребя мозолистыми ладонями тёмно-каштановые пряди, Эрон мысленно напевал:
Пёс, что не смог бы выжить без меня.
— Зачем вы продолжаете звать меня?
Неумелые руки вновь дёрнули волосы как попало.
Даже от такого пустяка Макквона наполнило какое-то странное чувство, но просьба остановиться так и не сорвалась с его губ. Взгляд упал на израненное лицо хозяина — сердце снова сжалось от боли. Он выглядел так, будто страдал, но сам даже не осознавал свою боль.
Кто же ударил его? Кто нанёс ему эти раны?
В тишине их прямые и острые взгляды пронзали друг друга.
Хриплый, неприятный звук самовольно вырвался из его горла. Его веки медленно приподнялись, обнажив плотно скрытые до этого зелёные зрачки. Эрон хорошо знал драгоценный камень, схожий с этим цветом.
Самый любимый камень его матери. Тот самый драгоценный камень, что отец преподнёс ей, чтобы снискать её благосклонность и очаровать.
Сглотнув сухой ком в горле, Эрон продолжил говорить. Возможно, это из-за принятого опиума, но его настроение не было испорчено.
Словно совершив великое деяние, Эрон самодовольно улыбнулся.
Время шло, но ответа так и не последовало. Вопреки ожиданиям, что тот обрадуется, начав вилять несуществующим хвостом, реакция оказалась обычной.
Ответ был непочтительным и неискренним. Эрон на миг разозлился, но даже это показалось ему утомительным, и он лениво зевнул. Тёплое полотенце то и дело вытирало потный лоб и руки. Наслаждаясь прохладой, Эрон закрыл глаза и снова позвал:
И Макквон вновь откликнулся на его зов:
Их взгляды сплелись в странном, незримом танце бушующих волн.
— Как насчёт того, чтобы покрасить волосы? — неожиданные слова сорвались с губ Эрона.
— Покрасить волосы? С чего так внезапно……
Обычно полные раздражения и нервозности глаза сейчас сияли озорством. И это было чем-то невероятным. Красивый цвет, вобравший в себя всю синеву небес, был настолько прекрасен, что отвести взгляд казалось невозможным.
Попытка сослаться на то, что он не хочет, рассыпалась в прах перед улыбкой хозяина, что была ослепительнее самого солнца. До такой степени эта улыбка была очаровательна, что в его голове даже промелькнула нелепая мысль: «Может быть, красный мне и правда подойдёт». Потирая ладонью напряжённый подбородок, Макквон отвернулся и выдохнул, скрывая взволнованность.
Герцог Девоншир, Герольд Ленсдор использовал либеральный империализм — готовность применять военную силу между государствами под предлогом распространения либерализма — как средство укрепления своей политической позиции. Он не жалел никакой поддержки для формирования общественного мнения в пользу активной внешней политики. Разумеется, за этим скрывались и личные амбиции Девоншира, но он также был патриотом особого толка, желавшим, чтобы экономическое развитие империи достигло максимума именно тем путём, который отстаивали виги.
— В этих словах нет ни капли лжи?
На холодные слова мужчина средних лет в поношенной одежде, с усталым лицом, принялся смиренно кланяться. Этот человек, ответственный за ремонт и работу с водопроводом в резиденции Уорбент-Хаус, прибыл в лондонское поместье Девоншира в сопровождении Кельвина Уисфилдена.
— Да. Сойдя с лошади, джентльмен стал искать экипаж. Он спросил меня, не видел ли я ожидавшую здесь карету. Я ответил, что дверь, из которой он вышел, была не парадным входом, а боковым. Затем он спросил, где парадный вход, и я указал ему. Тогда он поспешно поручил мне лошадь и побежал в указанном мной направлении. Видимо, он очень спешил, так как даже не ответил на вопрос, что мне делать с лошадью.
— Вы уверены, что он побежал к парадному входу? — с ноткой упрёка в голосе в разговор внезапно вклинился Роберт.
Мужчина на мгновение удивлённо застыл, но тут же выпрямился, взяв себя в руки.
— Да. Он определённо направился к парадному входу. Обычно экипажи гостей ждут у порт-кошера. Если бы он вошёл внутрь, разве оставил бы мне лошадь? Наверное, уехал. А я, не зная, как поступить с лошадью, снова вывел её за боковой выход, оставил у начала пешеходной тропы, после чего удалился.
— Почему ты оставил лошадь у пешеходной тропы, никому не доверив её? Из-за охоты в лесу должны были быть слуги усадьбы.
На колкий вопрос мужчина поспешно опустил взгляд. Кончики его грубых пальцев дрожали от тревоги, но он знал людей куда страшнее.
