Не заполучишь главную роль - умрёшь. 63 глава
63 глава - Лавина (5)
[«Второстепенный писатель 1» активирует <Писательское полномочие>, чтобы изменить развитие текущего сценария.]
[Подземная полость сильно трясётся, печать трескается. → Печать подземелья разрушается.]
Внезапно настигнувшая катастрофа.
Все краски и живость, которые можно было бы назвать ощущением живого, улетучились из мира, оставляя доминировать в моём видении лишь мертвенно-бледный, серый мир.
[«Главный писатель» отклоняет предложение.]
[«Второстепенный писатель 2» в настоящее время недоступен.]
[«Помощник писателя» отклоняет предложение.]
Леонардо ломанулся сюда с Витторио, а граф бросился на меня со стиснутыми зубами, бурная вода яростно закружилась, и всё это застыло именно в тот момент. Мир остановился. Только я, они и этот «мессенджер» оставались в движении.
[Второстепенный писатель 1: Лучше не тратить силы попусту. Сколько раз мы уже проходили это? Это отразится в развитии. Бессмысленно перематывать назад снова и снова.]
[Главный писатель: Заткнись, чужак.]
Форма окна статуса, которую я вижу впервые. Нет, действительно ли я вижу его впервые?
[Аномальная попытка доступа! Развитие событий ■■■■■■……]
[Уведомление: Некоторые поправки будут отражены.]
Воспоминания о чём-то забытом нахлынули на меня, как прилив.
[Правка: Отразилась поправка «Печать подземелья разрушается».]
Мертвенно-бледный, серый мир стал шахматной доской, объекты задвигались, следуя воле. Невидимая, гигантская рука переставила маленький кукольный театр.
Озеро позади Леонардо и Витторио взорвалось с брызгами. Поверхность воды затрескалась и прорвалась, словно её лопнули чем-то острым. Говорят, что разделение воды пополам — доказательство святости. Однако сверхъестественное нечто, возникшее из воды, больше походило на что-то неправильное и зловещее, чем на нечто священное.
Мир претерпел перенастройку так просто и кратко.
Мир, потерявший свои краски, мгновенно перешёл от кратковременного замораживания к непрерывной сцене.
Леонардо и Витторио в унисон повернули головы, словно засинхронизировались. Из глубин озера в центре лабиринты хлынула тёмная, рябящая вода, с постоянно меняющимися в размерах сгустками, будто продолжающими копироваться и удваиваться.
[Проверка текущего состояния «Таинственного хозяина гостиницы Синитры»: физическая сила (40/80), моральный дух (15/100)]
Леонардо быстро сократил расстояние и побежал ко мне. Он отвёл руку назад, словно натягивая тетиву, а затем выставил вперёд меч. Тяжёлый меч пронёсся по прямой.
Лезвие пронзило что-то позади меня. Когда жидкость брызнула мне на щёку, я обернулся и увидел упавшего приспешника графа с огромным мечом, воткнутым ему в грудь. Он начал медленно оборачиваться пеплом и рассеиваться.
— Поднимайся вместе с малышом. — сказал Леонардо, передавая мне Витторио.
— Печать сломана, и они идут. В тот момент, когда они покинут этот лабиринт и направятся на поверхность, начнётся вторая эрозия. Дрожь такой мощности обязательно была бы замечена церковью. Я продержусь здесь, пока не прибудет подкрепление. Я не могу позволить им выбраться на поверхность.
Говоря это, он выдернул свой большой меч из земли. Глядя на решительный профиль Леонардо, я понял, что он вовсе не пустословит.
Он имел в виду, что останется сдержать их, чтобы мы с Витторио могли выбраться.
«Я уже видел эту сцену раньше.»
В этот момент острая боль пронзила мою голову, фрагменты воспоминаний пронеслись в моём сознании.
Сцена, где Леонардо, обливаясь потом, отбивался от тварей, пока его не загнали в угол. Но вскоре он содрогается, роняет меч, и мир внезапно затухает. В этой темноте я поднимаю кинжал и режу свою руку. <Ò.L // F.O> ознаменовал конец воспоминания.
Это было воспоминание о первой перезагрузке, которая произошла в лабиринте.
Предупреждение о том, что нельзя оставлять Леонардо одного — будущее и прошлое, которое уже было пережито. Я крепко сжал руку Витторио и сказал Леонардо с решительным выражением лица.
— Я не собираюсь оставлять тебя, так что прекрати нести чушь.
Перед нами извивались и бурлили они.
Возможно, из-за того, что было мало объектов для подражания, большинство из них были имитациями Леонардо или графа, и периодически появлялись те, кто подражал Витторио. Среди них не было моих копий.
Мы постепенно отступали. В какой-то момент мы достигли стены лабиринта. Я не мог понять: моя спина влажная от сырой стены, или от холодного пота, что пробрал меня.
Всё разворачивалось как в сцене фильма ужасов: десятки одинаковых лиц приближались к нам, щёлкая зубами.
Посмотрев на Леонардо, я увидел, что его рот был плотно закрыт, а его выступающий подбородок выражал яростную решимость.
Наконец, когда они укрепились в форме мимикрии. Леонардо шагнул вперёд и взмахнул своим оружием поперёк.
Передняя имитация Леонардо лишилась конечностей, а его отрубленные руки и ноги покатились по полу. Когда меч ещё раз рассёк воздух, головы «Леонардо» упали и покатились по полу. Его выражение лица, когда он рассекал свою собственную форму, не выражало ни малейшего намёка нерешительности. Возможно, так было потому, что он был не настоящим «Леонардо Эртинез», но почему-то я предположил, что даже когда Леонардо был Леобальтом, он без колебаний резал их в своей собственной первоначальной форме.