Напротив, скрестив руки и наблюдая за ним с каменным выражением лица, стоял второй сын герцога Корнвелла. В этот самый момент Кельвин Уисфилден был воплощением безупречного надсмотрщика. Было очевидно: каждое слово, сказанное им здесь, доложат самому герцогу Корнвеллу. А мужчина слишком хорошо знал о жестоком нраве главы этого дома. Стиснув нижнюю губу до побеления, он продолжил:
— Я довёл лошадь до входа в лес, но все слуги, должно быть, были заняты, загоняя лис для охоты — никого не увидел. Долго блуждал, время поджимало, и так как я торопился, в нерешительности оставил лошадь у входа на пешеходную тропу и поспешил вернуться в Уорбент-Хаус. С надеждой, что кто-нибудь да заметит её. Затем, как вам известно, мы с коллегами начали ремонт отопления. В Нортгемптоне уже к осени холодает, как никак.
Побудив принять это к сведению, мужчина продолжил:
— Всё это было на самом деле. С какой стати мне лгать? Если в моих словах есть хоть тень неправды, я готов принять любое наказание.
После последних слов водопроводчика Роберт, не в силах сдержать безысходность, тяжело опустился на стул. Несмотря на то, что мужчина явно был чем-то напуган, его чёткие, выверенные фразы лживо не звучали.
— Значит, он исчез сразу после выхода из Уорбент-Хауса?
Подпирая подбородок, Герольд Ленсдор углубился в раздумья. Тук-тук. Стук трости о пол методично собирал воедино разрозненные улики.
— Герцог, нам необходимо обратиться за помощью в лондонскую полицию. Требуется вмешательство государственных сил. Если он покинул поместье, его наверняка похитили. Баронет Энфилд постоянно находился под угрозами!
Судорожно сжатые руки Роберта дрожали. Уже прошёл месяц. Целый месяц с тех пор, как связь с Макквоном Лестером оборвалась, а он лишь ждал, когда наконец закончится эта проклятая лисья охота и бесконечная череда показных балов.
Поисковый отряд, собранный из слуг поместья, не принёс никаких результатов, а расследование велось крайне осторожно, дабы не сорвать мероприятие, организованное высшим аристократом страны, и не навлечь гнев короля, присутствовавшего там. Полиция тоже подключилась, но обыскивала лишь окрестности Нортгемптона — приблизиться к Уорбент-Хаусу, на страже которого непоколебимо стоял грозный герцог Корнвелл, никто не смел.
Роберт прикрыл лоб дрожащими руками. Как бы он ни пытался мыслить позитивно, разум упрямо цеплялся за самые мрачные сценарии.
— Роберт, возьми себя в руки. Местная полиция уже задействована. Спешить с выводами о преступлении пока рано. Это дело всё ещё в юрисдикции муниципального управления. Как только вмешается полиция Лондона, ситуация разрастётся до нерешаемых масштабов.
До этого спокойные глаза, внезапно вспыхнули. Герцог Девоншир наклонился, медленно переводя взгляд на водопроводчика. Тот вздрогнул под ледяным взором и сгорбился, словно стараясь стать меньше. Старый герцог провёл рукой по безупречно ухоженным усам.
— Как ни крути, герцогу Корнвеллу незачем намеренно скрывать баронета. Это лишь привлечёт подозрения, не принеся ему никакой выгоды. Пусть он и упрям, но не настолько низок, чтобы заниматься грязными интригами.
Герцог Девоншир вспомнил погружённую в скорбь Элишу, отказавшуюся даже от воды и пищи. Как жених, директор «Claus» в будущих перспективах не был идеален, но всё же превосходил посредственных аристократов, за которых её можно было выдать замуж. Пусть его титул баронета и скромен, зато несметные финансы «Claus Diversion» играли ключевую роль в укреплении влияния вигов.
Это был вывод, рождённый холодным расчётом. Брак с Макквоном Лестером означал бы контроль над всей теневой экономикой Англии. К тому же, на последних собраниях члены парламента, имеющие дочерей, проявляли к нему подозрительный интерес. Именно этот прагматизм и повлиял на Герольда Ленсдора, заставив его принять столь радикальное решение.
— В словах этого человека немало несостыковок. Как именно организовать поиски, я обсужу с начальником управления Ньюменом. Однако это не значит, что нам следует пренебрегать обыском Уорбент-Хауса. Эту часть я обсужу с герцогом Корнвеллом. А что до вас…
Водопроводчик, до этого съёжившийся от страха, резко поднял голову.
— Герцог наверняка предупредил вас, но о сегодняшнем разговоре — нигде ни слова. Имейте это в виду.
Обыск личной резиденции без резонной на то причины — унизительное оскорбление чести. Особенно для дома Корнвеллов, столетиями входившего в высшую аристократию Англии. Даже сейчас, когда обе стороны не в лучшем положении, и исчезновение Макквона замалчивается, а сотрудничество носит чисто формальный характер, никто не позволит бесцеремонно обыскать Уорбент-Хаус.
— Сэр Кельвин Уисфилден, вы согласны?
— Разумеется, лорд Девоншир. — ответив с безупречной учтивостью, Кельвин слегка опустил взгляд.
Вид второго сына Корнвелла, добросовестно исполняющего свои обязанности доверенного лица вместо старшего сына-отброса, заставил старые руки, державшие трость, сжаться ещё сильнее. Это была неприкрытая зависть.
Полупрозрачные занавески ниспадали от потолка до самого ковра, образуя мягкие складки. В комнате царила тяжёлая, утомлённая атмосфера, словно воздух пропитался грузом неизбывной усталости.
На невинном лице говорящей застыла глубокая печаль. Её дыхание было едва слышным — лишь прислушавшись, можно было уловить слабый звук. Роберт осторожно сделал шаг в сторону кровати.
— Он ничего не сказал? Не нашли никаких зацепок? Мистер Роберт, прошу вас, ответьте.
— Особых улик обнаружить не удалось. Единственное, что мы смогли выяснить — это показания о том, что баронет Энфилд по ошибке вышел через боковой вход особняка, а затем вернулся к парадному. Однако мы намерены обратиться за помощью к полиции. Официальное расследование позволит прояснить всё необходимое, поэтому не тревожьтесь слишком сильно. Вам стоит подняться и собраться с силами.
Ответ был именно таким, каким его и следовало ожидать. Впалые щёки и лишённые румянца губы судорожно задрожали. Измождённое долгими болезнями тело слегка воспарилось, будто невесомое. Наволочка постепенно пропитывалась солёной влагой, оставляя мокрые пятна.
— Розовые духи…… обещал подарить……
— Я знаю…… что люди о нём думают.
Прерывистый и едва слышный шёпот заставил Роберта замолчать и внимательно слушать.
— Но Макквон…… единственный, кто хотел вытащить меня отсюда. Хотя эмоцию, что мы разделяем нельзя назвать любовью, но……
Не в силах продолжать, девушка закрыла лицо руками. Сквозь её измождённые пальцы непрерывно струились слёзы.
— Он мне как семья, мистер Роберт……
Хнык, хны— ы-ык…… Горькие рыдания, прерываемые всхлипами, наполнили комнату.
Салон Миллера Уэйсона всегда был полон людей.
Его тайное приглашение прибыло в лондонскую резиденцию семьи Уисфилден, Фелинтон-холл, как раз после того, как герцог Корнвелл покинул Лондон из-за бунта в Шотландии.
Мужчина, прислонившийся к витражной витрине, непрерывно выпускал клубы дыма. Его волосы были идеально уложены. Несмотря на опьянение от наркотика, недрогнувший взгляд и язвительная усмешка не скрывали врождённой дерзости.
Миллер Уэйсон с бокалами вина в обеих руках приблизился к нему.
— Кажется, вы изрядно пьяны, виконт.
Его пошатывающаяся походка и растрёпанный вид были откровенно жалки. Покуривая сигару, Эрон ехидно хихикнул — ему показалось забавным, что он сам сейчас мало чем отличался от вечно падающего в глазах общества наследника графского рода Спенсеров.
Миллер Уэйсон тоже широко улыбнулся и протянул бокал.
— Разве я не всегда такой? Выпейте, граф.
— Разве мы собрались здесь не для дискуссии? О чём вы собираетесь говорить в таком состоянии?
Особняк графа Спенсера был переполнен теми, кто жаждал воочию убедиться во влиянии семьи — ведь ходили слухи, что в собрании примет участие старший сын нынешнего лидера тори.
— Разве мы уже не наслушались за утро этих невыносимых разговоров о выборах? Те, кто жаждет продолжать, могут отправиться в кофейни к бодрствующим гражданам, а ночь… ночь предназначена для иных бесед.
Порочно улыбнувшись, Миллер Уэйсон подмигнул.
— Даже в таком состоянии мы с вами можем обсудить многое, не так ли, граф? Как и раньше. Очень тесно.
Это был намёк на тот светский приём, что несколько месяцев назад проходил в доме Спенсеров. Приподняв брови, Эрон затянулся сигарой так глубоко, что тлеющий конец ярко вспыхнул.
Он вспомнил, как тогда, откликнувшись на приглашение Миллера Уэйсона, ловко подыграл ему. Это мероприятие он посетил охотно — лишь чтобы досадить отцу, который стремился держаться подальше от фракции Каннинга.