Имитации графа Вермонта были расколоты пополам, рухнув на землю. Человеческие конечности повалились на сырой пол. Вскоре они превратились в пепел и рассеялись, просуществовали они недолго.
И вновь взрывная боль. Сопровождаемая флэшбэком.
В остатках памяти с Леонардо я инструктировал Витторио, как сбежать через подъёмник, соединяющий лабиринт со святилищем. Я стоял подле Леонардо, поддерживая его в бою, но тогда прогресс исследования карты подземелья ещё не достиг 100%.
В результате чего мы позволили приспешникам графа совершить внезапную атаку из-за засады, и когда меч приближался к Леонардо, я снова поднял кинжал. Рана на моей руке стала такой <Ò.L /// F.O>, разрывая флэшбэк.
Это воспоминание о второй перезагрузке, произошедшей здесь.
Я предупредил его, испытав странное наваждение, как будто картинка, нарисованная на тонком, прозрачном целлофане накладывалась поверх реальности.
Атака, которая успешно ударила Леонардо в бок во время второго сброса, на этот раз не смогла задеть даже его воротник.
Леонардо, как он обычно и сражался с монстрами, встал прямо, держа лезвие вертикально, и вонзил его в землю, создавая импровизированную гильотину. Приспешник графа был отброшен назад и рассыпался в пепел.
Да. Во время того второго сброса я поддерживал раненого Леонардо, заполнив показатель исследования 4 подземного этажа.
Таким образом, половина от 100% показателя исследования, показанного на карте, была, можно сказать, заполнена кровью Леонардо, использованной в качестве чернил.
Воспоминание о том, как я бродил по лабиринту, обхватывая окровавленными руками раны Леонардо, которые грозили выплеснуть его внутренности наружу, угнетало меня. Я отчётливо вспомнил скользкое ощущение и задыхавшегося мужчину, то, с каким голосом и лицом он говорил.
В этот момент Витторио, которого я держал в своих руках, начал извиваться. Ребенок внезапно оттолкнул меня и поднял лежащий на земле меч приспешника.
И вот так он вонзил меч вверх.
Белесая жидкость стекла над моей головой.
Подняв голову, я увидел имитацию графа, имеющего аж пять пар глаз, прильнувшего к стене лабиринта с широко раскрытым ртом.
Его конечности казались неестественно тонкими, до такой степени, что почти были видны кости, и их было слишком много. Вид этой человеческой многоножки, цепляющейся за стену, напоминал иллюстрации мифических чудовищ.
Кровь текла из его раны, пронзённой атакой Витторио. Хотя, я не был уверен, была ли эта белая мутная жидкость, стекающая по телу, кровью.
С вновь вернувшейся сокрушительной болью, вспыхнуло воспоминание.
В предыдущем цикле Витторио также почувствовал его приближение и защитил меня. Тогда я понял: «Малыш тоже был разграничителем, как и Леонардо».
Однако Витторио ещё мал. Пик активности существ пришёлся на события десятилетней давности, и люди воздерживались от упоминания об этом. Поэтому ребенок мало что знал о них. Не зная, что ещё нестабильная имитация не умрёт от удара мечом, малыш тут же пропустил атаку и получил серьёзную рану.
Когда я нёс на спине тяжелораненого Витторио, нас догнал граф, упрямо преследующий нас по кровавым следам ребёнка. И вместе с острой болью, пронзающей мою руку, воспоминание растворяется в <Ò.L //// F.O>.
Я тут же поднял арбалет вверх, зарядил и выстрелил. Существо, которое притворилось недееспособным после удара меча Витторио, и собиралось атаковать повторно, было пронзено стрелой и остановилось.
Прижимая к себе ребёнка, я отступил назад, прошептав ему, что эти существа не умрут, пока не завершат свою форму, поэтому не стоит быть таким уверенным.
Витторио, дрожащими руками поправил рукоять меча и тыльной стороной руки вытер кровь, текущую со лба, решительно кивнув.
Это напомнило мне цикл, в котором этот ребёнок был атакован так сильно, что половина его лица была разорвана. И момент, когда показатель, обозначающий состояние Витторио, постепенно упал до (0/60), также мелькнул в моём сознании.
Я инстинктивно протянул руку и погладил ребёнка по щеке. Тёплая. Он живой. Сейчас уже не тот момент, когда он похолодел. Сердцебиение участилось, и, несмотря на подступающую тошноту, я начал возвращать себе самообладание.
Осталось одно. Воспоминание о самом последнем цикле.
Болезненный флэшбэк, который последовал без замедления. Воспоминания пересеклись.
В прошлый раз условия были те же, что и сейчас. Карта, заполненная на 100%. Витторио, только что узнавший о слабости существ. Леонардо, избежавший ранения. Мы, бежавшие, чтобы выбраться из лабиринта.
Граф заблокировал вход в лабиринт, заперев нас внутри с этими существами. Он подготовился с блокированием лабиринта, словно уже предвидел эту ситуацию, и тогда я понял:
«Тот человек, за которым следует граф — второстепенный писатель 1».
В противном случае он не смог бы так тщательно подготовиться и придумать точный план. Так как наводнение этих существ не было запланировано.
Когда волна монстров хлынула вперёд, перекрыв мне дыхание, я из последних сил поднял кинжал, терпя боль давки. Всё это было ради подсказки для следующего цикла.
Я вырезал самую длинную и глубокую горизонтальную рану по центру. <Ò.L //// F.O> было выгравировано на моей руке, и воспоминания померкли.
Синий треугольник, указывающий на графа, уже был далеко впереди нас, в середине лабиринта.