— Графу тоже следует подготовиться к вступлению в парламент.
— Вам бы, виконт, войти туда раньше меня.
— Рано или поздно нам с вами предстоит встретиться на закрытом заседании.
— Лишь бы до этого мы с вами не сгинули от передозировки.
На холодную реплику Миллер Уэйсон громко рассмеялся и прислонился к стене. Белки его глаз уже давно были испещрены кровавыми прожилками.
— Не стану отрицать. Но сначала бы суметь остановиться.
Хотя Миллер Уэйсон погряз в опиуме и вёл разгульную жизнь, по натуре он оставался человеком с ненасытными политическими амбициями. Благодаря влиянию своего отца, графа Спенсера, большинство гостей его салона принадлежали к фракции Каннинга — формально те же тори, но занимавшие позицию, диаметрально противоположную дому Корнвеллов. Эрон отлично понимал, как могут истолковать и осудить его присутствие здесь. Понимал, но предпочитал не придавать этому значения.
— Лорду Уэйсону тоже стоит определиться с позицией до вступления в парламент. Фракция Каннинга не может вечно оставаться среди тори. Как бы красиво это ни называли «нейтралитетом», общество неизбежно сочтёт вас трусами. Все и так знают, что дом графа Спенсера играет ключевую роль в сплочении фракции Каннинга.
— Я тоже размышляю об этом сейчас. Видимо, есть моменты, в которых я не могу согласиться с мнением отца.
— Печально, но всё же, если возможно, я бы предпочёл, чтобы наши семьи не становились врагами.
Кто-то ради укрепления своей позиции, а кто-то — ради определения своих намерений. Цели разнились, но алчность движущих ими сил была одинаковой. В этом смысле Эрон Уисфилден принадлежал к тем, кто без колебаний укреплял власть своего положения и подавлял тех, кто стоял ниже.
— Кстати, по правде, всё это время на собраниях мне помогал один друг. Было бы славно представить вас в этот раз.
На намёк, брошенный словно невзначай, Эрон едва приоткрыл глаза. Догадаться, о каком «друге» говорил Миллер Уэйсон, было нетрудно. Рука, сжимавшая сигару, непроизвольно напряглась.
— Я говорю о друге, который всегда приносит радостные подарки.
Миллер язвительно усмехнулся, постукивая кончиками пальцев по сигаре, начинённой опиумом.
— Этот человек и сегодня здесь?
Когда Эрон, притворившись незнающим, задал вопрос, собеседник отхлебнул вина и пожал плечами.
— Нет. Его представитель прислал письмо, сообщающее, что он уехал в Индию на несколько месяцев по делам. Но подарков отправил в избытке. Достаточно, чтобы насладиться сполна сегодняшней ночью.
— Индия, значит. Ему предстоит долгий путь.
— Индийские товары — высшего сорта.
Услышав ответ Миллера, Эрон понял, как было скрыто исчезновение торговца опиумом. Он вспомнил доклад Кельвина о том, что несколько дней назад подкупленный слуга предстал перед герцогом Девонширом. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке удовлетворения.
В воздухе снова повисла тягучая дымовая завеса. Это был привычный побег от обыденности, но сегодня Эрон чувствовал себя утомлённым до предела. Губы сжались плотнее. Даже маска, закалённая годами насилия, дала трещину. В помутнённом сознании он вдруг увидел хижину в лесу Рэмдиф. Солнечные просветы сквозь зелёную листву, кристально чистый воздух и уединённое пространство среди этого великолепия.
— Пройдёмте в другую комнату. Граф.
Всё ещё шатаясь, Миллер Уэйсон первым направился вперёд. Его цель была местом, где кипели амбиции и плясали пороки.
Эрон на мгновение задержал взгляд на его спине, затем раздавил сигару о шёлковые обои и без колебаний шагнул в пылающее жерло разврата. Фиолетовые узоры на стенах почернели и сморщились. Ничто в его ледяном выражении лица не выдавало воспоминаний о хижине.
— Молодой господин, не слишком ли часто вы в последнее время охотитесь?
Мужчина, полусидевший на столе и чистивший ружьё, бросил косой взгляд. С конца сигары, зажатой у него во рту, упал пепел. Дворецкий Бернард, держа в руках бутылку вина, принесённую слугой, осторожно приблизился к столу, за которым сидел наследник Корнвелла.
Судя по запаху, к счастью, это был не опиум. Всего несколько дней назад старый дворецкий, встретивший молодого хозяина, вернувшегося из светского клуба в опиумном угаре, провёл ночь с открытыми глазами, терзаясь страхом, что юный наследник может вступить в открытое противостояние с герцогом.
— Именно поэтому он и отправил тебя в Нортгемптон, верно? Чтобы ты прилежно исполнял роль надсмотрщика.
Морщинистое лицо Бернарда исказилось в смятении. Изначально он был управляющим усадьбы Уорбент-Хаус, загородного поместья семьи Корнвелл в Нортгемптоне. И если теперь он метался между лондонской резиденцией Фелинтон-холл и усадьбой Уорбент-Хаусом, причина могла быть лишь одна.
Лучший слуга и лучший надсмотрщик.
Обеспокоенный тем, что после охоты на лис Эрон слишком часто задерживался в Нортгемптоне, герцог Корнвелл, наблюдая, как Эрон снова уходит куда-то под дождём, строго приказал Бернарду наблюдать за ним.
— Единственное, что отвлекает его от этого проклятого занятия — это опиум и охота.
— Сейчас не самое подходящее время, так что, возможно, ему и правда лучше остаться в Уорбенте и не нарываться на неприятности.
Общество бурлило. С каждым годом в стране росло осознание прав человека и трудовых свобод, учащались протесты, а ситуация с собраниями в Ирландии тоже оставляла желать лучшего. Старый герцог, стоявший у окна с руками за спиной, всматривался вдаль. На его решительном лице, словно слоями, лежала тяжесть лет, которые не смогли сломить его.
Эдмунд, явно испытывавший дискомфорт, ещё долго не решался уехать, стоя у окна, и наконец покинул поместье. Последним, на ком задержался его взгляд перед уходом, стал старший сын, беспечно спавший на краю пешеходной тропы.
— Хоть герцог и обращается с вами, молодой господин, несколько сурово, именно вы для него — тот, о ком он думает прежде всего.
Даже эти искренние слова не вызвали ни тени интереса на лице Эрона. Он поднялся, держа в руках охотничью винтовку. Тщательно очищенный ствол холодно блестел. Взгляд Бернарда последовал за ним. Внешность юноши излучала аристократизм, достойный королевской крови, но старый слуга знал: внутри него таилась чёрная, гниющая рана.
— Герцог Корнвелл глубоко сожалеет о произошедшем. Вы же знаете, молодой господин, что его действия и слова часто опережают мысли. Порой он бывает резок, это я признаю. Но никто не любит вас сильнее, чем он. Перед мероприятием он сильно мучился…… думая о вас.
Даже эти эмоциональные слова не получили чёткого ответа. Эрон направился к консоли в углу кабинета, где лежала холщовая сумка. Внутри были плотно уложены охотничьи принадлежности, провизия, консервы. Бернард, привыкший к тому, что младший хозяин, уходя в лес на несколько дней, всегда брал с собой запасы, продолжил говорить без особой тревоги:
— По мере вашего выздоровления……
Эрон резко оборвал его и снова повернулся к столу, на котором стояли бутылки. Его шаги были лёгкими, почти беззаботными. Напевая под нос, он взял приготовленный дворецким крепкий джин и бутылку вина, мельком проверил этикетки и небрежно засунул их в сумку. Пальцы, затягивающие шнурки сапог, двигались решительно.
— Я считаю тебя исключительно компетентным дворецким. Даже если я унаследую Корнвелл, до конца буду доверять тебе и твоему роду. Хотелось бы, чтобы ты как можно дольше оберегал нашу семью.
— Молодой господин, ваши слова — высшая честь и благодарность для меня.
Бернард, услышав эти слова от младшего хозяина, который с совершеннолетия был холоден со всеми, почувствовал, как что-то ёкнуло в его груди. Но на последующие слова он так и не смог ответить.
— И значит, ты готов терпеть даже насилие, которое я применю, лишь бы выразить своё желание беречь тебя и держать рядом? Раз уж ты так предан, я удостою себя честью использовать на тебе прекрасную трость герцога. Там, знаешь ли, вставлен огромный сапфир.
— Этого объяснения будет достаточно?
— Перестань прикрывать его злодеяния дешёвыми сантиментами в моём присутствии.
Когда старый дворецкий мгновенно замолк, Эрон едва уловимо улыбнулся и перекинул винтовку с сумкой через плечо.
— Вот она какова. Связь между герцогом и мной. Мы без угрызений совести крушим и топчем то, что должны беречь.
На его отвернувшемся лице трудно было найти хоть какую-то эмоцию.
— К несчастью, я унаследовал слишком много от этой черты Его светлости герцога.
Искривив губы в усмешке, Эрон уверено зашагал к двери кабинета. Никто в усадьбе не посмел преградить путь его лёгкой, почти безмятежной походке.
Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, длинными полосами ложились на землю. Внешний вид хижины, одиноко стоявшей в чаще леса, за последние месяцы претерпел множество изменений. Полуразрушенная ограда, хоть и небрежно, но была починена камнями и деревяшками, собранными поблизости, а участок с густыми зарослями расчистили от сорняков, превратив в аккуратный огород. На плодородной почве уже пробивались ростки различных культур, выпустивших своих первые листья.
В одной части забора зияла небольшая дыра. На вопросы любопытного Эрона Макквон отвечал уклончиво, обещая объяснить позже. Что бы ни происходило за пределами леса, в хижине царили мир и покой. Единственными происшествиями были мелкие бытовые неурядицы.
Растрёпанные волосы развевались в такт движениям мужчины.
— Странное ощущение. Неприятное.
Прямой нос напрягся. Виновник происходящего по-прежнему хранил молчание. Схватившись за свои волосы, местами окрашенные в красный, Макквон нахмурился. Хоть он обычно и сдерживал свои эмоции, сейчас на его лице время от времени появлялось выражение недовольства.
— Вы уверены, что делаете всё правильно?
— А это вообще можно наносить на человеческие волосы?
На непрерывный поток возражений Эрон сморщился и снова развернул инструкцию. Его взгляд торопливо скользил по мелким буквам, выведенным на бумаге. Небрежно закатанная белая рубашка была испачкана красными пятнами.
— Хватит. Так вы только хуже сделаете.
— Значит, ты будешь ходить с такой причёской?
Это было многозначительное молчание. Хоть растрёпанные волосы и выглядели нелепо, изначально Макквон не придавал особого значения внешности, поэтому и недоумение быстро рассеялось.
Глядя на хозяина, который молча смотрел на него своим ясным, проницательным взглядом, Макквон вдруг подумал, что тот напоминает рыжую дикую лису, встреченную им недавно в лесу. Разумеется, вслух он этого не произнёс. Если бы с его губ сорвалось хоть слово, неминуемо последовала бы болезненная затрещина. Или даже нечто хуже — смерть.
Макквон не смог сдержать короткий смешок, наконец услышав этот запоздалый ответ. Гордость хозяина явно была задета, по нему было видно, что он не хотел признавать свой провал.
— Ну и что это? А я ведь говорил не делать этого.
— Это же даже не для человеческих волос. Разве это не краска для париков?
— Вы хотя бы проверили, безопасна ли она, прежде чем мазать мне этим голову?
— Ну почему ты так много болтаешь?
— Так это же мои волосы. Ха-а.
Пререкания продолжались ещё некоторое время. Тем временем руки Эрона не останавливались, а Макквон не препятствовал неумелым движениям молодого хозяина. Не в силах сдержать раздражения, Эрон намеренно дёрнул за волосы, от чего Макквон невольно рассмеялся.
Чем дольше они проводили времени вместе, тем больше Макквон узнавал ранее незаметных черт и особенностей хозяина. Тот был чрезвычайно чувствительным и замкнутым мужчиной. Грубый и нервный, но при этом крайне осторожный, он настолько крепко закрыл своё сердце, что не допускал ни малейшей слабины.
Тем не менее Макквон смутно ощущал, что их отношения с хозяином постепенно, едва уловимо менялись. Тот порой, как сегодня, неожиданно раскрывался в мелочах, о которых Макквон даже не подозревал. Конечно, сам хозяин никогда бы в этом не признался.
— Ладно вам. Если мы остановимся сейчас, что будет с моими волосами?
Подавив подступившее колебание в душе, Макквон сел перед Эроном и настойчиво протянул голову. Пусть даже попытка снова провалится, прикосновение его пальцев к волосам не вызывало неприязни.
— Сделайте как следует. Разве мужчина не должен брать ответственность? Как я буду жить с такой причёской?
Через некоторое время над его головой раздался ответ: «Ладно». Это был его обычный высокомерный тон.
После дневной суматохи в хижину снова вернулся покой. Весь день Эрон повторял одно и то же действие. Смешивал краску, наносил её на голову, расчёсывал волосы. В конце концов, он пожалел, что взялся за это, и вдоволь выместил злость на оппоненте.
— Вам нужно что-нибудь съесть.
В утомительное время подул влажный ветер. Небо было ясным, но ощущался слабый запах дождя. Он вспомнил слова Бернарда о том, что скоро пойдёт дождь, которые он сказал ему перед тем, как Эрон покинул Уорбент.
— Вы снова курите сигару? Какая это уже по счёту с утра? Хватит курить.
Весь в краске для волос, Макквон потянулся за сигарой. Молчаливый и суровый взгляд безмолвно упрекал собеседника за его легкомыслие.
С лёгким цоканьем языка острый подбородок уклонился от протянутой руки. Белый лоб исказился от раздражения.
С сигарой в зубах Эрон грубоватыми движениями расчёсывал волосы, густо покрытые краской. Его ясные голубые глаза, обычно сосредоточенные, сейчас светились редким для них любопытством и озорством.
— Хватит уже курить эти странные сигареты.
— Сказал же не двигаться. Краска потечёт.
Из-за очередного движения лица красная краска потекла ручейками по верхним краешкам ушей. В конце концов, получив удар гребнем по затылку, Макквон наконец замолчал.
Макквон угрюмо опустил взгляд на пол, затем снова поднял глаза. Хозяин по-прежнему упрямо курил сигару. Когда он невольно нахмурился, Эрон ответил ему с таким же грозным выражением лица:
— Говорю, что это просто обычная листовая сигара.
— Ты совсем меня за дурака держишь.
— ……Трудно прислуживать вам, когда вы не в себе, вот и всё.
— Судя по твоим бесстрашным речам, тебе уже пришла пора умирать.
Возмущённо уставившись на него, Эрон положил сигару на блюдце. После нескольких часов сосредоточенной работы на остром кончике его носа выступили капли пота. Даже редкие шутки вскоре прекратились.
Эрон достал карманные часы, проверил время и задумчиво подпёр подбородок. Время, указанное в инструкции, уже прошло. Он в последний раз небрежно расчесал волосы Макквона и положил гребень.
С уверенным выражением лица Эрон, чьи руки были испачканы краской для волос, зажал между сухих кусочков хлеба ветчину, копчёную по вестфальскому рецепту, и жадно откусил. Целый день, потраченный на изнурительную работу, заставил его почувствовать несвойственный ему голод.
В лесу стояла мёртвая тишина. Лишь шелест кустов, колыхание листьев и пение птиц наполняли пространство звуками. Охваченный накатившей усталостью, Эрон откинулся на спинку старого деревянного стула и закрыл глаза. Тяжёлые ресницы слегка дрожали, подрагивая от дуновений ветерка.
Эрон любил ту безмятежность, что дарил ему Рэмдиф. Лес давал ему покой, который невозможно было обрести в особняке, где царили крики и насилие.
Тем временем Макквон, кое-как прополоскав голову в подготовленной воде, вернулся. Его высокая фигура быстрыми шагами приблизилась к Эрону.
Работа, проведённая в два этапа, оказалась своего рода успешной. Пятнистые участки также приобрели цвет, схожий с повторно нанесённым средством. Нельзя сказать, что идеально, но в целом получилось неплохо. Поскольку изначально волосы были тёмного каштанового оттенка, даже после окрашивания в красный цвет они не выглядели слишком ярко, а приобрели блеск и глубокий насыщенный цвет. Выражение лица Макквона, смотрящего в зеркало, тоже было не таким уж плохим. Наблюдая за этой сценой, Эрон продолжительно выдохнул.
С неловким выражением лица Макквон, непрерывно поглаживавший свои волосы, тоже оставил краткий отзыв. Как он и опасался, на ушах остались красноватые следы от стекавшей краски, но никто не придал этому значения.
— Думал, всё провалится, но, вы, на удивление, умелый.
— Признайте же. Когда я впервые помыл голову, вы даже слова не могли вымолвить.
Стряхнув с одежды влагу, Эрон поднялся с места.
Мгновенно уловив намерение двинуться с места, пёс приблизился к хозяину. Его стремительная походка и робкие манеры действительно напоминали пса, только начавшего привязываться к хозяину, и будь у него хвост, он уже вовсю вилял бы.
— Мне нужно уехать в город на несколько дней.
С его возвращения прошло всего ничего времени. Увидев лицо Макквона, по которому, как по книге, можно было прочесть все его мысли, Эрон сузил уголки глаз.
В его смеющемся голосе звучала беззаботная лёгкость. Из листовой сигары, зажатой между пальцев, непрерывно струился дым. Эрон снова затянулся так глубоко, что щёки втянулись. Настоящая ходячая фабрика по переработке табака.
— Если путь дальний, поешьте перед дорогой. И не вздумайте отказываться. Пока вас не было, я освоил новые рецепты. Уверен, вы останетесь довольным.
Несмотря на небрежные ответы собеседника, Макквон с невозмутимым видом продолжал выкладывать свои мысли:
— Кстати, овощи, которые я посадил в прошлый раз, растут невероятно быстро. Некоторые уже скоро можно будет сорвать и съесть. Вам, хозяин, с вашим-то нерегулярным питанием, стоит есть более сбалансированно.
Когда монолог стал слишком уж серьёзным, брови Эрона едва заметно приподнялись.
— Если сейчас есть не хотите, я упакую еду так, чтобы вам было удобно взять её с собой. Я сделал небольшую корзинку, так что сложите туда, и можно брать в дорогу. Погода капризная, так что постарайтесь съесть побыстрее.
— Почему вы продолжаете злобно зыркать? Страшно даже слово сказать. В общем, пожалуйста, не выбрасывайте еду в лесу.
Пёс, привычно игнорируя молчание хозяина, методично излагал свои соображения. Тон оставался почтительным, лицо — бесстрастным. Наблюдая за Макквоном с неясным выражением лица, Эрон протянул руку, свободную от листовой сигары. Вскоре между длинных пальцев беспорядочно запутались пряди имбирно-алых волос.
Тихий зов мгновенно прервал поток непрекращающегося ворчания. Окрашенные в красный волосы рассыпались под полуденными солнечными лучами. Это был цвет, созданный его собственными руками.
Эрон вспомнил цветы мака, случайно увиденные им несколько лет назад во время своего гранд-тура. Даже спустя время образ того красного цветка, колыхавшегося по направлению ветра, не исчезал из памяти. Позже он узнал, что этот цветок используется для изготовления опиума, но воспоминания и ощущения остались неизменными. Вспоминая то время, Эрон безвольно пробормотал:
— Хотел запечатлеть солнце, а получился цветок.
— И я передумал уезжать сегодня, так что с обедом можешь не торопиться. Твой прошлый рагу был отвратителен.
Медленным, небрежным тоном Эрон отвечал на каждый вопрос Макквона. Не пропустив ни единого. Внезапно уголки его губ слегка изогнулись. Настолько слабая улыбка, что, не присмотревшись, можно и не заметить.
Его взгляд, скорее безмолвный, чем спокойный, устремился на Макквона. Оттенок, словно вместивший в себя яркое и сияющее озеро, был невероятно прекрасен……
Голос, пропитанный жаром, возможно принадлежавшим ему самому, шептал прямо по направлению сердца Макквона.
Дело было не только во внешности. Даже будь хозяин воплощением совершенства, он оставался мужчиной того же пола. Разве это не то, что невозможно ни понять, ни объяснить?
Сильнейшее влечение, ощущённое им ещё в их самую первую встречу, и одновременно нахлынувший дискомфорт — с момента пробуждения сознания эти противоречивые чувства овладевали Макквоном. Первый человек, увиденной мной, когда я пришёл в себя. Тот, кто спас меня, тот, кто защитил меня. Сильная страсть и необъяснимая тяга к существу, которого я встретил самым первым после «возрождения». Безысходное влечение, которому невозможно сопротивляться.
Внезапно нахлынувший страх заставил Макквона сжимать и разжимать кулаки. Неприятное ощущение застряло в горле. Время, наполненное взаимным молчанием, продолжало свой ход.
Макквон медленно моргал. Даже в этот краткий миг ему было трудно оторвать внимание от собеседника. Глубокий, острый взгляд застыл в окаменевшем от замешательства выражении.
Смутное предположение мелькнуло в его сознании.
Возможно, хозяин — не просто обычный скульптор.
Не может этот мужчина, так всепоглощающе влияющий на других, быть заурядным уличным ремесленником.
— ……Не говорите ерунды. — резко ответив, Макквон отвёл взгляд.
В горле будто перекатывались песчинки. Даже глубокие выдохи не приносили облегчения. Его деревянный, неловкий ответ вызвал тихий усмешливый смешок у его ног.
Полностью встав на ноги, хозяин рукой указал на их хижину, расположенную неподалёку.
Ни людей, ни событий, ни эмоций — ничего.
Тем не менее Макквон был уверен, что испытываемое им сейчас чувство принадлежит к тем, что он никогда прежде не ощущал.
Выражение лица хозяина исказилось от раздражения из-за его неуклюжего поведения.
— Но ведь вы отправляетесь в дальний путь. Я хотя бы лёгкую закуску приготовлю.
— Так нельзя. Вы же целый день будете голодать.
Если бы и дальше продолжал смотреть на него, то, возможно, ляпнул бы что-то неконтролируемое. Макквон быстро отвёл взгляд, сдерживая колотящееся сердце.
Внезапно он осознал, что до сих пор не знает имени хозяина.
[1] Маршалси* — тюрьма в Лондоне, находившаяся на южном берегу реки Темзы. Закрылась в 1842 году. Сидели там следующие личности: морские преступники, политические деятели, осуществлявшие антиправительственную агитацию, лондонские должники, срок пребывания в тюрьме которых в основном определялся кредиторами.